Yes or yes

— Repeat after me. I am… tired. — I am… very, very in love with you, — Бачира вытягивает слова с улыбкой наглой, довольной, будто и не слышит, что ты ему говоришь. Развалился на мягком ворсистом ковре у твоих ног, подтянув одну ногу и лениво качая ступней в воздухе. Солнечные зайчики, что пробились сквозь тонкие занавески, скользят по его щеке и золотом плавленным рассыпаются в крашеных светлых прядях. В глазах Мегуру поблескивают свои искры хулиганства, по губам расползается сладкое лукавство. Бес такой, атакует в сердце, не даёт сконцентрироваться на важном, ворует твоё внимание. — Мегуру! — в голосе твоём звенит притворное возмущение, но глаза выдают тебя с потрохами. — Ну правда! — он тянет к губам твою руку, целует запястье, где едва уловимо пульсируют меленькие речки венок. — Учи меня в другой позе. Вот в такой, например. Он наглым котом бахается внезапно на твои колени, чуть ли не урчит, укладывая удобнее голову. Ты медленно вздыхаешь. Знаешь же Мегуру — безнадёжны теперь попытки вернуться к занятиям, да и сама уже будто не рвёшься к тетрадям. Какие могут быть учебники, когда тут Мегуру: Мегуру, что так сладко пахнет апельсинами, немного жвачкой и лимонадом, бутылку которого вы разделили на двоих. Мегуру, в линиях лиц которого залегло тихое обожание тебя. Тот самый Мегуру, что не постеснялся заявить, как сильно ты ему нравишься. Вентилятор гудит в углу, гоняет по комнате горячий воздух. Страницы учебника слегка шевелятся от сквозняка. За окном слышится отдалённый гул города и щебет птиц. Лето пышет жаром, и вы прячетесь от пламени солнца в тени твоей комнаты. — Это не поза для занятий! — ты строга напоказ, а пальцы-предатели уже тают от касаний — любишь ты шёлк его волос. Бачира моментально расслабляется — твои поглаживания действуют, как снотворное. Дыхание становится глубже, спокойнее, будто Мегуру собрался задремать. Грудь под футболкой медленно вздымается, когда он шумно выдыхает через нос. — Ты не сказала “no”, значит, это “yes”, — он улыбается хитро, и в глазах цвета тёмного янтаря пляшут озорные искорки. — Так работает английский? — Так работает твоя глупая голова, — отвечаешь с едва заметной улыбкой, кончиками пальцев касаясь уже его виска. Массируешь бережно, большим пальцем приглаживаешь брови. Тактильность между вами всегда разных оттенков, например, тебе нравилось на карте мужского тела искать точки успокоения. Тогда Мегуру растекался между твоих пальцев расплавленным воском, лип к ладоням жидким медом и мурчал, как кот. Он не обижается на твоё ворчание. Он вообще не умеет обижаться на тебя. Поднимает голову, на затылок твой ладонью скользит и чуть давит — в глазах просьба склониться к нему ближе. Зардеясь в щеках, тянешься смущённо — тепло его губ опаляет щеку, потом нос, потом уголок губ — не может насытиться, шепчет безумные и странные приятности. От его близости по позвонкам мурашки пробежались, а шею схватила мелкая щекотка. — Can I kiss you more? — шепчет Мегуру, опаляя твоё красное ушко горячим дыханием. Паршивец такой, для провокации и флирта фразу выучил, а до сих пор не знает, как будет «понедельник». — You’re not even trying to learn, — вздыхаешь очень тихо, а глаза отвести от парня не в силах. Во вздохе твоём слышна притворная капитуляция и, честности ради, ты особо-то и не старалась противостоять чужому очарованию. — Я учу язык любви. Вот тут я гений, а ты моя муза, — мурлычет Бачира, сплетая в замок ваши пальцы. Головой чуть елозит по твоим коленям, чтобы устроиться удобнее. Наглец, ещё и щекой трётся. Сквозь тонкую ткань юбки ощущается тепло твоей кожи. Любимое тепло. Успокоительное. — Потом всё выучу. Только посиди со мной ещё немного. Пожалуйста. Сквозь открытое окно доносится аромат жасмина и звуки далёней грозы. Вентилятор всё так же гудит, вместо тебя гневно листая страницы. Глаголы остались не выученными, упражнения не доделаны, только кого это теперь волнует?