Первым умирает тот, кто влюблен

Если и касаться Ягами — то руки, которой он писал в Тетради. Правая его рука стерта в мозоли, но L с упоением держит того за нее и гладит шершавую кожу. Это далеко не нежность. Это обещание, что все будет в порядке: никакого наказания, никакой казни, тюрьмы и прочих бюрократических обязательств. Влюбленность никогда не приходит быстро: она накатывает совершенной волной, пониманием, что человек — твой. L часто воображал, как он и Лайт падают с двух противоборствующих башен; неизвестно, кто из них умрет первым. Первым умирает тот, кто влюблен. Это игра правосудия, кости, брошенные бессмертным богом. Ягами, сама подлость и расчетливость, тянется за поцелуем, и новым, и новым, и новым. L только успевает отвечать его порывистости. Аккуратно держит за шею, поглаживает его волосы. Когда L успел так подобреть? Сотни ночей в наручниках — и вот он уже не может спать; только не из-за работы — из-за того, что Ягами тихо вздыхает о чем-то во сне и выглядит настолько мирно, насколько можно себе представить. L углубляет поцелуй, и Лайт, страстен в своей взаимности, стонет ему прямо в губы. Рюк отлетает от них подальше. Даже богу не так уж и нужно это наблюдать. Обращаюсь к читателю. L тянет Лайта вниз, на пол. Почему-то сегодня ему не хочется кровати. Только твердая поверхность. Теплый ковер касается спины Ягами, и все уже напоминает ему Рождество: чудо под его руками, температура воздуха здесь, разогретый к ноябрю камин. Есть ли у L еще пару дней перед гибелью, чтобы дождаться и Рождества тоже? Он аккуратно снимает с Лайта галстук, затем рубашку, а Лайт расстегивает его джинсы. L всегда, неизменно в джинсах. Лайта это до невозможности бесит. L взлохмачивает Ягами волосы, и тот посылает ему разгоряченно-недовольный взгляд. К чему условности. L оставляет ему цепи, целые цепи поцелуев на коже, абсолютно гладкой, покрытой лишь несколькими, ничего не значащими родинками. Лайт в ответ кусает его в шею и обнимает, обнимает, обнимает. Господи, L. Остановишься? Это еще подросток. L собирается с мыслями. Какова вероятность, что бог смерти может его убить? Семьдесят процентов. Он берет уже почти с потолка. Интуиция подсказывает. Он отметает сомнения и обещает самому себе быть предельно нежным. Хотя нежность — не его манера. Как, впрочем, и грубость, хотя Лайт, кажется, требует, чтобы тот был с ним потверже. L тащит с Лайта брюки, одной рукой нашаривая на столе смазку. Господи, господи. Это не похоже на пытку, это похоже на увертюру — слишком долгую, чтобы быть правдой, чтобы быть законной. Лайт стонет еще громче, и сам L переходит на емкое, отрывистое дыхание. — Я за то, чтобы твоя смерть была быстрой, — опасно произносит Ягами, ничуть не скрывая мотивы Киры. Между ними нет секретов. Никаких. Доверие абсолютно. L не должна так сильно заводить собственная смерть. Он усмехается: — Ты с Рюком можешь делать ставки. Лайт — настоящий игрок. Горячего тенниса было так мало. Больше интеллектуальное состязание, чем физическое; L всегда на стороне правды. Ягами всегда на своей стороне. L сменяет один палец на два, считает до десяти, чтобы успокоиться, не сделать Лайту больно. Лайт потихоньку двигается на этих самых пальцах — вперед и назад. — Ты знаешь, что я тебя люблю? — говорит L и отчего-то ему самому так нестерпимо больно. Лайт как будто чувствует это и примирительно целует его в губы. — Я знаю, что ты не любишь это говорить. Чувства — не для тебя. — Я все еще рационален. — Скажи это своему члену. Он стоит на преступника, — такая дерзость. L освобождает руку и раскрывает ноги Лайта пошире. Он не предупреждает, когда входит него. Это просто происходит, как могло происходить много раз. Но такое, как из самой грязной и влажной мечты, происходит лишь раз, перед самой гибелью. Лайт постанывает ему в губы, почти хныкая. Это невыносимо. L позволяет себе забыться. Это — одна из комнат в их небоскребе, и я сейчас трахаю Киру, — медленно перечисляет он про себя обстоятельства, пока Лайт переносит его руку на свой член и заставляет водить по нему вверх-вниз. — Спасибо, Ягами. Благодарность дается ему непросто, но так ведь обычно благодарят партнеров, которые до восторженного крика оргазмируют под вами? L не знает. Единственное, что он знает, — это то, что он смотрит в эти миндалевидные карие глаза и плачет. Потому что он скоро умрет.