Волков бояться — с волками не ебаться

По шкале от одного до десяти, где один — «он у тебя ничего», а десять — «ахуеть, я бы взял его в рот», Бяша был увлечен его членом на все триста. Рома в толк взять не мог, что в нем такого особенного, но отказать Бяше не мог — тем более, у него с каждым разом получалось всё лучше. И если в первый раз Рома кончил от горячего дыхания в чувствительном месте и осознания того, что Бяша ни капли не шутил, когда говорил, что хочет отсосать, то в последний раз бурят втянул так глубоко, что у Пятифана чуть искры из глаз не посыпались. Вид у Бяши тогда был довольный и со своим возбуждением он справился быстро — раз-два, готово. Это Рома тоже не мог понять — что такого приятного в том, чтобы сосать хер другому парню? Его самого перетряхивало всякий раз, как он пытался думать об этом. Но в этом был весь Бяша: становился твердым, когда Рома цеплялся ногами за турник и свешивался вниз, и шумно вдыхал запах его волос, если они зажимались после тренировки. – Ты это специально, – сказал Рома, наблюдая за тем, как Бяша задумчиво рассматривает сперму на своей ладони. – Делаешь вид, что тебе нравится брать у меня в рот, чтобы я тебе тоже отсосал. – Обойдусь, – лениво ответил Бяша — какой-то странный зуд внутри почти требовал попробовать то, что бурят оставил на ладони, но Рома лишь насупился, плотно стискивая губы. – Тебе лучше таким не заниматься, нахуй. В тот момент Рома даже опешил и совсем не нашел, что сказать. Он хотел спросить: «Ты думаешь, у меня не получится?» и «Тебе что, этого не хочется?», и «Что ты, блять, имеешь в виду?», но вместо этого прищурился, скрестил руки и фыркнул, будто ему никакого дела не было до происходящего. В такие моменты он совсем не понимал, что у Бяши в голове, но его настойчиво грызло чувство обиды. Общались они по-прежнему: Бяша помогал ему стряхивать деньги с должников, рассказывал смешные истории, после которых еще минуту кололо в боку, громче всех возникал в классе, неизменно вовлекая его в происходящее. И никак — ни словом, ни делом — не показывал, что они «проводят вместе время». Тем не менее, Рома стал пристальнее наблюдать за Бяшей и начал невольно подмечать то, что не видел раньше. Часто спящий взгляд Бяши вдруг загорался и становился оценивающим, когда в поле его зрения попадали парни из параллельного класса или случайные прохожие их возраста, а иной раз он даже не скупился улыбнуться уголком губ, встречаясь взглядом с кем-то из сверстников. В такие моменты Рома чувствовал еле уловимый магнетизм, исходящий от кореша, и ему это не нравилось. На «Веселых стартах» Бяша совсем обнаглел. Мало того, что стукнул эстафетной палочкой их сокомандника по заднице, так ещё и вперился взглядом в парня из другой школы, разминающегося на площадке перед очередным забегом. Рома сразу понял, в чем дело: это был настоящий спортсмен с сильными руками и мощными ногами, и всякий раз, как его футболка задиралась, взгляду представал островок загорелой кожи. – Тебе что, глаза вырвать? – злобно спросил Рома, толкнув Бяшу локтем. Бяша обиженно засопел. – Я кроссовки рассматривал, нахуй, – протянул он, потирая ушибленное место. – Кроссовки намного ниже, – прошипел Рома, скрестив руки на груди, чтобы унять разгорающийся между ребрами пожар. Это был первый раз, когда «Веселые старты» совершенно его не радовали. Несколько секунд Бяша удивленно рассматривал его недовольно лицо, после чего к большой досаде Ромы широко улыбнулся, демонстрируя неполный ряд верхних зубов. – Будет подозрительно, если я буду смотреть только на тебя, нахуй, – произнес он, и ветер, как назло, красиво поднял его волосы, открывая лоб. – Тебя чужие подозрения ебать не должны, с этим я разберусь, – отрезал Рома и уставился на спортивную площадку, хотя на ней ничего не происходило. У него горели уши. После того, как Бяша перестал вертеть головой по сторонам, настроение Ромы медленно выровнялось. Он сам не заметил, как начал улыбаться, и даже несколько раз засмеялся во время речи их учителя. «Веселые старты» закончились хорошо. Их команда смогла заполучить первое место, правда, не без помощи устрашения противников и боевых кличей, которые они выкрикивали, пока не осипли. По домам ученики возвращались в хорошем расположении духа, рассматривая ленточки, которыми их наградили. Рома и Бяша свернули у ручья — весной он выглядел не так угрюмо, как зимой — в сторону дома Пятифана. У Бяши, как и всегда, когда он был в настроении, рот не закрывался. Он предвкушал будущие походы и, похоже, искренне надеялся затащить Ромку на ночевку в лес. – В общем, я увидел бревно и подумал, что там и поставлю палатку, нахуй, чтобы костер удобнее было разводить. Рядом речка была, за водой далеко ходить не надо. Красота! – воодушевленно заметил Бяша. – Поставил палатку, разогрел тушенку, хорошо так наелся... Решил лечь спать под звездами, рядом с бревном, у потухшего костра. Ну, и не заметил, что всё это время там был здоровенный муравейник, нахуй. Дым рассеялся, и они полезли мне в спальный мешок! – возмущенно воскликнул он и поморщился, словно всё ещё чувствовал прикосновения насекомых. – Во все щели влезли, бля буду. Я рванул к реке, покатился кубарем, ну и свалился в воду! Холодная — пиздец! Чуть не сдох, нахуй. Усмехнувшись, Бяша перевел взгляд на Рому — лес он всегда любил больше, чем поселок, хотя неизменно составлял другу компанию, куда бы Пятифан ни захотел пойти. Рома очень хорошо мог представить, как Бяша упал в реку и потом несколько минут смеялся в холодной воде — это было на него похоже. Он никогда не расстраивался, если дела шли не по плану, и даже когда потерял передние зубы, не плакал, а смеялся, запрокинув голову. Так бы и подавился зубами, если бы вовремя не сплюнул на руку. – Батя в командировку вчера уехал, – негромко и даже как-то незаинтересованно протянул Рома, закладывая руки в карманы, и посмотрел в сторону, упираясь взглядом в облупленную краску на заборе. – Если мамаша твоя опять крышует, можешь неделю у меня покантоваться. Он почти надеялся, что у Бяшиной матери какое-нибудь обострение, чтобы был формальный повод его пригласить. – Да она сейчас не сильно достает, нахуй, – дернул плечами Бяша и тоже отвернул голову в сторону, незаметно для себя начиная рыть носком землю. Рома цокнул языком: то ли Бяша действительно не догонял, куда он клонит, то ли специально действовал ему на нервы. – Но я всё равно могу у тебя пожить. Только за вещами сгоняю, нахуй. – Давай, только резче, – махнул рукой Рома, и Бяша развернулся назад, к ручью, чтобы забежать домой. В груди Ромы что-то напряженно гудело, словно язычок колокола обернули в ткань, и теперь он не звенел, а приглушенно вибрировал. Между ними впервые было какое-то странное непонимание. Обычно Рома начинал — Бяша подхватывал, и они всегда знали, что на уме друг у друга. В школе, на площадке, во время сбора долгов и игры в карты всё по-прежнему было просто и понятно, но когда они оставались наедине... Рома медленно измерил зал ногами, ненароком взглянул на себя в зеркало, как-то агрессивно оскалился. Хотелось подрасти на пару сантиметров, а лучше на целых пять. То ли отражение льстило, то ли Рома, действительно, был чуточку симпатичнее некоторых его одноклассников. Ему было интересно, каким его видит Бяша, но лучший друг об этом никогда не говорил. Взлохматив себе волосы, Рома снова принялся ходить по комнате, так и не сыскав занятия получше. Появившийся на пороге Бяша был в спортивной форме. На плече у него была вместительная спортивная сумка с одеждой и тетрадями — с ней он обычно ездил в соседнюю деревню на соревнования. Учебников у него с собой почти не было, разве что по русскому языку и литературе. Иногда они пользовались одной книгой на двоих, но Лилия Павловна относилась к этому с негодованием. Бяша поставил сумку на пол и улыбнулся, демонстрируя неполный ряд верхних зубов. В отличие от Семена, который стеснялся лишнего веса и проблем с кожей, да и от других ребят, которые старались не выпячивать то, что считали недостатками, Бяша никогда не боялся широко открыть рот. Не стеснялся он и того, что его называли трусом. Это неуловимо притягивало. – Тренировка же завтра, – сказал Рома, окинув Бяшу скептическим взглядом. – Там ребята в футбол гоняют. Саньку предки новый мячик подогнали, – ответил Бяша и гыкнул. – Пойдем, нахуй. – Нахуй не пойду, – быстро произнес Рома, моментально выкупая шутку. Бяша почти подпрыгивал — очевидно, пока он его ждал, друг успел немного поиграть на площадке и не сразу спохватился. Пятифан уже хотел возмутиться, но что-то на уровне инстинктов велело ему уступить. – Подожди минуту. Переодевался Рома всегда быстро — отец учил его надевать и снимать одежду, пока горит спичка. Рассчитывал, что в армии Рома будет, по меньшей мере, младшим сержантом. Наверное, будь у них дома противогаз, Ромка и марш-броски бы в нем бежал, а пока просто совершал кроссы через поселок. Больше всего Рома боялся разочаровать отца, который вернулся с войны героем. – Погнали, а то на воротах стоять придется, – сказал Ромка, заперев дверь на ключ, и повернулся к Бяше. – Чего встрял? – Ничего, – покачал головой Бяша, задерживаясь на его футбольных гетрах тяжелым взглядом. Он рассматривал его, пожалуй, даже более внимательно, чем парня на «Веселых стартах» — на секунду Роме даже показалось, что Бяша прижмет его к двери, но друг лишь выдохнул и почесал затылок. Толкнув друга плечом, Рома прошел мимо, стараясь выглядеть невозмутимо. Взгляд Бяши ему понравился, но Рома не стал ничего говорить, хотя ему было любопытно, что именно вызвало интерес у друга. Больше всего Роме нравился бокс, но и против футбола он ничего не имел. Бегать по полю, когда прохладный ветер веет в лицо, было приятно, и когда у него получалось забить мяч, чувство радости было искренним, совершенно неподдельным. А вот Бяше пинать мяч нравилось больше, чем заниматься боксом. В драке он обычно поддерживал, что выдавало в нем командного игрока. Сегодня ребята хорошо размялись на «Веселых стартах», поэтому игра была агрессивной и даже по-своему грубой. Несколько раз Рома столкнулся с соперником грудью и чуть не подрался. Два раза из пяти не прав был Пятифан, но Бяша всё равно вставал за его спину, намереваясь, что бы ни случилось, влиться в потасовку. Противники дрейфили, игра возобновлялась. Время близилось к ночи, когда ребята, наконец, разошлись по домам, довольные прошедшей игрой и тем, как резво летал по полю новый мяч. В это время Рома и Бяша обычно гуляли по поселку, подсвечивая себе путь зажигалкой, в конце лета таскали яблоки с чужих дворов, кидали камешки в Ольшанку, пугая лягушек. Погода и на сей раз была чудесная. Бяша так сильно набегался, что даже молчал по пути. Рома тоже чувствовал себя немного уставшим, поэтому молча курил, стряхивая пепел на обочину. – Я в душ и спать, нахуй, – сказал Бяша, стоило им оказаться дома, и шумно зевнул. У него был вид человека, который сильно умаялся за день, и Рома подумал, что у них есть ещё целая неделя, чтобы заниматься... личными делами. – Уроки делать не будем? – тем не менее, поддразнил Пятифан. – Тебе, по-моему, историк велел не приходить без домашки. – Пусть этот старый козёл меня в хуй сперва чмокнет, – отмахнулся Бяша, всё же отвечая улыбкой на улыбку. Он уснул быстро, скрестив руки на груди и прижавшись к стене, стараясь занимать на постели не очень много места. Рома уткнулся носом в его плечо — сам Бяша его никогда не обнимал, очевидно, переживая, что может получить по шее, если распустит руки. Это получалось инстинктивно — Ромка замахивался, стоило ему увидеть движение рядом, и лишь недавно у него появилось желание получать больше Бяшиных прикосновений. Запах Бяши был знаком Роме с детства, казался почти родным. Они оба пахли сигаретами, мылом, но что-то ещё, тонкое и едва уловимое, было свойственно только Бяше. Раньше Рома всегда успокаивался, когда вдыхал его запах глубоко, иногда это даже спасало его от необдуманных поступков... А сейчас его тело дрожало от волнения, и невидимые спирали крутились под кожей, не давая расслабиться. Возможно, ему тоже стоило попробовать сделать Бяше приятно? Было немного стыдно. Рома не мог даже представить ситуацию, в которой он бы взял в рот член другого парня. Честно говоря, практически всё, что они делали с Бяшей, казалось Роме диким и неправильным, пока не становилось безумно приятно. Некоторые вещи для Ромы были абсолютно неприемлемыми — он мог вообразить, что Бяша хотел доставить ему удовольствие, но по движениям его головы и шеи, Пятифан видел, что его другу нравится даже отсасывать. Стало жарко. Рома шумно вдохнул, вспоминая, как рассматривал член Бяши каждый раз, когда они раздевались друг перед другом. Хотел ли он, чтобы Бяша засунул член ему в рот? Конечно, хотел. Собрав волю в кулак, Рома прижался к Бяше теснее, просунул руку под резинку трусов и неторопливо повел по члену рукой, медленно погладил. Этого было недостаточно. Возможно, Бяша находился в фазе глубокого сна и не чувствовал его прикосновение. – Бяша, – напряженно шепнул Рома ему на ухо, чуть прихватывая мочку губами. Друг не отозвался, и Пятифан, постепенно смелея, обвел его ухо языком. – Бяша, сейчас не время спать. Продолжая целовать Бяшу за ухом, Рома увереннее повел по его члену рукой. Несколько секунд он чередовал мокрые поцелуи с прикосновениями, пока не ощутил, что Бяша стал твердым в его руке. Он не проснулся, но явно отреагировал на голос Ромы, что продолжал тихо бормотать у его уха. Осторожно развернув Бяшу на спину, Рома устроился у его ног так, чтобы было удобнее. Легкое волнение бултыхалось в груди, мандраж, как перед поединком с незнакомым соперником, но он взял член в руку, ещё раз машинально вздрочнул, и медленно наклонился, проводя языком по головке. Дрожь медленно пробежала по спине. Намного лучше, чем он думал. Волнительно, приятно и очень непривычно. Солоновато, вдруг понял Рома и прикрыл глаза, осторожно опускаясь ртом на член. Он всегда руководствовался инстинктами, но на сей раз действовал вслепую — размашисто лизал, прижимал член к языку, втягивал. И стоило ему почувствовать очередную каплю смазки во рту, как его собственный член поднимался. – Ромка, – услышал он сонный голос Бяши и почувствовал его руку на своей щеке. Шершавые пальцы слегка приподняли его подбородок. – Ром, ты чего? Не надо. Чувство обиды кольнуло Рому в грудь, да так сильно, что он чуть не поперхнулся членом во рту. Он понял, что у него ничего не получается, хотя Рома изо всех сил старался сделать так, чтобы Бяше стало хорошо. Но ему мало того, что не нравилось, так он ещё и пытался отстранить его голову. Желание доказать, что у него получится, заставило Рому втянуть щеки и со свистом глотнуть. Бяша издал странный звук. – Ром, перестань, – произнес Бяша и охнул, сжимая кулак рядом с его щекой. – Ромка, ебаный ты по голо... Рома снова подключил язык. Ему тяжело было взять член целиком, поэтому он старался искупить неумение усердием, с которым присасывался к нему. Пусть у него нихера не получалось затолкать его в глотку, Рома всё ещё мог интенсивно его облизывать. Голос Бяши дребезжал, как тарелки. – Ромка, вытащи, я не могу... Сжав основание рукой, Рома насадился поглубже, так сильно, как только зашло. Здесь он себя переоценил — сразу захотелось откашляться, потому что рот ещё и наполнился семенем. Бяша выдохнул и, наконец, нашел силы отстранить Рому от себя. Теперь Ромка и не сопротивлялся, поэтому у него получилось. – Выплюнь, – быстро сказал Бяша. – Не держи во рту. Либо выплюнь, либо... Рома зажмурился и — секунду просчитывая варианты — с усилием проглотил. Во рту по-прежнему было вязко, Рома чуть-чуть повозил слюной по ротовой полости и снова сглотнул. Стало полегче. Хотя всё равно в горле чуточку першило. – Больше так не делай, нахуй, – наконец, прервал тишину Бяша. Он уже не был сонным, но всё равно казался каким-то растерянным. Смесь обиды и злобы начала печь щеки. Рома пристально посмотрел на Бяшу, пытаясь поймать его взгляд. – Почему? – спросил он, делая ударение на каждый слог. – Что, настолько всё плохо? – Слушай, это просто не для тебя, – произнес Бяша, закрывая лицо рукой. – Ты не должен брать в рот, нахуй. Захотелось схватить Бяшу за шиворот, встряхнуть и столкнуть с постели на пол, но Рома сдержался. Он сделал то, что хотел, и его просто трясло от того, что это возымело совершенно не тот эффект, который Рома ожидал. – Тебе понравилось или нет? – с нажимом спросил он. – Нахуй ты вообще такое спрашиваешь? – вскинулся Бяша и тяжело выдохнул, прикусывая щеку изнутри. – Да, мне... очень. Ты просто... и твое лицо, когда ты... Блять, – бурят растер глаза руками и выдохнул через стиснутые зубы. – Нам нужно перестать, нахуй. Рома сжал кулаки. – Почему? – спросил он, еле сдерживаясь, чтобы не ударить Бяшу по мягкой щеке. У него был порыв, но силы словно покинули тело. Разговор удручал, и Рома чувствовал себя намного хуже, чем сегодня днем, когда видел взгляд Бяши на другом парне. Много хуже, чем когда Бяша смешил девчонок их класса и будто не замечал его. – Мне хочется большего, и я не могу просить этого у тебя, – проговорил Бяша, заметно шепелявя, как и всегда, когда он волновался до одури. – Ты ахуенный кореш, без того много для меня сделал, что не каждый ровный пацан сделал бы для дружбана. И сперва это было ахуенно, а потом... стало ещё ахуенней. Если так продолжится, всё просто пойдет по пизде. Когда ты найдешь себе телку, я не смогу просто взять и сделать вид, будто нихуя не было. Ты же не можешь всё время мне жопу подставлять, нахуй. Рома почувствовал, что у него закипают мозги. – И что ты такое хочешь? – спросил он. Бяша поджал губы, тяжело вздохнул и сжал рукой одеяло. На его лице явно отражалось мучение, и пухлые щеки вдруг стали красными, какими никогда не становились, когда он говорил Роме какие-то дикие пошлости. – Мне хочется, чтобы... можно было дать милое прозвище и... говорить всякую приятную херню, и... часто прикасаться — шлепать или рукой колено гладить, или обнимать. И... целовать, когда захочется, нахуй, – медленно проговорил Бяша в конце переходя на шепот. Рома тяжело вздохнул. Он даже не успел подумать, как Бяша мог бы его внезапно обнять или поцеловать, но уже залился краской, и в груди стало мучительно — стыдно и вместе с тем приятно. – Только Ромашкой меня не зови, – произнес он, борясь с чувством смущения. – И можешь делать со мной всё остальное. И Пятифан даже подумал: «Хуй с ним, пусть даже и Ромашкой, если ему так сильно этого хочется», но язык споткнулся о губы, и ком стеснения всё больше набухал в глотке. – Я не могу так, нахуй, – быстро возразил Бяша, и от волнения воздух со свистом гулял у него во рту. – У меня к тебе сильные чувства. Это будет хуево. – Не будет это хуево. У меня к тебе тоже сильные чувства, – перебил Рома, рассматривая одеяло, словно на нем было что-то интересное. Пришлось зажмуриться. – Поэтому придумай мне блядское прозвище и возьми меня за руку, и поцелуй, шлёпни, укуси — сделай уже хоть что-нибудь. Потому что я очень хочу этого. Они как-то рассеянно столкнулись взглядами — оба смущенные, покрасневшие, с дыханием настолько сбившимся, будто только что закончили пробежку. Но сейчас по телу вместо усталости разливался какой-то волнующий восторг. Счастье. Бяша подвинулся на постели, приблизил к Роме лицо как-то очень быстро, словно всё это время только и хотел, что прижаться к нему губами. И теперь Рома знал, что очень любил, когда Бяша его целовал. Это случалось не так часто, но сейчас Пятифан хотя бы понимал, по какой причине. И пусть это было совсем не красиво, не так, как в кино, Рома знал, так целуются те, у кого «сильные чувства» — не могут насытиться друг другом и продолжают ласкаться языками, словно хотят вытянуть душу друг из друга. – Проснулся, нахуй, – усмехнулся Бяша, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Ну, извини, братка, – моментально откликнулся Рома. Хотелось сказать что-то ещё, но Бяша ткнулся губами в его шею, и стало хорошо. Казалось, именно этого чувства Роме всю жизнь и не хватало. Такого странного, радостного и волнующего. Рома обвил Бяшу руками — в груди разлилось что-то щекотное и яркое, словно лучи солнца на воде. – Можно мне кое-что? – спросил Бяша на ухо. По коже пошли мурашки, но Рома серьезно кивнул. – Ну, давай, – ответил он. – Хочу вылизать тебя, – вкрадчиво шепнул Бяша, медленно скользнув рукой по его заднице. Несколько секунд Рома пытался понять, что Бяша имеет в виду, пока до него не дошло: это именно то, о чем он подумал. – Ебаный пиздец, Бяша. Всё, что угодно, кроме этого, – прошипел Рома, краснея, и уставился на Бяшу со смесью негодования и смущения. – Ты совсем ебанулся, что ли? Нет. Ни за что. – Нет так нет, нахуй, – спокойно произнес Бяша, обнимая Рому под руками и размашисто целуя в плечо. Рома накрыл его руки сверху. Сердце колотилось, словно кто-то размеренно бил молотком по деревянному бруску. Он не понимал, почему Бяша предлагает такие вещи, потому что сам Рома о подобном не помышлял. Его фантазии хватало на меньшее, и то, что происходило между ними, иной раз было для него слишком. – Что ты хочешь? – спросил Бяша, целуя его ухо, так что Роме снова стало щекотно. – Я всё сделаю, чтобы тебе было хорошо. На самом деле Бяша всегда делал всё, чтобы Роме было хорошо. Помогал держать в страхе школьных лохов, всегда резво откликался на его предложения устроить где-нибудь кипиш, прикрывал тылы в драке, поджигал его сигарету, смешил... – Продолжай обнимать меня, – произнес Рома, прикрыв глаза. Стук сердца казался отбойным молотком. Почему именно это? Рома не мог вообразить себе что-то более дикое, чем лизать кому-то задницу. То есть... ещё недавно он плевался от того, что думал о двух мужчинах вместе, потом подставил зад для траха, разрешил Бяше отсосать, затем сам отсосал — и, да, шишка встала, но... Это шло вразрез со всеми его убеждениями. – Что я должен сделать? – спросил Рома, зажмурившись, и его ладони стали горячими и влажными. – Ну, чтобы... чтобы тебе было удобно сделать то, что ты... Пиздец, не вынуждай меня это произносить. – Тебе понравится, – Бяша размашисто поцеловал его в ухо. Такой радостный, будто Рома своим согласием запустил ему в легкие солнечный свет. – Просто встань, как обычно. Я потом тебе в дырку харкну и натолкаю без смазки. Рома закрыл лицо руками. «Какой пиздец, – подумал он, тяжело дыша. – Как у него получается вот так просто говорить это?». В животе нарастало волнение, словно волны бушевали перед тем, как обрушиться на берег. С каждым разом Рома всё проще становился в коленно-локтевую, зная, что сперва будет чуточку больно, а потом — невероятно хорошо. Но сейчас он дрожал, как в первый раз, и снова в голове мошками роились уничижительные мысли. Разве стоило мужчине таким заниматься? ...Но если очень хочется. Сейчас Рома просто желал сделать так, как хочет Бяша. Хотя смешные пушинки водили по телу хоровод, словно только и ждали, что Рома кинется в этот педрильный омут. Бурят помог ему раздеться и ласково провел рукой по внутренней стороне его бедра, точно пытаясь передать немного уверенности. Рома зажмурился — он не ожидал от себя такой чувствительности. Кожа будто взаправду горела там, где Бяша к нему прикоснулся. Бяша раздвинул его ягодицы пошире, вынуждая расставить ноги ещё чуть-чуть, поцеловал скользкую кожу. Он двигался чередой медленных поцелуев, громко и очень смущающе, словно не понимал, насколько это ошеломляет. Рома стиснул зубы — тело перетряхивало. Одной рукой Бяша сжал его за яйца, второй продолжал придерживать за ногу, фиксируя Пятифана в одном положении. Он ощутил себя беспомощным перед грядущим удовольствием, и что-то внутри откликнулось: «Да, именно этого я и хочу». Язык Бяши, наконец, бегло скользнул в Рому, шевельнулся внутри загребающим движением. Слегка увлажнил. – Ох, блять. Захотелось отстранить, но Бяша жадно хлюпнул ртом, словно целуясь с его дыркой. Рома подумал, как это может выглядеть, и снова красные пятна пошли по его щекам. Пальцы Бяши продолжали играть с его мошонкой, рваным движением касались члена и размазывали смазку по всей длине. Он чуть отстранялся, продолжая выцеловывать его расселину, возвращался обратно к анусу, впивался в него поцелуем, облизывал, заполнял слюной. Дыхание стало жарким и рваным. Бяша нырнул головой между его разведенными ногами, знакомо и ненасытно облизал член. Подул, распространяя по коже легкий холодок, и вновь нырнул языком в анус, не жалея слюны и ласки. Так смущающе, так неловко... но так близко, и так приятно. Рома чувствовал всё — горячее желание Бяши, его упоение, словно бурят занимался делом всей жизни. И кто-то, кажется, он сам, скулил: «Да-да, вот здесь, да, да». Он кончил сильнее, чем когда-либо, и сухо выдохнул, до свистящей боли в горле. Перед глазами плыло от затихающего удовольствия. Стук в груди отдавался и в ушах, и в глотке. – Хорошо? – спросил Бяша. Рома различил улыбку в его голосе и повернул голову, чтобы видеть лицо Бяши. – Пиздец, – честно сказал он и скользнул взглядом по сперме на одеяле. Выглядело впечатляюще. – Я обещал плюнуть и натолкать, – сказал Бяша, как-то спокойно глядя на Рому, и сделал в воздухе быстрое движение двумя пальцами. – Прямо тебе в дырку, нахуй. «И вот откуда в нем это?», – подумал Рома и слабо кивнул. – Прогнись тогда. Набрав в легкие побольше воздуха, чтобы стало менее жарко, Рома снова устроился на четвереньках и выгнулся, внутренне горя. Кто бы мог подумать, что для него будет естественным подставлять другу очко? Звук плевка был тихим и приглушенным, но Ромка моментально ощутил вязкую влагу в своем отверстии. После этого появились пальцы, продавливающие слюну внутрь. Рома непроизвольно их обхватил. – Какой ты жадный. – Захлопнись, – прошипел Рома, пытаясь расслабиться. Но Бяша был прав насчет него. Рома был пиздецки жадным, и ему хотелось, чтобы Бяша протолкнул пальцы глубже. Бяша плюнул ещё раз. И теперь Рома знал, что будет вспоминать об этом моменте каждый раз, когда Бяша будет сплевывать после сигареты. Он уверенно всунул в него пальцы, проверяя, достаточно ли для него места. Несомненно, Бяша уже знал, что Рома готов, но не мог отказать себе в удовольствии исследовать его снова. Как будто Рома был его любимой пещерой с сокровищами. Рома вновь ощутил поцелуи. Кожа горела — по-настоящему Бяша присасывался к нему только там, где никто больше не мог увидеть, не целовал даже под футболкой, на случай, если придется при всех переодеваться. А Рома хотел, чтобы Бяша целовал его больше и чаще, чтобы целовал везде, где может дотянуться. Когда Бяша вошел в него, Рома ощутил, что его позвоночник натянулся, как струна. Он был таким напряженным, и потому каждое движение Бяши внутри раскалывало его на части. Но Бяша не забывал о нем — целовал, гладил, покусывал, тихо шептал на ухо его имя, и на Рому накатывали волны облегчения, потому что в этот момент он, действительно, мог забыть, как его зовут. Слишком много для простого парня из поселка, затерянного в лесу. Слишком много для того, кто не может даже вслух произнести, что ему нравится, когда его трахают в зад. Момент был скомканным, быстрым, но приятным... ослепительным. Рома стек по руке Бяши и почувствовал, как сам Бяша стекает по его ногам. Вот это, действительно, ахуенно. Размашисто вытерев сперму с ног, Рома скинул одеяло на пол. До приезда отца надо было перестирать пододеяльник, но сейчас не хотелось об этом думать. Сейчас казалось, словно ничто на свете больше не имеет значения. – Нормально? – протянул Бяша, развалившись на спине. Рома смерил его внимательным взглядом. – Сойдет, – быстро произнес он, опускаясь рядом с Бяшей. Тело было уставшим, мокрым. Приятно утомленным, как после тренировки, но прибавлялась ещё сонливая вялость. Рома подмял под спину подушку, и Бяша откинул голову на его плечо. Беззащитно и очень доверчиво — Рома мог бы в любой момент его спихнуть или толкнуть. – Вот теперь точно вырублюсь, нахуй, – довольно заметил Бяша. – Да тебе лишь бы дрыхнуть, – проворчал Рома, прислоняясь щекой к влажной макушке Бяши. – Спи уже. Достал. – Ладно-ладно. Рома тоже закрыл глаза, стараясь не улыбаться, но всё в этот миг было хорошо. Даже лучше, чем просто хорошо, и поэтому сон был крепким и беззаботным. На улице стало совсем тепло. К концу недели, когда отец Ромы вернулся из командировки, можно было спокойно ходить без куртки. В школе учитель физкультуры теперь гонял их по двору, и ученикам не приходилось мучиться в душном спортивном зале. Обычные упражнения теперь заменял футбол или волейбол — кому что больше нравилось. В те дни, когда физкультура была первым и последним уроком, Рома форму даже не снимал, хотя некоторые учителя ругались. В жаркие дни Бяшу одолевала сонливость, и иногда он опаздывал — впрочем, к старшим классам у него были одни отговорки. Зимой слишком холодно, чтобы идти к первому уроку, весной — слишком жарко, а осенью — слишком мокро. Сперва Рома сердился, но вскоре понял, что сколько его не лупи, этот уж всё равно вывернется. По крайней мере, он не шлялся где попало без него, и Пятифан начинал волноваться только ко второму уроку. Они столкнулись в коридоре — Рома уже вернулся со спортивной площадки и теперь сидел на подоконнике. Рядом был его рюкзак и бутылка воды. Бяша подошел медленно и деловито, точно для разборок, и вальяжно прислонился спиной к краю подоконника. – Пиздец, Ромка, как бы я хотел быть твоими футбольными гольфами, – произнес он. Его взгляд будто изучал доску объявлений. – Всё время обнимать твои ноги, прижиматься лицом к твоей коже... – Закрой варежку, – быстро произнес Рома, чувствуя, как кончики ушей начинают краснеть. У него и шея теперь ощутимо горела, и всё из-за того, что... Бяша заложил руки в карманы и невзначай присвистнул. Это и была та самая «приятная херня», которую Бяша хотел ему говорить. Вспомнился его взгляд, жадный и вместе с тем серьезный, такой приятный, что хотелось застыть в моменте. Рома незаметно выдохнул, надеясь, что краснота сошла с его кожи. – А я бы хотел быть фильтром от сигареты, – пробурчал Рома еле слышно. Бяша гортанно засмеялся. Его взгляд говорил: «Хочешь, чтобы я взял тебя в рот и втягивал?». Рома силился не прятать покрасневшее лицо в ладонях — Бяшин смех и так привлекал внимание столпившихся в коридоре учеников. – Ой, да иди ты... – прошипел Рома. – Мне тоже нравится тебя целовать, – тихо произнес Бяша и незаметно повел ладонью по спине Ромы. Раньше, чем Пятифан успел опомниться, его рука уже исчезла. – Мы поэтому курили одну на двоих? – Мы курили одну на двоих, потому что батя мне бы коленом переебал, если бы я таскал у него сигареты слишком часто, – ответил Рома устало, но всё-таки позволил себе признаться. – Но и поэтому тоже. Бяша снова засмеялся. Его смех нельзя было назвать красивым, приятным или звенящим, но Рома его очень любил. И Бяшу любил. Очень.