Я с тебя дурею

Как только Бяша сказал, что в пятницу его родители уезжают аж до самого понедельника, Рома поплыл. В среду он лишь насвистывал себе под нос блатняк, а в четверг его уже потряхивало, и всякий раз, как Рома смотрел на Бяшу, мысли утекали в сторону предстоящих выходных. Они часто оставались с ночевками друг у друга, но в обычное время Рома не мог позволить себе даже объятия или мимолетный поцелуй, ведь мама в любой момент могла заглянуть в комнату. Иногда они не могли сдержаться, но к тому моменту было уже очень поздно, и Рома закрывал себе рот руками, чтобы не издавать ни звука. На сей раз у них было больше двух суток, чтобы делать всё. И Рому настолько обескураживало и волновало это всё, что он особенно не думал о том, насколько это правильно или неправильно. Он просто мечтал не слезать с члена Бяши так долго, как получится. С тех пор, как они начали встречаться, это был первый раз, когда они собирались ночевать у Бяши, абсолютно одни, и теперь Пятифан разве что не пританцовывал предвкушая выходные. Он даже обрадовался про себя, что с утра пообещал матери принести пару ведер картошки, потому что появился формальный повод заскочить домой, переодеться и облиться одеколоном, который тетка привезла из города. Раньше Рома не понимал вечно прихорашивающихся девчонок, у него не было привычки вертеться перед зеркалом и думать о своей внешности, а сейчас, натягивая гольфы на ноги, он только и мог представлять, как на него посмотрит Бяша и что он сделает. Прыгнуть выше головы всё равно не получилось, Рома — пацан пацаном, но Бяше девочки никогда и не нравились. Дверь Бяша отворил быстро, словно только и ждал появления Ромы всё то время, что он ходил за картошкой для мамы. Пятифан обещал задержаться, планируя немного подготовиться к встрече, но всё равно чуть ли не летел по улице, перепрыгивая через лужи. Стоило увидеть Бяшу, и Рому начало колдоебить. Вот как так можно — просто сидеть дома в растянутой футболке и распространять такое невыносимое желание ебаться? Рома собрался с мыслями и деловито облокотился на дверной косяк, как если бы собрался зажать Бяшу где-нибудь в углу. Сердце подпрыгивало в груди, доскакивая до гортани, в ушах слегка постукивало. Взгляд Бяши оценивающе скользнул по нему, задержался на резинке спортивных гольфов, опоясывающих голени, и снова поднялся к глазам. – Привет, – невозмутимо бросил Ромка и заглянул в узкую прихожую. У Бяши, как всегда, был легкий беспорядок, на полу валялась обувь, и коврик съехал в бок. – Ты сегодня занят? – Как и всегда, – с недоумением произнес Бяша и парой резких движений расправил плечи, стряхивая усталость. – Я готов и во всеоружии, погнали. Рома так и застыл. Он рассчитывал на то, что его пригласят войти. В идеале — затащат в дом и прижмут к двери, но не произошло ни того, ни другого. Живот неприятно стянуло от легкого недоумения — нет, серьезно, так ухищряться, чтобы Бяша даже за жопу его не ущипнул? – Чего? – Пятница — день сбора бабла, разве нет? – осторожно произнес Бяша, кажется, начиная понимать, что он чего-то не догоняет. – Мы же за пять лет ни одной пятницы не пропустили, нахуй. Ты меня в том году с температурой гонял по всему поселку, я чуть не сдох, пока всё не собрал... Это ты для солидности так оделся? Нет, это уже серьезно... Как он мог забыть о такой обыденной вещи? Ведь Пятифан сам устанавливал порядки и с нешуточным рвением следил, чтобы все ходили по струнке. Именно поэтому его уважали и боялись. Но, конечно, на этой неделе Роме было не до каких-то должников. Он даже почти никого не бил — так, раздал пару подзатыльников да пинков, просто для удовольствия. И вот результат: сбор денег совсем вылетел у него из головы. А ведь на этом зиждился его авторитет. – Это ты виноват, баран, что у меня дела совсем из головы вылетели, – прошипел Рома сквозь зубы, медленно зверея от злости. – Я уже совсем поехал из-за этих педрильных штук, и теперь у меня башка совершенно другим забита. Пиздец, какой же я дурак, – сокрушенно протянул Пятифан, ощутимо ударяясь затылком о дверной косяк. Бяша сверлил его недоумевающим взглядом. – Я же, блядь, только и думал о том, как ты меня увидишь, и... что... Что за хуйня у меня в голове? Просто в школе и на улице мы совсем не можем делать всё то, что другие делают, и ты совсем меня не рассматриваешь, а это пиздец как мотает мне нервы. Мы можем разве что попиздиться, но я тебя быстро ушатаю, если что. И я подумал, что если мы будем вдвоем, то я смогу сделать так, чтобы ты... хоть помял меня немного. Даже одеколоном ебучим облился — тётка всё кудахтала, что девчонки не устоят. А я подумал, было бы неплохо, если бы на тебя эта штука действовала также, но тебе, похоже, похренам. Ладно, в пизду. Пойдем, нагнем пару лохов, – бросил Рома, несильно стукнув кулаком о стену, и отвернул пылающее лицо. – Если доебутся, скажу, что ещё планы на вечер... Меньше всего хотелось торчать на улице и уж тем более общаться с какими-то лохами, но Рома не хотел оставаться наедине со своими педрильными фантазиями. Они выматывали его всю неделю и сейчас достигли своего пика. Может, это не настолько тупо, хотеть внимания от своего парня, но Рома чувствовал себя стоеросовой дубиной. – Нет, погоди, нахуй, – Бяша решительно схватил Рому за локоть, резким движением втащил в дом и молниеносно закрыл за ним дверь. Черные глаза казались непроницаемыми, почти пустыми, но Пятифан всегда знал, что у Бяши в голове чертовщина. Теперь Рому и в самом деле прижимали к двери и напористо трогали бока и ноги, словно желая в порошок их перетереть. Пятифан растерянно застыл, млея от настойчивых прикосновений к своему телу — звезды так и поплыли перед глазами, особенно, когда Бяша прижался к нему и потерся, не скрывая желание. – Если ты для меня так старался, никуда не пойдем сегодня — разок и пропустить можно, – убедительно нашептал Бяша на ухо. Его губы жадно пробежались по горячей шее. Сухие поцелуи ожогами застывали на коже. Рома закрыл глаза — ладонь зарылась в шелковые черные волосы, приводя их в беспорядок. Его одинаково лихорадило от желания стянуть штаны и стукнуть Бяшу по затылку. Второе немного пересиливало: пришлось собрать волю в кулак и найти в себе силы толкнуть друга в грудь, чтобы отстранить. – Пошел ты нахер, – возмущенно произнес Рома. Бяша издал урчащий звук в его шею, распространяя вибрацию по коже, и это сильно сбивало с мыслей. Он явно не собирался сдаваться сейчас, когда Рома был у него в руках. Пришлось наступить ему на ногу. – Я серьезно тебе говорю: отъебись от меня. Сперва надо было лезть целоваться, а не делать вид, будто тебе насрать. За баблом сейчас, ясен хуй, не пойдем, я весь помятый, словно меня в углу зажимали. Что было не далеко от правды, учитывая, что его только что всего облапали, при том весьма настойчиво. Бяша виновато прижался лбом к его плечу, руки всё ещё крепко сжимали Рому за поясницу, но он уступил, пусть и с небольшой заминкой. Так что они развалились на диване и включили тупейший фильм на кассете, из тех, что заносило домой случайным ветром, и никто толком не мог сказать, где его взял и зачем. Фильм, справедливо рассудил про себя Рома, для пидоров или девчонок, что не добавляло ему плюсов, но выбор ощущался неуловимо верным, потому что Бяша весь погрузился в происходящее. Впрочем, бурята редко можно было оттянуть от двух вещей: телевизора и деревянных дощечек. Наверное, если бы когда-нибудь сняли фильм про обжиг по дереву, он кончил бы за секунду. Сидеть в Бяшиных объятиях было удобно. Они никогда не могли позволить себе подобное, если смотрели ящик со взрослыми, но иногда, когда родители задерживались на работе, они буквально сидели друг у друга на коленях. Рома прижимался носом к Бяшиной шее, жадно вдыхая тонкий запах его кожи, и чувствовал себя пиздецки влюбленным. Ему хотелось носить Бяшин колючий свитер, ему хотелось, чтобы Бяша носил его затертую толстовку. Когда рука Бяши соскальзывала, чтобы сжаться на его колене, внутри всё переворачивалось — тянуло прижаться сильнее, навалиться, вплавиться в кожу. – О, жопа зачетная, – между делом произнес Бяша, кивнув в сторону экрана, где сходил с ума растрепанный бровастый актер. Рома знал его по дурацкому фильму с утонувшим кораблем, который никогда ему особо не нравился. – Промеж таких булок не грех и натолкать. Рома скрипнул зубами так сильно, что ноющая боль прорезала скулы. Первое желание — двинуть Бяшу по голове — так и сжалось в кулаке. Вот уебать бы со всей дури, чтобы следил за своим поганым языком! Да только легче медведя научить играть на балалайке, чем Бяшу думать, а потом говорить. Второе желание заставило руку разжаться. Рома выдохнул, стараясь прогнать из груди неприятное, ноющее чувство, решительно развернул Бяшу к себе лицом и поцеловал в губы. Сразу стало легче — Бяша тут же пропустил его язык в свой рот и ответил, ласково прихватывая губы Ромы своими. Желание драться пропало, но Рома всё равно не отказал себе в удовольствии продолжить поцелуй, пока на экране разворачивалась какая-то невнятная драма. Стоило ему отстраниться, как Бяша по-инерции потянулся за его губами, явно желая продолжения. Пришлось отбить ему слабый щелбан. – Ну, и что это было? – спросил Бяша, с недоумением моргнув. Рома невозмутимо подтянул себе покрывало. – Это я тебе напоминаю, с кем ты сегодня будешь спать. – Это не напоминание, а ебаная провокация, – произнес Бяша, притягивая Рому ближе. У него была неслабая хватка, и сейчас, когда Пятифан был застигнут врасплох, Бяша сумел подвинуть его ближе. – На которую я не могу не поддаться, нахуй, – добавил он хрипло. – Съебись, смотри свой фильм, – отрезал Рома, решительно ставя между ними руку, и демонстративно отворачиваясь к экрану. – Ага, залупу тебе на воротник, – Бяша решительно потянул Рому за штаны, заставляя чуть ли не навалиться сверху. Пятифан серьезно нахмурил брови. Субтильное тело под ним казалось напряженным — хотелось провести по нему ладонями, задержаться на плоском, но крепком животе. Бяша сверлил его лихорадочно-возбужденным взглядом и, наверное, Рома смотрел на него точно также. Почему каждый раз, как Рома рассматривал это щекастое лицо, ему так сильно хотелось его расцеловать? – Грабли свои убери, – серьезно сказал Рома, всем своим видом показывая, что Бяша довел его до ручки. – Отодвинься. Я сам всё сделаю. На лице бурята отразилось удивление, однако он не издал ни звука, каким-то образом догадываясь, что сейчас лучше никак не комментировать происходящее. Звуки фильма теперь звучали как белый шум. Бяша послушно придвинулся к подлокотнику и скинул на пол одеяло ногой. Мысль давно интриговала Рому, с тех пор как Бяша впервые выебал его в спортивных гольфах, но подходящего момента всё не было. Не давая себе времени опомниться, он помог Бяше снять штаны с трусами. Действовать по наитию оказалось непривычно — Бяша либо вел его сам, буквально топя в грубовато-неловкой заботе, либо нежно подсказывал по ходу дела, а теперь он даже не знал, что было у Пятифана на уме. Словно они не трахаться собирались, а слоняться по улицам, где на стороне Ромы были опыт и чуйка. – Дотронешься, сломаю тебе руки, – предупредил Рома серьезным тоном, обычно наводящим страх на всю округу. Бяша лишь кивнул. Вдохнуть полной грудью не получалось. Мысль о том, что Бяше может не понравиться, якорем тащила вниз. С чего Рома вообще решил, что таким занимаются? «Возьми себя в руки, ссыкло», – подумал Рома, отодвинувшись на приличное расстояние. Член у Бяши всё ещё был твердый, и он совсем не опал, когда Рома осторожно коснулся его стопой. Ощущение оказалось интригующим — Пятифан часто дрочил Бяше рукой и уже привык к тому, как член становится крепче в ладони, но стопой это ощущалось иначе. Она была более чувствительной, и ткань совсем не мешала чувствовать Бяшу и его возбуждение. Теперь Рома мог изучить член Бяши иначе. Он вел ступню осторожно, но Бяша всё равно пыхтел и фыркал, словно лошадь. Чувствуя внутреннее облегчение напополам с возбуждением, Рома чуть подогнул вторую ногу, чтобы держать член обеими стопами сразу. Ему захотелось сжать его сильнее, что он и сделал, поочередно массируя его. Даже умудрился чуть согнуть большой палец, чтобы собрать смазку с головки и растереть. – Еба-ать, – выдохнул Бяша, закрыв глаза. Его руки сжались в кулаки, губы вытянулись в тонкую линию. – Нет, смотри, что я делаю, – одернул его Рома, стиснув член между ступнями. Он старался делать вид, будто контролирует ситуацию, но пальцы до боли врезались в мякоть ладоней от желания подрочить. Бяша был нужен ему также, как он нужен Бяше. Подавившись стоном, Бяша открыл глаза: взгляд шалый, лихорадочный, щеки румяные. На лице явно отразилось нежелание кончить за три секунды, но он уже доведен до края и осталось лишь подтолкнуть. Вид взмокшего Бяши, практически утонувшего в возбуждении, подстегнул Пятифана смелее водить стопой по всей длине и щекотать мошонку, чуть перекатывая её пальцами ног. Разрядка заставила Бяшу запрокинуть голову, зажмуриться, захрипеть. Он никогда не издавал таких звуков, никогда не дышал так тяжело и часто, никогда не краснел так сильно, как в этот миг. Кажется, Рома душу из него вынул, потому что Бяша выглядел разбитым, как брошенный на скалы корабль, и его кусочки колыхались на волнах диванных подушек. Рома и сам еле сдержался, чтобы не залить всё молофьей — в шортах тесно и неуютно. Но это всё мелочи. Главное, он добился своего. – Где ты этому научился? – спросил Бяша, отбрасывая со лба мокрую челку. – Я же чуть не сдох, нахуй. – Где надо, – бросил Рома, стягивая гольфы и вытирая ими Бяшину сперму. Они без того оказались мокрыми и выглядели теперь довольно жалко, поэтому Пятифан без сожаления скинул их на пол, к одеялу, и откинулся назад. – Не знаю, просто я вдруг подумал, что тебе может понравиться, если я так сделаю... Не дав ему опомниться, Бяша схватил Рому за запястье и быстрым движением притянул к себе. Пятифан намного сильнее, даже сейчас, когда его всё ещё потряхивало от возбуждения и проделанного фокуса, но у него не возникло никакого желания сопротивляться. Особенно, когда Бяша начал покрывать поцелуями его руки. Всякий раз, как Бяша целовал его так сильно, так пылко и страстно, у Ромы отключалась голова. В последнее время рядом с Бяшей она в принципе не включалась. – Ну, и какого... – Я просто с тебя дурею пиздецки. Ты себе представить не можешь как, нахуй, – поломанным голосом пробормотал Бяша, чередуя слова с поцелуями, от которых сердце Ромы начало дергаться во все стороны, отражаясь сладкой болью в грудной клетке. – Ты сегодня пришел такой невъебенный, Ромка, я тебя чуть на пороге не разложил. От услышанного хочется развалиться на части. Слова Бяши жгли не хуже каленного железа, и Рома, действительно, хотел, чтобы он его полностью заклеймил. Бяша наклонился, осыпал поцелуями голени, колени, жадно залез губами за край шорт. Рома стиснул зубы, сдерживая стон. От таких прикосновений его перетряхнуло, как от землетрясения. Дыхание стало частым. – Ты что там забыл? – задыхаясь, спросил он — Бяша уже задрал ткань и полез с поцелуями выше, притираясь к внутренней части бедра. – Хочу целовать твои ноги, пока не сдохну, нахуй, – выдохнул Бяша, торопливо лаская губами горячую кожу. – Здесь так хорошо. Ты такой теплый, Ромка. Можно облизать тебя здесь? – Ты меня с ума сведешь своими выходками, – протянул Рома и стиснул губы от желанных прикосновений. Бяша поднял глаза, словно ему необходимо было увидеть Рому сейчас, сгорающим от желания. Почему-то для Ромы это намного волнительнее, чем когда он без одежды. Член уже не скрыть, Бяша потерся о него щекой через ткань, бегло поцеловал, оставляя влажный след. – В пизду твой одеколон, твои шорты и твои гольфы, – серьезно сказал Бяша, резким движением стаскивая с Ромы спортивную форму. Рома впился зубами в большой палец, когда Бяша сцеловал смазку с его головки и причмокнул. Теперь слова Бяши отделял друг от друга член, скользящий у него во рту. Ощущения не давали сосредоточиться, но Рома чувствовал его слова. – Ты заебал. Всё время. Постоянно. Ебать. Мне мозг тем. Какой ты. Блять. Ахуенный. Пальцы сжались на его бедрах, и это настолько же больно, насколько приятно. У Ромы не нашлось никаких сил схватить Бяшу за волосы — только скользить руками по дивану, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. Накатила слабость. И сладость. Рома готов был хныкать, хотя это не по-пацански. Какая нахуй разница, когда настолько хорошо, настолько приятно, настолько правильно? – Разлюбишь меня, и я сломаю тебе шею, – произнес Рома сбивчиво — если это прекратится, нет никакого смысла жить дальше. Это должно длиться вечно. – Лучше сдохну, нахуй, – прошептал Бяша, глубоко втягивая его в себя, чтобы получить теплую струйку спермы прямо в рот. Рома чувствовал себя отбитым. Наглухо ебнутым. Потому что на него накатила тупейшая, пидорская сентиментальность. Может, это слишком для ровного пацана, может, он и не ровный вовсе, но Рома целовал перепачканные спермой губы так долго, что Бяша тяжело на него навалился, придавливая его руку своим животом. Но они всё равно не отцепились друг от друга.