Игорь

Почему-то боль по-прежнему сжимала сердце Бяши в тиски, хотя его тепло приняли, вписали, познакомили с добродушным хозяином квартиры и его приветливой подружкой, пожелали приятно провести время и всучили банку «Невского», чтобы дело пошло быстрее. Все эти Питерские ребята показались ему хорошими людьми, приятными и легкими в общении, просто сегодня у Бяши совсем не было настроения, чтобы развлекаться. Мысленно он был в поселке, с Ромой, и не думать о нем не помогало ни пиво, ни сигареты. Что он там делал? Конечно, окучивал Полину. Слушал рассказы про Вену, про города с говорящими названиями, упрашивал поиграть ему на скрипке, поддакивал со стеклянными глазами, когда она о чем-то туманно рассуждала. Почему день без Бяши в этом плане должен чем-то отличаться от его обычного дня? Или же Рома где-то нашел самоуважение. Тогда он сидел сейчас с Антоном и Семеном, хлебал пиво, трепался, время от времени уводя тему к Полине. Полина. Полина. Полина. Полина. Иногда Бяше казалось, будто других девушек на свете просто не существует. Только Полина, и никого кроме нее. Он понял бы, будь Рома бабником. Если бы он не пропускал ни одной юбки, это проще уложилось бы в голове. Но почему-то Пятифан привязался именно к Полине — безусловно красивой, но такой... Бяша сделал глоток пива и осмотрел танцующую толпу. Квартирка была маленькой, но вмещала так много людей! А ещё в ней хватило место на сервант и посуду в нем, полосатый диван, ковер на стене, столик, книжный шкаф, пузатый телевизор, шведскую стенку... Если бы в сердце Ромы нашлось место хоть для кого-то! Нет, нашлось, когда появился Антон и внезапно стал его правой рукой. Бяша по-прежнему везде ходил с ними, но постепенно стал лишним. Таким же неважным элементом, как Семен. И всё то, что он делал, тоже стало неважным, хотя они провели так много времени вместе! Так много пережили. Практически выросли вместе. Рома не терпел предательства, но сам предавал легко. Играючи. Не замечая, что это разбивает сердца тех, кто рядом. Наверное, Семен чувствовал себя так же, когда они его бросили. А ведь он не любил Рому. Или... не любил так сильно, как любил его Бяша. Друзей ведь тоже любят, просто немного иначе. – Можно присоединиться? Бяша машинально кивнул и лишь после этого поднял взгляд на спросившего. Это оказался высокий, худой парень со светлыми волосами, держащий в руках банку пива. Его лицо казалось невыразительным — Бяша точно не запомнил бы такие черты с первого раза. Они выглядели мягкими, немного смазанными, и дело было не в «Невском», разжижающем мозги. – Почему не танцуешь? – уточнил парень, садясь, пожалуй, слишком близко. Его колено случайно задело Бяшину ногу, но сил возмущаться и взбрыкивать не было. – Да как-то не хочется, на, – протянул Бяша, окинув взглядом веселящихся подростков. – Не мое это всё... Слишком много людей. У них во всей школе столько подростков бы не набралось, сколько сейчас вмещала эта квартира. Бяша к такому не привык. Его и Питер сперва напугал, прежде чем Бяша слегка освоился с его размерами. В поселке «тут недалеко» обозначало пять-десять минут ходьбы. В Питере это значило три станции метро и, может, ещё пару остановок на трамвае. – Как его зовут? – спросил незнакомец, отхлебнув пива. – Кого, на? – непонимающе уточнил Бяша. – Ну, того парня, из-за которого ты страдаешь. Бяша хотел было удивиться, но пиво как-то смягчило углы. Может, у него на лице написано, что он педик. Может, парень просто ткнул пальцем в небо... Какая разница? Всё равно в поселке никто не узнает. Для этого им пришлось бы приехать в Питер — это самое простое, и поинтересоваться жизнью Бяши — невозможно. Кто он в сущности такой, чтобы о нем думать? – Рома, – ответил Бяша и внимательно посмотрел на незнакомца. Глаза у него были не только призрачно-голубые, но ещё и очень грустные. – А твоего? – Саша, – вздохнул парень и тоже приложился к пиву. – Вот только он не мой. Бяша понимающе хмыкнул. – А чей он? – Дианы, – ответил парень, грустно улыбнувшись. – Мы с ней в одной параллели. Она хорошая девушка, участливая и отзывчивая, только я ненавижу её так сильно, что меня аж тошнит. А твой... в смысле... не твой — чей? – Полины, – сказал Бяша. У него не нашлось сил, чтобы сдержать волну отвращения, которую вызвало её имя. Сейчас он был далеко и, наконец, впервые в жизни мог не притворяться. – Она наша одноклассница, да ещё и первая скрипка на деревне. Всегда терпеть её не мог, – помолчав, добавил парень. – Хотя... наверное, потому что мне Рома всегда нравился, а она всегда нравилась ему. Незнакомец засмеялся в банку пива, и Бяша вопросительно округлил глаза. Настолько, насколько позволило пьяное тело, потому что постепенно он становился приятно-заторможенным. – Теперь мы знаем всё о не-наших, но по-прежнему не знаем друг друга, – сказал парень, посмеиваясь. – Для меня это естественно, – пожал плечами Бяша, скользнув взглядом по танцующей паре. Музыка была быстрой, но парень и девушка прижались так сильно, будто приклеились. – Меня, честно говоря, никогда и не было. Всегда чувствовал себя декорацией на фоне Ромы. Он главный герой, а я... просто дополнение, на. Но меня это даже устраивает, пока можно быть рядом. – По-моему ты не декорация, а вполне себе картина, – возразил незнакомец, толкнув его коленом. – По крайней мере, такое складывается впечатление. Меня зовут Ваня. – А меня все называют Бяшей, – по-привычке откликнулся бурят. Ваня вежливо округлил глаза. – Долгая история, на. Рассказывать дурацкую историю про «Черный гараж» не хотелось. В деревне у всех было свое представление о том, что произошло в тот вечер, но суть оставалась сутью. Бяша испугался старой, как мир, страшилки, и с тех по начал заикаться. Блеять. Рома, конечно, вполне мог бы освободить его от дурацкой клички, но невзрачная репутация Бяши была ему только на руку. И Бяша не обижался. Не мог обижаться на Рому. – Но у тебя должно быть настоящее имя, – убежденно сказал Ваня, пристально его рассматривая. Бяша поморщился. В поселке он бы уже свел тему на нет, но сейчас... сейчас вполне можно было побыть кем-то другим. Тем, кем он не был очень давно. Тем, кем так и не стал, потому что потерял имя раньше, чем его личность до конца оформилась. – Ну... Игорь, – проговорил Бяша медленно. Собственное имя странно царапнуло язык. Бяша не произносил его так давно, что оно прозвучало чужеродно. Бяша даже не знал, что из себя представляет этот «Игорь». – Приятно познакомиться, Игорь, – с какой-то непонятной игривой интонацией проговорил Ваня, протягивая ему руку. Удивительно, но Бяша моментально среагировал на имя и в следующее мгновение ответил на рукопожатие. Рука у Вани была теплая и изумительно мягкая. Она была даже мягче, чем ладонь Антона-художника. Даже подушечки пальцев, которые могли быть шершавыми, таковыми не оказались. Задумчиво скользнув взглядом по тонкой кисти, Бяша с удивлением обнаружил, что рука у его собеседника не выглядит хрупкой. Это вызвало приятные чувства. – А Рома знает о том, что ты к нему чувствуешь? – поинтересовался Ваня, прислоняясь плечом к стене, чтобы было удобнее наблюдать за Бяшей. Это было так странно — быть кому-то интересным. Бяша привык, что интересным считают только Рому и вопросы задают лишь Роме, и вот он сидел на полу с человеком, который с искренним любопытством расспрашивал о его жизни. – Если бы узнал, то убил бы меня, – уверенно произнес Бяша и невольно улыбнулся. – Может, и хорошо, если бы он так поступил, только я ссыкую сказать и покончить с этим... А Саша? – Знает, – Ваня ударился головой о стену, и его мягкое лицо исказилось от болезненной печали. – Не знаю, зачем он это делает, но он не дает мне соскочить. Как будто... держит при себе. Когда мне кажется, что я уже могу посмотреть на кого-то другого, он начинает проводить со мной больше времени, дает мне надежду, и всё начинается по новой. – Какой-то он мудак, на, – сказал Бяша, невольно нахмурившись. – Так только конченные ублюдки поступают. – Ага. Я знаю, – ответил Ваня и вдруг прикрыл глаза, улыбнувшись. – О! Я так люблю эту песню. Пойдем? Согласиться оказалось на удивление легко. Бяша поставил на пол пустую банку и схватил протянутую руку, позволяя вытянуть себя поближе к магнитофону. Пьяное тело двигалось неловко, даже как-то грузно, но Бяша ощущал каждое свое движение с опозданием, поэтому не успевал реагировать на то, что его задевают другие ребята. Он наступал Ване на ноги, стукался локтями, но стало вдруг так весело и легко, что Бяша засмеялся. – Ромка грохнет меня, если узнает, что я танцевал под «Ясный мой свет», – весело крикнул Бяша на ухо Ване. – А ты не только танцуй, ещё и подпевай, – подстегнул Ваня, задорно двинув плечами, и улыбнулся ему таинственной улыбкой. – Живу я без тебя, словно во сне... – ...Горю без тебя я словно в огне, – пропел Бяша в его губы и снова засмеялся, с наслаждением ощущая, что всё становится неважным. Была только музыка. Музыка, которую он старался не слушать в обычное время, но всё равно знал слова наизусть. Всё равно что с пидорством — от того, что никто не знал, он не переставал быть педиком. Это просто сидело внутри, а теперь мельтешило и безумно хотело выбраться наружу. – Прошу я, напиши весточку мне... – шептал Ваня, и тепло его дыхания приятно щекотало Бяше губы. – Хоть строчечку мне напиши. Поцелуй произошел внезапно — Бяша сам не понял, как подался вперед, прихватывая чужие губы, но Ваня сразу же закинул свои руки на его плечи, не давая отстраниться. Это была одна из тех вещей, которые обычно происходили с кем-то другим, не с Бяшей, потому что он хорошо помнил, как подпирал стенку на школьной дискотеке, лениво рассматривая танцующие пары. Это по-прежнему происходило не с Бяшей — с Игорем, и он всё ещё не мог понять, кто этот Игорь такой. Почему ему можно то, что Бяше и не снилось. Почему он позволяет себе всё то, что Бяша так тщательно избегает. Однако мысли были притуплены алкоголем, а вот руки уже двигались, нащупывая чужую задницу. Определенно, Игорь точно знал, что он хочет. – Мне кажется, на уме у нас одно и тоже, – заметил Ваня, наваливаясь на Бяшу тощим телом, и бегло кивнул головой в сторону узкого прохода, где горела одинокая лампочка. – Но в спальне уже кто-то трахается. – У меня хата свободна, – сипло проговорил Бяша, прижимая Ваню ближе к себе. – Тут недалеко, на. У него мелькнула мысль, что сейчас всё обломится. Чарующая сказка закончится, не дойдя до кульминации, потому что такие вещи не происходят с тем, кого называют Бяшей. Такое могло бы случиться с Ромой, Антоном, Полиной, Катей... Такое могло случиться даже с Семеном, но не с тем, кого называли дурацким прозвищем, прилипшим с тех времен, когда Бяша был достаточно глуп, чтобы повиснуть зубами на турнике. – Тогда пойдем, – сказал Ваня, погладив его напряженную шею мягкой ладонью, и позволил увести себя из плена громкой музыки, вибрацией отдающейся по всему телу. Ввалившись в квартиру спиной, Бяша чуть не наступил на кошку. Она обиженно отпрыгнула и зашипела, демонстрируя негодование, но теткина кошка волновала его в последнюю очередь, поэтому Бяша сразу втащил Ваню в спальню, на ходу скидывая одежду. Алкоголь всё ещё долбил по голове, поэтому Бяша действовал по наитию. Ему просто хотелось больше объятий, больше поцелуев, больше прикосновений к своему телу. Его вдруг долбануло обидное, болезненное осознание, что в деревне его никто не трогает. Даже утренние рукопожатия от друзей были скупыми и какими-то неохотными. – Первый раз, да? – чутко спросил Ваня, устраиваясь на нем. Его тело почти ничего не весило, но было приятно-теплым, живым, ощутимым. Настоящее человеческое тело прижималось к нему, и сейчас Бяша не хотел терять ни секунды. – Да, – пробормотал он, чуть нахмурившись. – Хорошо, – кивнул Ваня, бегло целуя его в нос. – Тогда я сам. Удивительно, как спокойно Бяша чувствовал себя с человеком, которого видел в первый раз в жизни. Возможно, потому что в сущности они были похожи — два неудачника, два разбитых сердца... два педика, в конце концов. Бяша не успел подумать, но всё это перманентно было в его голове — если бы Рома позволил прикоснуться к себе, он бы и испугался. Его бы всё время волновало, как он выглядит, делает ли он что-то не так, не кажется ли он Роме смешным или нелепым... Он всегда боялся быть собой рядом с Ромкой. Тем ошеломительней оказалось это ощущение — просто быть собой. Отдаваться моменту, чувствовать напряжение в каждом мускуле и томящее наслаждение, пульсирующее ниже живота. Это было просто действие — Ваня медленно, но ритмично надевался на его член, сжимая за плечи — но сколько в нем было силы. Стоило Бяше закрыть глаза, и ощущения обострились. Больше не было ни его, ни этой комнаты, ни огромного, величественного города вокруг. Было только чувство, такое приятно-тягучее, ноющее... немного болезненное, но простое и понятное. Мягкая кожа померещилась шершавой. Напряженное дыхание показалось прокуренным до свиста. Даже аромат горячего тела остро всколыхнул что-то в груди. – Ромка, – пробормотал Бяша, сквозь зубы. – Саша, – еле слышно выдохнул Ваня. Так тихо, что Бяша мог бы спутать этот звук с шелестом занавесок. На следующий день голова почти не болела, разве что страшно мучила жажда, и Бяша как никогда пожалел, что тетка не держит в своей комнате графин с водой. Когда он открыл глаза, на ковре была узкая полоска дневного света, тикающий рядом будильник подсказал, что уже чуть больше одиннадцати. Рядом тихо сопел Ваня, но Бяша не стал его беспокоить. Напился водой из под крана — привкус был странный, более приятный, чем в поселке — умылся, покормил кошку и решил поставить чайник. Не успел он вскипеть, как в кухне показался заспанный Ваня. – Хорошая квартирка, – зевнув в локоть, сказал он и облокотился на стол. – Просторная. – Теткина, – ответил Бяша, бегло окинув взглядом кухню. – Она легла в больницу и попросила родителей, чтобы я приехал за кошкой смотреть, цветы поливать и таскать ей передачки. Тетка ему даже нравилась — она всегда присылала подарки на Новый год, и если приходилось говорить по телефону, никогда не парила мозги тупыми вопросами о будущем и оценках, не спрашивала, когда он приведет невесту. Если бы все родственники были такими, Бяша общался бы с ними куда охотнее. – И когда ты уезжаешь в поселок? – поинтересовался Ваня, удобнее устраиваясь на столе. – Через пару дней, – ответил Бяша, рассматривая острые коленки. Вчера они не казались ему такими худыми. Вчера он вообще ни о чем не думал. Была лишь печаль, алкогольная пелена и какой-то другой парень. Не то чтобы более смелый или уверенный в себе... скорее... отчетливее понимающий, что ему надо. Тот самый пресловутый Игорь, который, оказывается, не умер от страха, когда постучался в самый черный гараж в деревне. Ваня вдруг засмеялся, заставляя Бяшу вопросительно вскинуть брови. – Знаешь, что самое ужасное? – спросил он. Бяша отрицательно покачал головой. – Вчера трахались Рома и Саша. А нас снова не было. Бяша понимающе хмыкнул, скрестив руки на груди. В груди медленно разливалось что-то злое. – Я так тосковал, когда ехал сюда на поезде. Всё думал, как он там, что делает, на. Сходил к тетке в больницу, потом пошел гулять, на дома эти красивые посмотрел... с колоннами... ребята меня вписали... А я вместо того, чтобы веселиться, всё изводил себя: «Как там Рома, что делает Рома?». Думаешь, что там делает Рома? Вряд ли вспоминает обо мне, на, – протянул Бяша. – Наверное, караулит у дома Полины... – Находишь это очаровательным, да? – поинтересовался Ваня и вздохнул, зарываясь рукой в пшенично-светлые волосы. – Саша ничем не лучше. Стоит под дверью и ждет, пока Диана закончит губы красить. На губах Бяши появилась злая насмешка. – Знаешь, как она цепляет людей? – спросил он, заглядывая Ване в глаза. Собеседник вежливо моргнул, показывая, что не имеет ни малейшего понятия. – Говорит, что они похожи на музыку. Один у нее джаз, второй блюз... Захотелось сплюнуть в щель между зубами, но Бяша сдержался и просто презрительно цокнул. – Может, и правда для нее похожи. – Да это же просто ассоциации, – возразил Бяша. – Так с чем угодно можно сравнивать, на. С домами, с цветами... да хоть с автомобилями! Ваня невольно улыбнулся, предчувствуя, куда всё идёт. – И какой она автомобиль? – осторожно спросил он. – Жигуль с завода, – ответил Бяша. – Новенький, красивый, а до ума будешь доводить всю жизнь и всё равно не доведешь — внутри дерьмом останется. Смех Вани напоминал тихий щебет птицы. Он мог быть и красивым, и некрасивым, но Бяше всё равно было приятно, что его поняли. Захотели услышать. В поселке он бы ни за что не сказал, что думает о Полине — сыскалась бы целая толпа защитников. Первая скрипка на деревне, первая красавица. Таким, как Бяша, и смотреть в её сторону не стоит, не то что осуждать её жизненные решения или поступки. – Помочь с завтраком? – поинтересовался Ваня, как-то игриво склонив голову в сторону. – Я умею делать яичницу. – Повар, на, – фыркнул Бяша, разводя руками, но всё-таки уступил. – Ладно, я тогда сполоснусь. В ответ он получил шутливое подмигивание. Бяша вновь подумал о том, как легко говорить с человеком, о существовании которого он до вчерашнего дня и не знал. Возможно, потому что Ваня не знал, что Бяшу нужно затыкать, обрывать на полуслове, не считаться с его мнением и высмеивать всё, что он делает. Смывая с себя остатки вчерашнего вечера, Бяша чувствовал, как утекают остатки жизни, что ему не принадлежит. Когда Бяша вернулся из душа, Ваня уже закончил с яичницей и воодушевленно раскладывал её по тарелкам. Ощутив запах теплой пищи, Бяша вдруг понял, что страшно голоден. Так же было и вчера — он понял, что ему нужно, лишь попробовав. – Мой ненаглядный, боль моя, – бубнил Ваня себе под нос, ловко стряхивая яичницу со сковородки. – Мой ненаглядный, я твоя... – Прямо с утра? – фыркнул Бяша. – Я эту кассету чуть до дыр не стер, когда Саша сказал, что Диана согласилась с ним встречаться, – поведал Ваня, возвращая сковородку на плиту, и как-то смутился. – Я не знаю, мне так легче переживать это. Желание осуждать испарилось. – Я понимаю, – ответил Бяша и в каком-то странном порыве признался: – Я цветы по дереву выжигаю, на. Когда Рома начал гулять с Полиной, я пирограф с рук не выпускал. – Ты занимаешься пирографией? – удивленно спросил Ваня. – Сейчас, – Бяша отодвинул парня в сторону, влез в кухонный шкаф, где лежала различная утварь, и вытащил на свет большую кухонною доску с изображением лошади. – Я сделал. Животные у меня пока не так хорошо получаются, но... Ваня с любопытством уставился на изображение скачущей лошади. Не лучшая Бяшина работа, но он всё равно гордился ей, потому что это было одно из немногих изображений в динамике. Бяше даже удалось создать эффект скорости, чтобы он не выглядел, как хаотичные черточки. – Боже, Игорь, я отдамся тебе прямо сейчас, – с придыханием заявил Ваня, устраивая руку на его плече. – Я серьезно. Выжги меня, как одну из своих лошадей. – Да иди ты, – засмеялся Бяша, но всё равно немного смутился. После завтрака Бяша отправился в больницу, чтобы навестить тетю. Как раз начались часы приема, и он смог принести тете немного фруктов, да заодно уточнить, когда её выписывают. Ваня поехал вместе с ним и, когда на него упал взгляд, представился другом. У него сразу получилось очаровать женщину — все его шутки попадали в цель, а ещё он был вежливым и приветливым. Затем Ваня вызвался показать Бяше достопримечательности и долго, без устали, водил его по центру города. Бяше понравились гранитные набережные, вдоль которых можно было гулять, не боясь скатиться вниз, а еще фигуры лошадей, статуи львов и чижик-пыжик, дотянуться до которого не получилось. По ходу дела Ваня бодро щелкал его на мыльницу, пока они не оказались в Михайловском саду, где царила приятная прохлада. – Сегодня будет квартирник у одного моего приятеля, – невзначай заметил Ваня. У него в руках было мороженое, и он сосредоточенно пытался проделать в нем лунку языком. – Пойдем? – Не очень хочется, – ответил Бяша. Петербург ему, конечно, понравился, но шум большого города обескураживал. Оказаться после такого насыщенного дня в месте, где гремит музыка, казалось тем ещё испытанием. – Думаю, останусь дома. – Будешь тосковать по своему Ромке? – спросил Ваня. Бяша демонстративно скривился — за весь день, что они гуляли, он почти не вспоминал про Рому, и на самом деле перспектива остаться наедине со своими мыслями пугала. – Может, тогда вдвоем развлечемся? Предложение прозвучало невзначай, но Бяша хорошо понял, что оно значит, и неуверенно облизал губы. Что-то внутри щелкнуло. Пара дней, и ему нужно будет вернуться в поселок. К прежней жизни. К друзьям. К Роме. Пара дней, и всё, что было в Петербурге, превратится с сладкий сон. Кинокартину, произошедшую с парнем по имени Игорь. Не с Бяшей. – Давай. Выходные пролетели, как один миг. Беспокойство и переживания будто никуда и не исчезли — напротив, Бяша много говорил о себе и своих чувствах, такими словами, какие не позволял себе даже в поселке, но ему становилось легче. Раньше Бяша никогда не говорил гадости про Рому, но чем больше он злился, чем точнее подбирал слова, тем сильнее его отпускало, и он чувствовал, что может любить его даже сильнее, пропустив через мясорубку правды. Он принимал горькую пилюлю, запивал её болезненно-тягучим удовольствием, а потом они ещё долго говорили обо всём и ни о чем, но это успокаивало. Перед отъездом Бяша даже попробовал быть снизу, но опыт не показался ему таким уж стоящим. Бяша определенно не жалел, что рискнул — надо ведь знать наверняка лимиты своего пидорства, но ощущение, что он чего-то не понял, не отпускало. Особенно, когда он вспомнил, с какой охотой Ванька забирался на его колени. – В этом что-то есть, на, – осторожно заметил Бяша, застегивая чемодан. – Но больно адски. Как ты это терпишь? – Для меня-то это не первый раз, – пожал плечами Ваня и поводил пальцем перед мордочкой кошки, пытаясь её раздразнить. – Если втянешься, поймешь, как это приятно, Игорёк. Бяша недоверчиво вскинул брови. У него сложилось ощущение, что Ваня обманывает, но всё то время, что они общались, разговоры у них были очень искренними. Даже душевными. Бяша не помнил, когда в последний раз говорил с кем-то по душам в поселке. Рома, конечно, делился своими переживаниями насчет Полины, иногда слишком назойливо, но Бяша не чувствовал, что может открыться ему в ответ. Даже если бы его переживания не были о самом Роме, Пятифан поднял бы его на смех. Ведь только его проблемы стоили того, чтобы их обсуждать и работать над их решением. – Будешь звонить мне? – уточнил Ваня. Бяша задумчиво кивнул. – Когда приедешь в следующий раз? – Может, через месяц-два, – ответил Бяша неуверенно. – Тетя снова ляжет в стационар, и тогда будет формальный повод приехать. – Звони, если что-то случится, – сказал Ваня, поднимаясь с кровати, чтобы обнять его на прощание. Кошка запрыгнула на чемодан, будто не понимала, что её с минуты на минуту прогонят. Ваня погладил его по спине. – И звони просто так. Несмотря на то, что Бяша соскучился по дому, покидать Петербург было даже грустно. Хотелось оттянуть момент посадки на поезд, но время неумолимо двигалось вперед. Бяша сидел на чемодане, жевал пирожок и размышлял, почему вокзал называется Московским, если находится совсем не в Москве. Наверное, об этом даже была какая-то байка — всё то время, что он гулял с Ваней, его новый друг рассказывал ему о про каких-то архитекторов, которых Петр Первый привозил со всего света, о том, как узнать мост по решетке, о скульптурах Летнего сада. Должно быть, петербуржцы любили красивые истории, раз увековечивали их буквально на каждой улице. Поезд ехал больше суток и останавливался на каждой станции, но Бяше нравилось прислушиваться к мирному постукиванию колес. Он резался в карты с соседом, лузгал семечки, смотрел в окно на проносящиеся мимо ели и думал о том, как его примет родной поселок. А рядом кто-то звенел металлическими подстаканниками, заваривал чай у большого самовара, шелестел газетой, в которую была завернута вяленая рыба. На станциях заходили сгорбленные старухи, предлагали носки, пояса из собачьей шерсти, старые журналы, яблоки, мороженое, тетрисы, карты и дешевые брелоки. Сойдя на своей станции, Бяша поплелся искать стоянку такси. До его поселка предстояло ехать целых три часа, но всё это время он собирался спать. Его встретил знакомый дядька — раньше он водил рейсовый автобус, но потом настал кризис, и ездить из города в деревню стали всё меньше. Дядька пересел на старенькую «Волгу», и теперь она мучительно тарахтела по раздолбанной дороге, сопровождаемая воплями магнитолы. Стоило Бяше вдохнуть знакомый таежный воздух, и он сразу почувствовал себя дома. Петербург, конечно, понравился Бяше, но что-то — или кто-то — тянуло его обратно, в забытую богом деревушку, где не было красивых домов, парков, фонтанов, соборов и скульптур, но были люди, которых он считал родными. Удивительно, но по нему даже скучали — мама встретила его у порога и обняла так крепко, что Бяша даже опешил. Потом ему помогли занести чемодан, налили тарелку супа и долго расспрашивали, где он был, чем занимался, с какими людьми познакомился. Стало совестно, что за своими заботами Бяша почти не вспоминал маму и совсем ей не звонил. Рома и Антон обнаружились на турниках. Это была небольшая площадка, сделанная какими-то энтузиастами, чтобы детям и подросткам нашлось, где проводить время. Доброе начинание, подумали тогда все, и как-то не сообразили, что теперь у местных алкашей появилось место, чтобы пить пиво и горланить песни. Завидев Бяшу, друзья заметно обрадовались, а Бяша внезапно понял, что безумно рад видеть их. – Какие новости, на? – спросил Бяша, вытаскивая сигарету. – Чем тут жили? – А ты, бля, будто не знаешь, – протянул Рома, закатив глаза. – Никаких новостей, спасибо, хоть со скуки не сдохли. У Тохиного отца, правда, колеса скрутили, но это каждый год происходит. У кого-то убыло, кому-то — прибыло. Антон закатил глаза. Бяша сочувственно покачал головой, выпуская из носа две струйки дыма. – Ну, а как там, в Питере? – с любопытством поинтересовался Антон. – Чем там занимался? Бяша задумчиво втянул в себя дым. Он не был таким уж большим ценителем красоты, чтобы рассуждать об архитектуре и атмосфере города. Откровенно говоря, городским пейзажам Бяша предпочел бы лес. Но опуская всё это, куда большее впечатление на него произвела вписка, где его тепло поприветствовали и сразу приняли в компанию, хотя он был из поселка, название которого ребята не смогли найти даже на карте. А ещё Ваня, открывший для него мир не в город — в самого себя. В Игоря. – Бяш, ты чего лыбишься? – оторвал его от размышлений Рома. – Что такого хорошего случилось в Питере? – Да ничего, на, – Бяша сплюнул через щель между зубами и как-то странно пожал плечами. – Так, бухнул пива разок, да и всё. Рома нахмурился. Он хорошо чувствовал, когда его друг темнил, но не мог нащупать ниточку, за которую можно было потянуть, чтобы Бяша выложил всю правду. – Накатался, надеюсь? Из-за тебя пришлось отложить дела, – недовольно заметил Ромка. – А Тоха чего не помог? – спросил Бяша и затоптал окурок, переводя взгляд на Антона. – А ты будто нашего Тоху не знаешь, – фыркнул Рома, сильно толкнув Антона плечом. – Полчаса ссал мне в уши, мол, что у вас позади, что в настоящем, что впереди? Мрак, грязь, страх и ничего человеческого. Я решил, лучше тебя дождаться, чем эту муть выслушивать весь вечер. Бяша прыснул, заметив, как Антон загорелся. Он, хоть и стал правой рукой Ромы, всё равно справлялся с их делами через большое внутреннее сопротивление, и обычно «собирать дань» Пятифан брал именно Бяшу. – А как Полинка? – поинтересовался Бяша. – Нормально, – удивленно произнес Ромка. – Виделись разок на неделе — она готовится к конкурсу скрипачей. Изумление, отразившееся на его лице, было вполне понятным — Бяша никогда не спрашивал про Полину. Даже если не видел её все каникулы, всё равно никогда не интересовался её делами. Обычно общение у них было натянутым и каким-то неискренним, несмотря на то, что Бяша не злословил и всегда угодливо улыбался первой красавице и по совместительству даме сердца своего лидера. – Ну, заранее с победой, – рассеянно улыбнулся Бяша, будто не замечая, как хмурится Рома. – Пойдем тогда, соберем немного валюты на красивую жизнь? На стреме постоишь или Сёмку звать? – обратился он к Антону. – На стреме постою, – закатил глаза Антон. Бяша засмеялся. Рома, которого такие заявления обычно веселили, натянуто фыркнул. Вид у него был немного сконфуженный. После небольшого рейда по деревне, карманы Ромы и Бяши были полны и приятно позванивали. Крупные купюры у местных лохов не водились, но в поселке и с металлическими деньгами можно было жить припеваючи. Антон смотрел на друзей со скепсисом, несколько раз даже порывался открыть рот, чтобы остановить гнусный рэкет, но всё-таки не отказался от банки пепси-колы, которую они отработали у какого-то сопляка. – Ой, хорошо, – протянул он, сделав первый глоток шипучей газировки, но тут же нахмурился и окинул друзей суровым взглядом. – Но всё равно это не правильно... – Как и все в жизни, на, – протянул Бяша. Жизнь налаживалась, хоть и постепенно. Бяша с тоской наблюдал за Полиной и Ромой, но всё равно чувствовал себя немного лучше, потому что мог время от времени делиться с Ваней переживаниями. Было приятно чувствовать себя не одиноким. Понимать, что где-то кто-то страдает от такой же проблемы. Может, это было немного эгоистично, но Бяша всё время жил нуждами других людей, всё время делал то, что от него ждали и требовали. Ему хотелось иметь что-то для себя, и теперь у него был союзник. Соратник, чья боль была ему знакомой и понятной. Общество Ромы, в последнее время бывшее невыносимым, снова стало приятным. Бяша не тяготился своей любовью, как тяжелой ношей. Оказалось достаточным не хранить всё в себе и просто разделить свои чувства с кем-то понимающим. Если бы такой человек нашелся раньше, в деревне, Бяша не чувствовал бы себя таким обделенным и забитым. Теперь он мог веселиться по-настоящему, и смех, за которым он прятался, как за ширмой, всё больше становился искренним. Теперь Бяша с большей охотой приглашал Рому в гости, не боясь, что его просто переломит на части, если они будут сидеть плечом к плечу. И если раньше Бяша брал кассеты с видеопроката, чтобы смотреть одному, а потом пересказывать, сильно приукрашивая подробности, то сейчас Рома всё больше составлял ему компанию. Будто чувствовал, что Бяша больше не сходит с ума от нестерпимого желания поцеловать его в губы. От грядущего просмотра фильма отвлек телефонный звонок. Бяша натянулся струной и как-то нетерпеливо подпрыгнул. – Что будем смотреть? – спросил Рома, развалившись на диване. – Поройся в коробке, я сейчас приду, на, – быстро сказал Бяша, перепрыгивая через разбросанные по полу кассеты. Он догадывался, кто так жаждет с ним поговорить — Ваня всегда звонил примерно в одно и то же время. Обычно, когда приходил со школы, и родителей ещё не было. Иногда, правда, бывали и экстренные случаи, но не часто. Бяша и сам старался не перебарщивать — позвонил один раз поздно вечером, еле сдерживая слезы, из-за того что Рома битый час рассказывал ему и Антону, как целовался с Полиной. – Здравствуй, Игорь, – протянул знакомый голос после того, как Бяша закудахтал: «Алло-алло» в трубку. Быть Игорем в поселке оказалось ещё страннее, чем в Петербурге, но почему-то в животе стало очень приятно. Бяша мельком взглянул на себя в зеркало, висящее рядом с телефоном, показал себе зубы. Тот же дурачок, что и всегда, только более спокойный. – Привет-привет, – протянул Бяша, наматывая провод на палец. – Как ты? – Ужасно, – засмеялся Ваня и, судя по звуку, ударил рукой по дверному косяку. – Саша и Диана ушли в театр. Он три месяца копил на билеты, и вот они идут в Мариинку. Бяша мог представить себе разочарование Вани. Всё равно, что Рома сказал бы, что решил свозить Полину в город или на танцы. – Блин, ни разу не был в театре, – протянул Бяша, садясь на тумбочку, поверх телефонного справочника. – Там, наверное, лишний раз не чихнуть, на. – Сходим? – поинтересовался Ваня. – Да не горю желанием, – честно сказал Бяша. – Лучше в кино завалиться. Из того, что Бяша знал о постановках, вся эта клоунада ему не нравилась. Хотя, может, дело было в том, что он видел только нелепые школьные выступления. – Да, пожалуй, – согласился Ваня. – Знаешь, самое отвратительное, что мне начинает нравиться Диана. Я уже почти люблю её из-за того, какой Сашка рядом с ней счастливый. У тебя не так с Полиной? Бяша скривился и очень пожалел, что Ваня сейчас не видит его лица. Повстречай он Полину, моментально бы понял, что искренне любить её невозможно. Можно быть только влюбленным без памяти. – Дианка, это ведь та девушка, которая раздавала пиво на той вписке? – уточнил он. В трубке раздалось что-то похожее на «угу». – Вообще-то она показалась мне нормальной. Полина совсем не такая. Мне кажется, она... – Бяша неопределенно цокнул языком, не зная, как описать свою одноклассницу. – Хотел бы я влюбиться в такую девушку, как Диана. – Ах ты, предатель, – засмеялся Ваня. Без злобы, без обиды, кажется, искренне понимая, что Бяша имеет в виду. – Слушай, может, будем писать друг другу письма? От удивления Бяша даже крякнул. – А того, что мы созваниваемся, не хватает, на? – уточнил он, стараясь не смеяться. – Хочу увидеть твой почерк, – заявил Ваня уверенно. – И иметь что-то личное, что я смогу перечитывать в любое время, когда не могу говорить с тобой. Ну, так как? Бяша был не ахти какой писатель, и предложи это кто-то другой, обязательно ответил бы: «нахрен надо?». Утруждать себя лишними строчками, чтобы потом услышать, какой он смешной и нелепый... Но Ваня не смеялся ни над ним, ни над тем, как он говорит, ни над тем, что он говорит, и Бяша почувствовал, что может себе это позволить. – Ладно. – Отлично, жди первое письмо! – радостно проговорил Ваня и снова ударил по дверному косяку. – Должно скоро прийти. Его радость невольно зацепила Бяшу. – А если бы я отказался? – мягко поддел он. – Ты бы не отказался, – заверил его Ваня. Теперь в его голосе звучали проникновенно-пидорские нотки. Бяша и сам так умел — натренировался, пока участвовал в Ромкиных спектаклях — но старался не говорить с такими интонациями при людях. – А пришлешь мне одну из своих досок? – А доска тебе зачем? – бестолково спросил Бяша. – Хлеб и колбасу резать, ты совсем дурак? Чувствуя, как возрастает напряжение напополам с раздражением, Рома отодвинул коробку с кассетами и даже подошел к дверному проему, чтобы сказать Бяше, что пора бы закругляться, но замер, слыша искренний смех друга. Странно, но несмотря на то, что Бяша всё время хохотал, Рома ни разу не слышал такой смех. Это обескураживало. И почему-то задевало. – Нет, петь я точно не буду, – услышал он голос Бяши. Не просто веселый, а какой-то... игривый. Будто попроси собеседник хорошо, с нужной интонацией, Бяша обязательно бы что-то исполнил. – Рома шею мне свернет, если услышит, как я тут завываю, на. Ну, запиши мне кассету тогда. Правда, что ли? – Бяша неподдельно удивился. – И что она сказала? Ну, я бы не додумался. Я тогда тоже ей позвоню, спрошу, как там кошка, и не нужна ли еще помощь. Слушай, а тебя не грохнут? – встревоженно спросил он. – Вообще я не ахти как хорошо кулаками размахиваю, у нас больше Ромка по этой части, я так... на подхвате, на, – в голосе Бяше послышалось что-то болезненное, чего Рома раньше не слышал. – Не, если понадобится... Хорошо. Не, думаю, она не будет против... – Ты долго собираешься базарить? – не выдержал Рома, показываясь в проходе. Бяша окинул его рассеянным взглядом. Будто не ожидал увидеть Рому здесь, так близко. «Нет, – внезапно подумал Рома. – Будто не ожидал увидеть меня в своем мире, где меня быть не должно». – А, у меня тут Ромка. Давай. Пока, – быстро попрощался Бяша и осторожно положил трубку на рычажки. – Ванька передавал тебе привет! Довольное лицо Бяши вызвало досаду. – Скачу от радости, – раздраженно произнес Рома, возвращаясь в комнату. Почему-то чем чаще Бяша вспоминал этого Ваньку, тем больше Рома злился. Вроде как это его приятель из Питера... вот и должен был он остаться в этом проклятом Питере, где ему самое место. Но он звонил, звонил... звонил каждый день. И не просто звонил. Иногда Бяша задумывался о чем-то, и Рома был уверен, что в этот миг его друг вспоминал, как проводил время со своим приятелем. Бяша вошел следом за ним. – Извини. Заболтался случайно, – виновато проговорил Бяша. – У тебя теперь только твой новый дружок на уме, – произнес Рома недовольно и снова плюхнулся на диван. – Да ладно тебе, – сказал Бяша, подсаживаясь. – Ты же знаешь, я только тебя люблю. Что-то жгучее полоснуло Пятифана по животу, как удар ножа, и дыхание болезненно перехватило. Рома уставился на Бяшу ошарашенно, широко распахнув глаза. – Ты чего несешь? – спросил он, напряженно сведя брови над переносицей. – Как друга, я имею в виду, на, – поправился Бяша, закинув руку на спинку дивана. Вместо того, чтобы рассердиться или испугаться, он посмотрел на Рому спокойно и даже как-то жалостливо. Словно Пятифан сказал нечто очень глупое. – Типа, как какой-то тип, которого я от силы несколько дней знаю, может быть мне ближе и дороже, чем мой лучший друг? Сердце всё ещё болезненно постукивало, да и тяжесть из живота никуда не ушла. Рома поджал губы, чувствуя себя совсем сбитым с толку. Всё было неправильно. Бяша произнес слово «друг» иначе, не так, как прежде. Как будто отгородился от него. Как будто «лучший друг» уже не значило «самый близкий человек на свете», хотя именно это они обычно и вкладывали в это слово. Рома, правда, стал чаще общаться с Антоном и некоторыми секретами делился исключительно с ним, но Бяшу он знал с рождения, а это было не вычеркнуть. Целиком и полностью, со всеми потрохами, Бяша всегда принадлежал ему. Это и значило быть другом Ромы Пятифанова. – Я тебя — как друга — тоже, – неуверенно произнес Рома. – Ооо, – умиленно протянул Бяша, протягивая руку, чтобы обнять Рому за плечи, и тут же получил под дых. Вид у него остался довольным. – Следовало ожидать, на. Ну, выбрал? – Ага, – сказал Рома, взмахнув лежащей на диване кассетой. Удобнее устроившись на диване, Бяша полностью погрузился в свои мысли. Он смотрел фильм, но голова была тяжелая, и следить за сюжетом казалось невозможным, хотя Рома, как всегда, выбрал боевик. В последнее время Бяша чувствовал себя таким понятым, что вот так просто сказал Роме о своих чувствах и чуть не спалился. Следовало быть осторожнее и следить за языком. Всё-таки в их поселке не так хорошо воспринимали подобные вещи. Да и Рома скор на расправу — лет с двенадцати работает ножом так хорошо, что любой мясник позавидует. Сегодня он был максимально близок к своей смерти. Бяша невольно фыркнул. – Чего ржешь? – моментально среагировал Рома, повернув к нему лицо. – Подумал, как умру, на, – честно сказал Бяша. – Вот еблан, – покачал головой Рома и двинул его по голове. Не так сильно, как обычно, — почему-то рука не поднялась — но ощутимо. Бяша снова засмеялся. Следующий день был длинный и какой-то... изматывающий. Вечером они планировали собраться всей компанией, выпить, может, поиграть в карты. Бяша старался лишний раз не беспокоить будущую пару, но всё-таки оказался на подхвате у Ромы, который решил встретить Полину после занятий. Полина продолжала тренироваться с учителем по скрипке в школе, даже по выходным, и её упорство невольно вызвало у Бяши восхищение. У них в деревне было мало людей, которые так упорно шли к своей мечте. Пожалуй, это качество заслуживало уважения, да только Рома был влюблен в Полину совсем не поэтому. От волнения он без конца топтался на месте, и Бяша решил его не стебать. Когда Полина подошла со своим футляром, Бяша уже весь извелся. Он тысячу раз пожалел, что не придумал отговорку. Зачем мучиться и смотреть, как эти двое воркуют? Будто ржавым ножом себя пилить. – Ясный мой свет, ты напиши мне, – пробубнил Бяша себе под нос, переступая с ноги на ногу. – Слезою дождя на мокром окне... – Это ещё что такое? Буланова? – ехидно спросил Рома, обращая на него внимание. – Ты совсем башкой двинулся? Раздражение мазнуло по легким, как тяжелый табачный дым. – Нормальная песня, – возразил Бяша, грея руки в карманах. – Это же... эстрада, – с каким-то презрением произнесла Полина. Ну, конечно. Какое ещё у неё могло быть мнение? Они определенно стоили друг друга. – Ой, идите оба в жопу, снобы ебучие, – отмахнулся Бяша и решительно пошел вперед, по протоптанной дорожке. Он не был уверен, что верно понимал значение слова, но ему показалось, что оно хорошо подходит в этой ситуации. За его спиной послышались быстрые шаги. Удивленный Рома догнал его, держа в руке футляр со скрипкой Полины, когда Бяша уже пересекал Ольшанку. Рядом быстрым шагом оказалась запыхавшаяся Полина, чье белоснежное, будто выточенное из мрамора лицо казалось растерянным. – Ты чего, Бяш? – спросил Рома с явным смятением. – Чего психуешь-то? Не для ровного пацана, конечно, но моей маме тоже нравится эта песня. – Это не самая плохая песня из эстрады, – неуверенно произнесла Полина. – Мотив у неё даже хороший. Бяша тяжело выдохнул. Хотелось оказаться где угодно, — желательно в Питере — но никак не в поселке, с этими двумя. Хотелось сказать так много, но Рома и Полина его бы не поняли. Для них была музыка хорошая и плохая, для них была музыка качественная и не очень. Они не понимали, — и понимать не хотели — что музыка была создана не для того, чтобы сидеть с умным видом или быть блатным. Иногда — чаще всего — музыкой следовало просто наслаждаться. – Знаете, идите лучше без меня, – проговорил Бяша, не глядя на Рому и Полину, и с силой пнул булыжник в траву. – Мне ещё на почту надо, на. – Мы с тобой сходим, да, Полина? – быстро спросил Рома. Бяша хорошо знал этот приказной тон. Он не спрашивал — утверждал, но сейчас Бяше это не польстило. – Тут по пути, – бегло кивнула Полина. Бяша ничего не ответил, лишь ускорил шаг. Очереди на почте не было, и Бяша сразу же подошел к единственному окну, за которым сидела уставшая от жизни женщина. Письмо для Бяши уже лежало, и когда он назвал свою фамилию и адрес, пухленький конверт тут же перекочевал к нему в руки. От него веяло чем-то приятным — далеким городом на Неве, и жизнью, по которой Бяша не скучал, но определенно часто думал. – Для мамы? – поинтересовался Рома, бесцеремонно пытаясь рассмотреть, что написано на конверте. – Нет, это мне, на, – завороженно ответил Бяша. Кто-то написал ему. Подумал о нем и написал ему! Это было что-то такое же странное и удивительное, как и собственное имя, выведенное кривым, неромантичным почерком. Ваня, как всегда, выпендрился и наклеил на конверт какую-то коллекционную марку с птицей. – Красивая марка, – с восхищением проговорила Полина. Бегло взглянув на девушку, Бяша аккуратно подцепил марку с необычной птицей ногтем, чтобы не повредить, осторожно отклеил и отдал Полине. – Забирай. – Не жалко? – глаза Полины загорелись. – Тебе же в коллекцию, – пожал плечами Бяша. «Если уж она забрала Ромку, то и марку пусть забирает», – насмешливо подумал он, и злая мысль принесла ему облегчение. Ване бы это понравилось. Рома смерил его удивленным взглядом. – Пойдем? – напряженно спросил он. – Или ты так сильно хочешь вернуться домой и прочитать, что тебе твой дружок написал? Бяша закатил глаза. Когда они добрались до дома Семена, где и планировалось веселье, уже смеркалось, и подростки, обитающие во дворе, заметно оживились. Мясо, которое Семен весь вечер жарил на мангале, уже приготовилось и даже немного остыло, так что голодная толпа повалила в дом, чтобы, наконец, поужинать и подергаться под музыку. Собрались почти все их одноклассники, пара ребят помладше, и те выпускники, что ещё не уехали в город. Сидя в углу, Бяша наблюдал за робкими попытками Антона пригласить на танец Катьку — получалось из рук вон плохо. В какой-то момент она не выдержала и вытащила его танцевать сама — Антон весь расцвел, заулыбался, да и Катя в этот момент не выглядела той самой змеей, которую все недолюбливали. Рома, конечно, уже кружил в танце Полину, и она вся сияла от осознания собственного превосходства. В доме не было девушки красивее, да и во всем поселке, и она наслаждалась этим. Да и парень ей достался самый авторитетный. Бяша хотел бы потанцевать с каким-нибудь парнем, потрогать его за задницу, поприжиматься, но лишь терпеливо хлебал пиво, разглядывая знакомых. Сердце тоскливо сжималось в груди. Ему предстояло провести всю жизнь, наблюдая за Ромой и Полиной. Умирать от неразделенной любви. Видеть, как человека, который ему дорог, опутывает змея-фальшивка. Не иметь возможности найти себе утешение... Нет, определенно у него в жизни было кое-что утешительное. Оно лежало в глубоком кармане куртки, и Бяша, нащупав конверт рукой, решил покинуть дом, пока не стало совсем паршиво. Он вышел во двор, с удовольствием втянул в себя аромат тайги и сел на большой деревянный разделочный стол, прямо под фонарь, у которого медленно кружили умирающие мотыльки, осторожно раскрыл письмо. «Привет, Игорёк! Пока я писал черновик этого письма, десять раз прослушал «Любочку», а потом пришла мама и сказала, что сойдет с ума, если я включу её снова. Я чего предложил писать письма... мне особо теперь не разрешают висеть на телефоне, у меня в четверти тройки по литературе, истории, биологии и химии. И это только то, о чем я знаю. А математичка взяла и позвонила моему отцу, рассказала обо всех моих проделках, включая тот случай, когда я свинтил с её урока через окно. Овца. В общем, отвесил мне он таких затрещин — до сих пор в ушах звенит. Ну и про разговоры по телефону высказался. Но я всё равно буду звонить, просто когда его нет дома. Честно говоря, я успел соскучиться! Тебе точно следует переехать в Питер после школы. Тут классно. Нет, отхватить пиздюлины можно и здесь, но всё же лучше, чем у вас, в поселке. Я только что понял, что ненавижу Сашу. Я его НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ. Наверное, потому что он опять повел Дианку гулять. И я тоже мог бы пойти гулять, у меня много друзей, но СОВЕРШЕННО НЕТ НАСТРОЕНИЯ. В общем, напиши мне скорее, хочу уже начать перечитывать твое письмо. Ты должен прилепить на холодильник открытку с Казанским Собором, я целый час её выбирал. ПИШИ МНЕ ПИШИ ПИШИ Ваня» Бяша усмехнулся и невнимательно покосился в сторону дома. Он иногда так злился на Рому, что как будто тоже его ненавидел. Чувство казалось ему более сильным, чем обыкновенная злость. Ярость так и бурлила, и хотелось просто скрипеть сквозь зубы от нестерпимого ощущения. Сегодня, когда он и Полина подняли его на смех, Бяша тоже хотел вернуться домой, и просто быть не там, где они. – До дома было не дотерпеть? Бяша машинально свернул письмо и затолкал в карман, спрыгивая со стола. Рома казался пьяным — стоял на покачивающихся ногах и смотрел на него выразительно, с каким-то нетрезвым подозрением. Интересно, как это он заметил, что Бяша ушел? Ведь он был так занят танцем. Так занят Полиной. Ведь когда Полина рядом, просто невозможно видеть кого-то ещё. Бяша и так всегда был невидимкой, всегда был вторым, третьим, четвертым, а уж Полине проигрывал «ещё до начала состязания». Как минимум, потому что был парнем, а Рома о пидорских отношениях даже помыслить не мог и всегда высказывался категорично. С ненавистью. – Просто было интересно, – пожал плечами Бяша. – Дай посмотреть, – потребовал Рома, приближаясь. Бяша удивленно нахмурился. Да что у него в голове? Очевидно, хватанул лишнего и уже не представлял, что городит. – Это личное, на, – тем не менее, терпеливо ответил Бяша. Это далось ему труднее, чем могло показаться. Если уж выбрал быть на побегушках у Полины, то следовало оставаться с ней, а не мучить его, выдергивая из сладкого мира грез, где у Бяши есть имя, есть... настоящая жизнь. Лицо Ромы исказила злоба. – Что у тебя может быть личного от меня? – раздраженно спросил Пятифан, пытаясь пропихнуть руку в Бяшин карман. Это болезненно захлестнуло. Конечно! Рома просто не мог представить, что у его шестерки может быть хоть что-то свое. – Представь, у меня в жизни может быть что-то помимо тебя, – крикнул Бяша, с силой отпихивая Рому от себя. Он не ожидал, что может так толкнуть Рому. Так сильно, что Пятифан даже врезался в угол стола и слабо вскрикнул от боли. Взбунтоваться? Не подчиниться? Это просто немыслимо, как не могла не подчиниться рука или нога. Скорее нога, потому что место правой руки занял Антон, и Рома высоко ценил его помощь. Бяша ошеломленно уставился на свои ладони, всё ещё не понимая, как это могло случиться. Что только ему в голову взбрело? Очевидно, пиво дало о себе знать. Или всё же что-то ещё? Пятифан болезненно шипел, растирая локоть, и глядел на Бяшу с изумлением. Казалось даже, что он протрезвел. Такой злой и... обиженный? От волнения Бяша невольно начал блеять. – Б-б-бля, Ром, п-п-прости, я... – Да иди ты, – яростно бросил Рома, потирая руку. – Ты совсем ебнулся! Окинув его злобным взглядом, Рома уверенно прошел мимо — словно не пил весь вечер — и исчез в доме. Дверь за ним тяжело захлопнулась, отделяя Бяшу от суетного подросткового веселья. Возвращаться к друзьям не хотелось — Бяша пошел домой, чтобы перечитать письмо и написать ответ. Подробный, жалкий, самоуничижительный. Он хотел попросить Ваню называть его Бяшей, как все остальные, но не решился. Что-то внутри противилось. Конечно, на следующий день они помирились. Бяша первый подошел к Пятифану, чтобы извиниться, и Рома, от чего-то ожидавший, что этого не случится, машинально сказал: «Нет, брат, ты меня прости». В следующее мгновение Бяша порывисто его обнял, а Рома не оттолкнул — слегка похлопал по плечам, не понимая, что при этом чувствует. Внутри него всё больше разрасталась тревога. Но хотя они помирились, что-то всё равно пролегло между ними, словно невидимый барьер. Дни летели, словно осенние листья, за ними шли недели, и чем больше листков терял календарь, тем яснее Рома чувствовал, что Бяша его ненавидит. Его ненависть была не жгучей, не яркой, но очень сильной, потому что рядом с ним Рома практически на куски рассыпался. Он чувствовал себя неправильным, ненужным... лишним. Один раз он даже поговорил с этим Ваней по телефону, когда Бяша возился в кухне, пытаясь криво состряпать бутерброды. – Алло, – уверенно громыхнул Рома, уже зная, с кем придется иметь дело. – О! Ты, наверное, Роман, – весело произнес собеседник. – Как дела, как Полина? Рома невольно опешил. Почему-то вопрос показался ехидным, хотя этот парень говорил мягким, почти нежным голосом. – Твое какое дело? – грубо осведомился он. – Да ладно, мне же любопытно, – проговорил Ваня, посмеиваясь. – Ты получал мои приветы? – Даже слишком часто, – процедил Рома. – Какой ты вредный, – открыто засмеялся Ваня, и от его смеха желудок Ромы будто огнем опалило. – Совсем как Игорь тебя описывал. Рома чуть не спросил: «Кто?», но слова так и застряли в его горле. Игорь. Этот парень называет его друга по имени, хотя Бяша уже тысячу лет не представлялся иначе, как прозвищем. Послышались быстрые шаги. – Рома, там кто-то звонит? – спросил Бяша, появляясь в коридоре. – Твой друг, – равнодушно бросил Рома, протягивая трубку. Бяша в ту же секунду подскочил и немедленно приложил трубку к уху. Теперь он не слышал, что именно говорил этот Ваня, но отчетливо понял, что этот парень начал быстро что-то щебетать. – Да не, он всегда такой, на, – произнес Бяша в трубку и бегло посмотрел на Рому. У него был такой взгляд, словно ему почти за него стыдно. – Мы тут собирались фильм смотреть. Да какой мюзикл?! – недовольно воскликнул Бяша. – У тебя вечно одно на уме... Нет. НЕТ. Рома покачал головой и прошел в кухню, чтобы посмотреть на недоделанные бутерброды. Этот разговор начал его раздражать. Всё изменилось — теперь Рома мог заявить это с уверенностью. Раньше Бяша избегал совместные прогулки с Полиной, и с одной стороны, Рома всегда радовался возможности побыть вдвоем с девушкой, которая так сильно ему нравилась, но с другой — никогда не понимал, почему Бяша так отстранен от Полины. Она была хорошей девушкой, всегда дружелюбной и вежливой, но Бяша реагировал на неё так, словно Полина пыталась угостить его пирожками с крысиным ядом. Нет, Бяша точно не влюбился в Полину, однако теперь общался с ней куда спокойнее, словно что-то, раньше служившее преградой между ними, растаяло. Рома подумал, — и мысль ему не понравилась — что теперь эта преграда встала между ним и Бяшей. Между ним и его лучшим другом, что всё больше отмалчивался и витал в облаках, вместо того, чтобы придумывать смешные рифмы к каждому слову. – У тебя всё в порядке? – первой не выдержала Морозова. Бяша поднял на неё рассеянный взгляд. – Мы уже десять минут базарим, ты до сих пор слова не вставил, – произнес Рома. На лице Бяши явно читалось сомнение, будто он пытался решить, стоит ли ему довериться друзьям, или лучше оставить всё в тайне. И чем больше он тянул, тем сильнее Рома хотел дать ему подзатыльник. – Да я просто... хотел позвонить одному человеку, но у меня родители дома, – неуверенно проговорил Бяша. – У Вас не будет мелочи для автомата? Я совсем на мели, на. – Зачем тебе мелочь? – спросила Полина почти сердито. – До моего дома рукой подать. Дедушка из своей комнаты совсем не выходит, а мы с Ромой в кухне подождем. Говори, сколько нужно. Черт бы её побрал, быть такой доброй, когда это совсем не нужно! – Правда, можно? – радостно переспросил Бяша и, похоже, еле сдержался, чтобы не встряхнуть опешившую девушку за плечи. – Вот спасибо, Полинка! Век не забуду! Рома ничего не сказал, но попытался лицом показать, что всё в порядке. Теперь ему хотелось раздать затрещины обоим. Про себя он молился, чтобы дед Харитон оказался не в духе, но сегодня старик был в отличном настроении и даже не выкатился на своей коляске в прихожую, чтобы начать задвигать свои страшные байки. Он мог бы неплохо задержать Бяшу и пресечь его попытки поговорить по телефону, но сейчас был слишком занят книгой, которую ему привезли из города. Оставив Бяшу с телефоном, Полина быстро заглянула в комнату к дедушке, чтобы узнать, не нужна ли ему помощь, и, получив отрицательный ответ, занялась чайником. С улицы страшно хотелось чего-нибудь горячего. Рома, не зная, куда себя деть, встал в дверном проеме. Он убеждал себя, что старается не прислушиваться, но тогда правильнее было бы остаться в кухне. Голос Бяши звенел рекой. – Я сказал родителям, что не хочу оставлять тетю одну, и они решили купить мне билет, тем более, после праздников она ляжет в стационар, а у меня еще будут каникулы, на, – бегло тараторил Бяша, очевидно, с утра жаждущий поделиться этой новостью. – Моя тетя уже пригласила тебя? Как у тебя это получается?! Вы же виделись всего раз или два, на. Хотя... ты определенно умеешь производить впечатление на людей. Заметив, что Рома не собирается присоединяться к чаепитию, в дверном проеме остановилась Полина. – Тетя уснет после пары бокалов шампанского, она пить совсем не умеет. Дальше уйдем ко мне в комнату, на. Главное, не шуми и помоги потом простынь постирать. И я по тебе скучаю, – с неподдельной искренностью заметил Бяша, наматывая провод на палец. – Я много о тебе думаю в последнее время. Мне очень не хватает того, как ты мою голову на колени кладешь и волосы перебираешь. Не знаю, просто... скучаю по твоему теплу, на. Здесь мне всё время холодно. Да. Мне нравится, когда мы лежим вместе после... всего, и ты большим пальцем водишь по моей ладони. Заметно покраснев, Полина вопросительно подняла брови — Рома пожал плечами. Ему было неприятно, но он точно не собирался обсуждать происходящее с Полиной. То, что творилось, выбивало его колеи сильнее, чем он мог себе представить. Ему было больно. По-настоящему больно, будто Бяша вытащил из-за пазухи нож и безжалостно его полоснул. – У тебя то одно, то другое, – засмеялся Бяша. – Я тебе лучше чистых кассет подарю, запишешь какую хочешь музыку, на. Ну, откуда я знаю? – Бяша с притворной досадой цокнул языком. – Ладно. А вдруг тебе не понравится? Да, мне тоже нравится всё, что с тобой связано. Но всё... Хорошо. И я тебя. В этот миг Роме показалось, что его сердце просто расплавилось от боли. Просто вдруг стало так трудно дышать и захотелось уцепиться за стену. Закричать. Ударить по чему-нибудь рукой. Но времени на это не было — они с Полиной синхронно запрыгнули в кухню, услышав, что Бяша положил трубку на рычажки. – Ну, как дела? – непринужденно спросила Полина, демонстративно хлопоча с чайником. – С кем разговаривал? – Да так, с другом с Питера, – пробормотал Бяша, садясь за стол. Желудок болел так сильно, словно Рома ежей наглотался. Он поймал веселый взгляд Полины, которая была уверена, что Бяша говорил с девочкой, просто не хотел признаваться, и попытался неискренне улыбнуться. Рома не знал, что страшнее: тот факт, что Бяша разговаривал с какой-то девочкой и ему не сказал, или то, что он действительно говорил все те приторно-сладкие вещи своему пидорскому Питерскому дружку. – А вот и чай, – продолжала ворковать Полина, разливая кипяток по чашкам. – Отлично, – быстро сказал Рома и спрятал руки под стол, замечая, что они дрожат. – А схомячить что-то есть? – Да-да, сейчас посмотрю, – кивнула Полина и снова засуетилась. Задумчивый Бяша продолжал смотреть на дымящуюся чашку перед собой. – Слушай, Полин, – неуверенно произнес он и вдруг прямо посмотрел Морозовой в глаза. – А можно у тебя кассет взять послушать? Полина застыла с тарелкой в руках и ошеломленно улыбнулась. – Конечно, – радостно произнесла она. – Я тебе дам Баха послушать и Моцарта, и Мусоргского, и кого захочешь! Выдерживать эту пытку не было никаких сил, и Рома поспешил спрятать лицо за чашкой. Уголки его губ так и тянулись вниз. Разговор Бяши по телефону стал для Ромы последней каплей. Теперь он окончательно убедился, что у него больше нет друга, и осознание этого стало болезненной раной в его сердце. Это была не стена, через которую можно перелезть — Бяша вырыл между ними ров и забил в него колья, чтобы Рома даже не пытался приблизиться. Или разбился, силясь прорваться. Нет, Бяша определенно чувствовал, что Рома это понимает, потому что старался говорить про своего нового друга пореже, но Пятифан всё равно чувствовал его присутствие. Когда они гуляли по лесной опушке, собирали в деревне деньги, когда играли в футбол, сидели на занятиях... Даже во время просмотра фильма, потому что когда звенел телефон, Бяша подпрыгивал, подрывался, словно не было ничего важнее. – Ответь, я подожду, – равнодушно сказал Рома, заметив, что Бяша напрягся. Вид у него был виноватый. У Бяши, который никогда не чувствовал своей вины. Даже когда покрасневшая Лилия Павловна кричала: «Вы понимаете, что наделали, два малолетних бандита?». Тогда они сильно избили пятиклассника, отказавшегося отдавать деньги. – Да не... – Иди, – с нажимом проговорил Рома. – А то будешь потом сидеть с печальной мордой... Привет передавай. Лживые слова чуть не споткнулись о губы. Но Рома врал не первый день своей жизни. – Правда? – недоверчиво спросил Бяша. – Ага, – отмахнулся Рома. – Шлю приветы, обнимаю. С последним он переборщил, но ирония упрямо прорывалась через поток лжи, и Рома не смог её остановить. Бяша ничего не заметил. Улыбнулся и вышел из комнаты, на ходу крикнув: «Спасибо!». Оставшись один, Рома прислонился щекой к пыльной спинке кресла. На душе было паршиво и больно. Рома не знал, что для него мучительнее — когда Бяша рассказывает про своего дружка или когда он не знает, о чем они говорят. Стараясь не думать, чтобы не ковырять свою душу сильнее, Рома начал слоняться по комнате Бяши и, наконец, сел за его стол. Здесь Бяша делал уроки или выжигал по дереву. В последнее время он ему даже свои дурацкие доски не показывал, настолько они отдалились. «Нет, – подумал Рома. – У тебя не может быть от меня тайн. Ты бы просто не смог обмануть меня или предать». Обмануть его мог Антон — он всегда немного отличался от других жителей поселка. Обмануть его мог Семен — он никогда не подходил для жизни по понятиям. Но не Бяша, который рос вместе с ним, дышал тем же воздухом, мыслил так же. Любил его — как друга — в конце концов. Открыв верхний ящик письменного стола, Рома увидел связку писем. Отправителем значился Иван, и Рома сразу понял, кто это. После приезда из Питера Бяша зачастил на почту, но Рома не мог представить, что писем так много. Их было больше десятка, словно этот парень строчил каждую неделю. Если Бяша писал ответы, покупал марки и конверты, не удивительно, что мелочи у него больше не водилось. Не испытывая ни вины, ни угрызения совести, Пятифан открыл одно из писем. «Привет, Игорёк! Слушаю blink-182, но за это пришлось отдать целых четыре кассеты Мадонны. Думаю об этом и слезы наворачиваются. Но мне нравится. Ты должен послушать, когда вернешься. У математички нет совести. Она ПРОДОЛЖАЕТ названивать моему отцу, но я подозреваю, что ей просто нравится с ним разговаривать. Мне понравилась доска, которую ты прислал. Признай, ты выжег кроликов с каким-то ПОШЛЫМ намеком! Моя мама в восторге. Говорит, у тебя талант! Хочет тебя увидеть, надеюсь, когда ты приедешь, то зайдешь к нам в гости, если мы не будем слишком ЗАНЯТЫ Ваня». Рома невольно закатил глаза. Неужели это интереснее, чем говорить с ним? Болтовня казалась безобидной, но что-то неуловимо не давало покоя. Убрав письмо в конверт, Пятифан взялся за следующее. «Здравствуй, Игорь! Ладно, я погорячился, в Питере тоже нужно быть осторожным. Я тут хотел купить сингл Backstreet boys и получил таких пиздюлей, до сих пор звезды перед глазами. Пишу левой рукой, потому что правую мне сломали. Ублюдки. Зато меня в больнице навещал САША. И даже без Дианы. Радость моя длилась недолго, он потом от нее пирог передал. Грустно, но вкусно. По радио крутят Blue. Соседи по палате выли волками, но мне нравится слушать одну и ту же песню раз десять подряд. Мне это все надоело, и я сообщил матери, что отцу названивает любовница, так что она пошла в школу скандалить с математичкой. По факту ничего не было, но теперь эта овца опасается нам звонить, а я, если честно, уже ЗАЕБАЛСЯ. Слушай, может, будем жить вместе, когда ты приедешь? Я как раз ищу работу, поэтому смогу платить твоей тетке, или можно что-то снять у знакомых. Или я буду жить у тебя в общаге! Подумай над этим. Но ПРЕКРАТИ соскакивать с разговора. Цемкаю, Ваня». Рома застыл, будто по голове огрели, и еле сдержался, чтобы не порвать письмо на части. Дыхание с тугим свистом вырвалось из горла, как у дикого зверя, загнанного в ловушку. Что значит, жить вместе? Что, блять, за цемкаю? Не соображая от злости, Пятифан потянулся за следующим письмом. «Иииигоррррь... Я тут скоро двинусь, я серьезно. Но я решил забить на это и плыть по течению. Иду на концерт Руки Вверх без Сашки и Дианки. Может, познакомлюсь с кем-нибудь... ну, ты ПОНИМАЕШЬ. Даже если нет, всё равно не хочу, чтобы они отравили мне концерт. Слушай, может, поговоришь с Ромкой? Ну, если тебе так тяжело от того, что Вы отдалились. Может, он поймет, что тебе больно из-за всей хуйни, что творится. Ты же даже не попытался разобраться в ситуации. Я понимаю, ты его хуйнул в стол, но может, дело не в этом. Кто по-братски не дрался? Мы с Сашей постоянно деремся, я ему один раз чуть зуб не выбил. Дело наверняка в другом. Поговори с ним. Поговори, пожалуйста. Жду письма или звонка, Ванька». Рома непонимающе сдвинул брови и задумчиво почесал затылок, силясь понять, о чем говорилось в письме. Ничего про стол он не помнил. Помнил, что они поругались дома у Семена, помнил, что Бяша его очень сильно обидел, — но на следующий день извинился — ничего больше. В чем-то этот Ванька-дурак был прав — друзья постоянно дерутся между собой. Раньше он постоянно колошматил Бяшу, но и бурят не отставал — всегда отмахивался от него и молотил в ответ, когда Рома пытался применить болевой. Это было естественно для них. И Рома искренне считал, что Бяше так же весело, как и ему. Хотелось разобраться в ситуации, и Пятифан вытянул из стопки письмо посвежее. «Привет, Игорь. Так забавно слушать, что ты говоришь по телефону, а через неделю-две читать это же в письме, когда знаешь, что всё десять раз изменилось. Слушай, ну, если не хочешь встречаться со мной, мы найдем тебе парня обязательно, в Питере их всё равно больше, чем у Вас в поселке. И риск получить по мозгам меньше, чем там. Если пришлешь свою фотку, то я ещё и покажу тебя своим приятелям. Приедешь, а тебя уже кто-то ждать будет, помимо меня...» Шаги раздались внезапно, и Рома решительно затолкал письма обратно в ящик, после чего в мгновение ока запрыгнул на кресло, как нашкодившая кошка. Сердце быстро стучало, долбило по гортани, словно ангина. Прочитанное никак не укладывалось в голове. Быть не может. Просто не может быть. – Ты тут не заскучал, на? – спросил Бяша, проходя в комнату. – Нет, нет, – Рома быстро покачал головой. В глотке у него пересохло, из-за чего слова звучали смазано. – Всё нормально? – встревоженно уточнил Бяша. – Да, да. Сказать что-то длиннее просто не получалось. Да и что говорить? Как начать этот разговор? Про пидорство, про этого злоебучего Ваню, про блядский стол, о котором он ничего не помнил... Рома чувствовал, что просто иссыхает, словно русло Ольшанки жарким летом, и опустил голову на руки. Так невозможно больше жить. Это просто невыносимо. Всё, во что он верил, рушилось, и Рома ощущал себя беспомощным. Избить его, что ли? Придушить? Бяша неуверенно тронул Рому за плечо. – Всё в порядке? – Ты ничего не хочешь мне рассказать? – сипло спросил Рома, не поднимая головы. Хотелось сжаться в комок и спрятаться. Просто пережить это, как переживают ураган. Но в их поселке ураганов никогда не было, и Рома не умел пережидать такие моменты. – Э-э... про телефонный разговор? – уточнил Бяша неуверенно. – Про что-нибудь, Игорь! – крикнул Рома, поднимая на Бяшу взгляд. – Про что-нибудь важное! Не хочешь? Глядящий на него с изумлением Бяша покачал головой. – Ладно, я пойду, – бросил Рома, спрыгивая с кресла. Он чувствовал, что ещё немного, ещё одна минута с этим... Игорем, и он сделает что-то, о чем очень пожалеет. Бяша схватил его за плечо. – Ты чего? – спросил он обеспокоенно. – Рома. Рома решительно дернул плечом. – Слушай, мне надо домой, завтра поговорим, – бросил Рома, поднимая свою спортивную сумку с пола. Но на следующий день они так и не поговорили о том, о чем Рома думал весь вечер, злобно избивая подушку. Нет, он всё понял правильно — Бяша, блять, сраный педик, и если они с этим Ваней не встречаются, это вопрос времени. Это вопрос времени, когда этот Ваня заберет у него единственное, что когда-либо на самом деле принадлежало Роме. Это вопрос времени, когда Бяша уйдет от него в новую жизнь и оставит Рому за бортом, барахтаться в мутной воде. Тонуть. Умирать. Всю неделю Рома старался избегать Бяшу, чтобы не дать волю кулакам и жгучему гневу, и, кажется, у него почти получилось обуздать свои чувства, однако он чуть не взорвался, увидев своего лучшего друга на мосту. Он чуть не взорвался, потому что когда подошел ближе, услышал, как Бяша напевает себе под нос: «Видно не судьба». Видно, блядь, не судьба. – А у нас с тобой, оказывается, совсем разные вкусы, – тоскливо проговорил Рома, оказываясь за спиной Бяши. Бяша немедленно обернулся. – Ну, извини, – растерянно ответил он. – Да я не о том, – Рома вздохнул и облокотился на перила. – Нихуя со мной ничем не делишься. – Да я с тобой всем делюсь, на! – Вы встречаетесь? С этим Ваней, – выплюнул Рома, бросив в сторону друга хмурый взгляд. В глазах Бяши отразилось искреннее, неподдельное изумление, полоснувшее Рому болезненной надеждой. – Нет, – ответил он тихо. – А что тогда? – нетерпеливо спросил Рома. Бяша по его примеру прислонился к перилам и задумчиво окинул взглядом мутную воду. В Ольшанке не водилась рыба. Точнее, не водилась в этом месте, где часто ходили и шумели люди, но иногда они вместе вылавливали раков. Казалось, это было тысячу лет назад. – Просто общаемся, на. – Ты ему нравишься, – сквозь зубы проговорил Рома. – Нет, ему нравится другой человек. В голосе Бяши слышалась улыбка. Рома закрыл глаза, терпеливо выдохнул, собираясь с мыслями. – Он нравится тебе. – Нет, мне тоже нравится другой человек, – сказал Бяша. Рома раздраженно сплюнул и вдруг схватил Бяшу за грудки, встряхнул так сильно, что у бурята наверняка закружилась голова. Но Бяша не вскрикнул, не оттолкнул его, просто позволил тормошить себя, словно безвольную куклу. – Почему ты мне об этом не рассказал? – крикнул Рома, давясь обидой, злостью и болью. – Почему ты какому-то левому парню рассказал, что ты... ты... ты понял — а мне нет? Бяша задумчиво повел носом. – Потому что... а ты не понимаешь, почему? – спросил он, глядя на него, чуть прищурившись. – Не понимаешь? – Да что я должен понимать?! С губ Бяши сорвался тяжелый вздох. И Рома понял — это последний их разговор. И если он не поймет сейчас, то Бяша уже не будет ему принадлежать. Даже если он не уедет в Питер, даже если он останется в поселке навсегда, между ними так и останется этот ров с забитыми в него кольями. – Потому что ты думаешь, что я бы разозлился на тебя, да? – спросил Рома. Бяша молчаливо повел плечами. – Потому что ты думаешь, что я бы не понял? – Отпусти, на, – тихо проговорил Бяша, пытаясь снять с себя руки Пятифана. – Отпусти, Ром, пожалуйста. – Потому что, – щеки Ромы вспыхнули, и он зажмурился, давая себе секундную передышку, такую короткую и длинную одновременно. – Потому что ты думал, что я тебя не люблю? – Не любишь, – эхом повторил Бяша. – Люблю, – сказал Рома, задыхаясь от волнения. Дышать было больно, но боль дарила какое-то изумительное чувство свободы, и он приблизил свое лицо, чтобы Бяша мог слышать его шепот. – Я люблю. Правда, люблю. Правда. Ладони Бяши медленно разжались. Он уже не пытался снять с себя руки Ромы, просто смотрел в его глаза, непонимающе и как-то расстроенно, будто Пятифан сказал что-то ужасное. Оскорбительное. – Я люблю тебя, – повторил Рома, почти дыша в его губы. – Я люблю тебя, правда, Игорь. Чего Рома совсем не ожидал, так это слез, стекающих из глаз Бяши, словно водопад. Его щеки в тот же миг стали красными, как и кончик носа, с которого тоже медленно вытекала жидкость. – Бяш, ты чего? Бяша, – Рома растерянно провел по влажному лицу ладонями, пытаясь стереть слезы. Бяша помотал головой, судорожно всхлипывая. – Перестань рыдать! Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда... Нет. Это были совсем не те слова, что следовало произнести. Рома ощутил это, как никогда остро, тяжело выдохнул и покачал головой. – Иди сюда, – проговорил он, протягивая руки и крепко прижимая Бяшу к себе. Бяша всё не успокаивался — плакал и плакал, с каждой секундой всё громче, словно открыли кран, и вода хлынула с шумом из трубы. – Я люблю тебя, – сказал Рома, медленно поглаживая вздрагивающий затылок. – Я люблю тебя, правда, всю жизнь. Ты всё, что у меня есть. Я умру, если ты уедешь от меня в Питер. Не уезжай. Не уедешь? – Не уеду, – всхлипнул Бяша в его плечо. – Не уезжай, – повторил Рома, зарываясь носом в его волосы. – Не уезжай от меня, никогда. Медленно подняв зареванное лицо, Рома осторожно поцеловал соленые губы. И всё его тело наполнилось удивительной легкостью, когда Бяша распахнул рот ему навстречу, пропуская внутрь его неумелый язык. Он целовался куда лучше, чем сам Рома, но в эту секунду Пятифан не думал о том, где Бяша этому научился, и кому за это стоит открутить голову. Просто расплылся от счастья. – Всё хорошо, – зачем-то сказал Рома, насухо вытирая мокрое лицо Бяши грубыми ладонями, и задержал руку на его подбородке. – Больше не плачь. Ладно? – Не обещаю, – ответил Бяша, улыбнувшись. Всё вернулось на круги своя. Рома понял это в тот же миг, как увидел щербатую улыбку Бяши. Не было больше ни стены, ни глубокого рва, ни кольев, ни колючей проволоки. Был просто Бяша, его собственный Бяша, и от радости, от счастья, трепетало сердце. Они снова начали болтать, будто не прятались друг от друга неделями, не сердились, не таили обиду, и это было так естественно. Это всегда было естественно, потому что никто на свете не понимал Рому, как он. Поэтому Рому даже не взбесил телефонный звонок, раздавшийся в тот же миг, как они вошли к Бяше домой, изрядно потоптавшись на мосту. Бяша хотел ответить, но Рома опередил его руку и первый произнес: «Алло», прижав трубку к уху. – Здравствуй, Рома, – почти пропел Ваня. У этого парня была удивительная способность узнавать людей по голосам. Рома ухмыльнулся, посмотрел на Бяшу, вопросительно округлившего глаза, и зажал трубку плечом. – Иван, – проговорил Рома в тон, расстегивая куртку. – Хуй-тебе-в-карман. Бяша невольно прыснул. Разразился смехом и его далекий собеседник. – Ладно, это было забавно. Считай, этот раунд за тобой, – протянул Ваня. – Могу я поговорить с Игорем? – За мной не только этот раунд, – серьезно проговорил Рома, передавая Бяше свою куртку, чтобы он повесил её на гвоздик. – Потому что Игорь занят. Я имею в виду, он очень занят. Мной. Смекаешь? В трубке снова послышался смех. – Смекаю. Ну, тогда не буду вас отвлекать. Целую обоих в румяные щечки, – ответил Ваня и первый положил трубку. Бяша стянул с ног ботинки и снова вопросительно посмотрел на Рому. Вид у него был немного растерянный. – Думаю, некоторое время твой друг не будет звонить, – заметил Рома, притягивая Бяшу за свитер. – Надеюсь, ты не против. Занят — это занят, Игорь. Игорь покачал головой, позволяя Роме возиться с его ремнем — он был совсем не против.