Отсыпь себя немного

Договорённостей у них не было, зато был общий ПИН-код от двери и какая-то плотно натянутая нитка, повязанная на запястьях. Намеренно её никто не повязывал и не натягивал, однако она почти ощутимо сдавливала руку Санву. До крови. — Ты реально живёшь в мотеле? Отстойно —, Намгю усмехнулся, зажав сигарету меж губ и посмотрел Санву в глаза, игриво и совсем не боязно, будто всё о нём знал и трогал зрачками то, что давно прогоркло и забыто в груди мужчины. Уже через два часа Намгю лежал на смятых бежевых простынях Санву, что-то бормоча ему в ухо, несвязно и потерянно, а Санву слушал всё, впитывал порами, губами, щекой, руками. Через пять часов после этого Намгю получил бумажку с аккуратно выведенными на ней цифрами дверного кода. — Зачем? —, Намгю не усмехался. Он закурил и смотрел Санву в глаза. Молча. — Приходи —, Санву бросил это так тихо, будто был напуган тем, что только что слетело с его языка. — Не боишься, что я обнесу тут всё, пока ты будешь наёбывать буржуев на деньги? Санву поправил очки, мельком взглянув в зеркало и пропустил чужую колкость. Он выходил на работу ровно в семь двадцать пять и успевал скурить ровно одну сигарету за полторы минуты, что стоял на остановке. Потом заходил в автобус, вставал всегда с левой стороны у окна. Ровно в восемь он толкал стеклянную дверь своей конторы, а потом — головная боль, головная боль, головная боль. Сейчас уже семь сорок. — Если найдёшь что-то ценное. — Ну вот картину могу продать, хоть она и говно. Многие за такую пошлятину готовы кучу бабок отвалить, главное преподнести правильно —, Намгю кивнул на висящую напротив кровати картину, примерно пятьдесят на шестьдесят сантиметров. Абстракция. Что-то чёрное и прямоугольное, а на нём что-то белое и круглое, в правом нижнем углу переходящее в сливовый. Нет форм, отсутствует композиция — просто случайные мазки маслом по холсту. Такую посредственность можно выблевать только в самом скучнейшем трипе. Намгю не видел в этом чего-то стоящего, важного и достойного внимания. Китч и блядство. А люди ведутся. Санву заинтересованно приподнял брови и обернулся, хотя уже надевал пиджак, чтобы уйти. — Не думаю, что она имеет какую-то ценность —, Санву хотел поинтересоваться, что Намгю видит в этих широких и грубых линиях, почему считает их «пошлятиной», но одёрнул себя. Он взглянул на бледное лицо Намгю последний раз, и закрыл за собой дверь, так ничего и не спросив. Это было бы излишне. Могло слишком привязать его. *** — Выглядишь заёбанным. Голос донёсся до ушей Санву прежде, чем он что-либо увидел. Он поднял голову и встретился с наглыми, чёрными глазами Намгю, что стоял, опёршись о стену. Будто находился у себя дома. — Чё, призрака увидел? Ты вроде сам просил приходить —, Намгю сделал затяжку, поправив воротник рубашки, — Или совсем память отшибло? Старость пришла? А в кровати довольно-таки бодрый. Санву не поспевал за вопросами, поскольку ему в глаза бросился чужой вид. Темноватые круги под глазами и покрасневшие колени. Резкое, точёное тату на внешней стороне бедра и тонкие пальцы, удерживающие тонкую сигарету. Он ощущался паршивей, чем в прошлый раз. Чувствовался, как отсутствие сна. Мужчина устало вздохнул, слегка прикрыв глаза, разулся и медленно прошёл вглубь помещения. Намгю проследовал за ним вплоть до самой ванной комнаты, где Санву остановился вымыть руки и лицо. Когда он закончил, то вновь окинул Намгю взглядом: — Это, кажется, моя рубашка. — Абсолютно верно. Удобная, кстати. Я её одолжу на время. — Не ожидал увидеть тебя так скоро —, Санву пропустил предыдущее высказывание и попытался выяснить причину, по которой Намгю явился буквально спустя пару дней с их прошлой встречи. Пожалуй, Санву уже мог начинать жалеть о своём опрометчивом решении о доверии кода от квартиры, принятое под волной некоторых чувств. Очередное доказательство того, что он ошибался, когда позволял себе привязываться. — Какой же ты унылый. Трахнуться я хотел, но вижу, ты чета не в духе —, Намгю цокнул и притворно надул губы, его тонкие брови сомкнулись на переносице. Он медленно подошёл к Санву и ткнул того в кончик носа указательным пальцем. — Ну, не напрягайся так, я не кусаюсь, — Намгю потянулся лицом к подбородку Санву, остановившись совсем рядом с чужой кожей. Так, чтобы чувствовать тепло. Когда Санву посмотрел вниз, на Намгю, тот бросил окурок в раковину позади мужчины и резко отпрянул назад, к стене. Играл. Им не нужно было разговаривать. Намгю мягко надавливал, а Санву иногда позволял. Было достаточно просто наблюдать друг за другом. Играть. — Подожди меня в комнате, я приму душ —, Санву протёр очки полотенцем, которое до этого держал в руках. Он дождался, пока Намгю выйдет, стараясь не зацикливаться на чужой улыбке, которая аккуратно касалась веснушек на щеках, создавая мелкие морщинки. Санву не совсем осознавал, что происходило в его жизни последний месяц. Говоря начистоту — последние восемь или десять лет. Всё было выстроено последовательно и правильно, но утекало сквозь пальцы стремительно быстро. Так быстро, что Санву не успевал строить новое и гордиться имеющимися успехами, не успевал ловить и распихивать остатки своих трудов по карманам. Думая о том, что у него действительно было — это вязкая пустота. Большой пожар нельзя потушить, если подливать в него масло. Все потребности невозможно удовлетворить, если причина стараний утеряна. Что было у Санву, кроме вязкой пустоты? *** — Мерзляво здесь у тебя —, Намгю шёпотом произнёс это некоторое время назад и почти сразу же уснул, зарывшись носом в подушку. Санву не мог точно сказать, сколько прошло времени, но сон так и не коснулся его сознания. Розоватый рассвет, проникающий сквозь щель меж тёмных штор, открывал вид на чужие плечи, рёбра и руки, сомкнутые у лица. Короткие ресницы Намгю медленно подрагивали, отбрасывая тени на щёки. Губы его были сухие и потрескавшиеся, слегка приоткрытые. Санву смотрел и медленно упивался болезненной обсессией. Принимать факты — то, что он умел всегда. Принять Намгю со всеми его шрамами и кривыми, извивающимися татуировками, было мучительно. Но какая-то гниль, всё-таки, понемногу сползала с внутренних органов Санву, когда он позволял себе отпустить что-то, что его беспокоило. Вся та ответственность, которую Санву нёс, которая тянулась за ним — ненадолго исчезала. Или только забывалась. Если нечего терять, можно ли рискнуть? Санву приподнял правую руку, осторожно, едва-едва коснувшись кончиками пальцев лба Намгю, убрав с него несколько выбившихся тонких волосков. Мужчина вдохнул глубже, продолжив вести ладонь ниже, невесомо тронув чужую щёку, затем — огладив веки, и вновь вернувшись к волосам. Санву хотел рассмотреть чужие шрамы, на руке, на бёдрах — всё. Сосчитать, но никогда не признаться в том, сколько насчитал. Отвлечь своё внимание на то, что ему не принадлежит, уйти с головой в каждое углубление, сделать то, что он раньше не делал. Почти не дыша. — Я чувствую —, Намгю улыбнулся, и голос его был такой звонкий в этой спокойной тишине, что Санву вздрогнул. Он опустил руку. Сморщившись, Намгю открыл глаза. Два огромных чёрных зрачка, обрамлённые синеватой дымкой, устремились на Санву, а тот снова ничего не мог сделать, только смотреть в ответ. Гадать, какая грязь отскочит от зубов Намгю и устремится в виски, отдавая некоторой болью. А у Намгю в животе все насекомые погибли уже давно: от бабочек только кладбище, тараканы — вытравлены, мокрицы — сторчались и гниют, пауки — грубо размозжены пальцами по стенкам. Но тараканы чертовски живучие. Договорённостей у Намгю и Санву не было, зато были повязанные запястья.