Впущу снова.

***

В квартире было тихо. Тишина тянулась вязко, как густой сироп, и от этого раздражала ещё сильнее. Комната Сонмока была тёмной, только свет от уличного фонаря лениво пробивался сквозь занавески. Он лежал на боку, закутавшись в одеяло так, будто это могло его защитить от всего на свете. Телефон, лежащий на подушке рядом, снова подсветил экран, но не из-за входящего сообщения – просто разряд садился. Ноль уведомлений. Никакого ответа на сообщения. «Где ты? Ты скоро?» – прочерк. «Донха, серьёзно, ты опять?» – прочерк. Где-то в груди расползалось то неприятное, давящее чувство, которое он ненавидел в себе – смесь злости и тревоги. Он уже устал злиться. Ещё пару часов назад внутри всё кипело, хотелось написать десяток сообщений, в которых он бы перечислил всё, что думает о Донхе, его привычках и его постоянно меняющихся "подружках". Но злость постепенно размывалась усталостью и каким-то горьким ожиданием, которое он ненавидел в себе. Он ужасно ненавидел ждать. А ещё больше – ждать именно его. «И что это? Я что, прислуга? Я что, должен сидеть здесь, пока он шляется неизвестно где, и потом делать вид, что всё нормально?» В голове прокручивались картинки: Донха в клубе, окружённый смехом, громкой музыкой, в чужих руках и чужих запахах. Он всегда ненавидел эти женские парфюмы – слишком сладкие, слишком липкие, как дешевый лимонад. Всё это раздражало и давило, как будто он сам сидел там, только на месте мебели, которую никто не замечает. «Это даже не ревность. Это просто…» – Сонмок замялся в мыслях, – «это чувство, что я для него всегда на последнем месте.» «Когда удобно – он приходит. Когда не удобно – меня нет.»

***

Часы на тумбочке показали 03:17, когда в замке входной двери что-то щёлкнуло. Один раз. Другой. Неудачно. Звук неуверенный, как будто ключи держали пьяные руки. — Чёрт… – донёсся тихий, но слишком знакомый голос. – Где… эти… ключи... Сонмок не сразу встал, сжимая одеяло сильнее. Он мог бы просто не открывать. Мог бы дождаться утра. Но ноги сами понесли его в коридор. Когда дверь отворилась, на пороге стоял Донха – пьяный до состояния мягкой куклы, с затуманенными глазами и кривой ухмылкой. От него шёл крепкий запах алкоголя, смешанный с резким женским парфюмом. — Ты серьёзно?.. – голос Сонмока дрогнул. — Мока-а… – протянул тот, будто всё происходящее – просто милая сцена в их комедии. — Я… пришёл… домой... — Домой? После того, как ты… – он сделал паузу, сглотнув, потому что иначе бы начал кричать. – После того, как ты провёл ночь хрен знает с кем? От тебя несёт, как от витрины магазина косметики. У меня в глазах режет. Донха ухмыльнулся, сделал шаг ближе, не особо заботясь о личном пространстве, но шёл неуверенно, словно его качало. — Не начинай… Давай… просто ляжем спать… И в этот момент Сонмок понял, что если пустит его сейчас, то завтра всё повторится. Не через неделю, не через месяц – завтра. Или послезавтра. — Нет. – Он отошёл в сторону, показывая на дверь. — На улицу. — Чего?.. – в голосе Донхи была неподдельная обида, но она быстро сменилась на раздражение. — Ты услышал. Пошëл на улицу. – сказал тихо, но так, что спорить стало бессмысленно. Дверь захлопнулась. Он вернулся в кровать, снова закутался в одеяло и попытался заснуть, но мысли не давали. Они жгли, мешались между собой, оставляя только комок в груди. «Я веду себя, словно... словно я его собака. Я не умею быть холодным. Даже сейчас мне не всё равно, где он, как он. Но если я сейчас сдамся, я же просто подтвержу, что он может всё, а я всегда буду ждать. Почему я жду? Почему я вообще это терплю?» Он перевернулся на спину, глядя в потолок. «Может, я просто боюсь остаться один. Может, я привык, что он – всегда где-то рядом, даже если этот "рядом" означает, что он половину времени ведёт себя как последний идиот. Вечно пьяный и где-то пропадающий идиот.» Сонмок знал, что этот разговор надо было вести не в состоянии злости, но он больше не мог быть вечным спасательным кругом. Иногда хотелось просто исчезнуть, чтобы он наконец понял, каково это – остаться одному, когда привык, что тебя ждут. Но стоило только ему провалиться в свои, поглощающие заживо, мысли… Как он услышал стук. Ещё один. Потом ещё. Лёгкий, но настойчивый. Как будто кто-то швырял в стекло мелкие камушки. Сонмок поморщился, нехотя встал и подошёл к подоконнику. Выглянул в окно. Внизу, под жёлтым пятном фонаря, стоял Донха. Красный от холода, с растрёпанными волосами, в руках – коробка детских мелков, которые он явно где-то раздобыл посреди ночи. А прямо на асфальте под окнами, кривыми, но большими буквами, было выведено: "МОКА ПРОСТИ МЕНЯ" Донха поднял голову, заметив движение за занавеской. Он заулыбался, как ребёнок, поймавший взгляд. — Мока-а! – крикнул он, и в голосе уже не было насмешки. — Я знаю, я долбоеб! Я знаю, я виноват! Но впусти меня, а? Тут холодно… и ключи… ну, они… где-то там… Сонмок закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули. Донха выглядел глупо. По-настоящему глупо. И, наверное, именно это мешало окончательно его ненавидеть. Он постоял ещё пару минут у окна, делая вид, что думает. Потом тяжело вздохнул и направился к двери. — Если ещё раз так сделаешь – я этими мелками тебя накормлю. – сказал он, впуская Донху внутрь. Тот только кивнул, и, едва переступив порог, уткнулся ему в плечо, мямля бесконечное: — Прости меня, Мока...

***

На утро Сонмок проснулся от того, что в комнате было слишком тихо. Донха спал рядом, сбившись к самому краю, будто всё ещё стеснялся занять больше места. На его пальцах остались следы мела. Он всё ещё пахнул алкоголем и уличным холодом. Сонмок смотрел на него и думал, что это утро ничем не отличается от других. Что не уверен, простил ли он этого придурка, у которого вместо мозгов – каша в голове. Но знал, что впустил бы снова. И снова.