Услыш меня наконец!

Старое полуразрушенное заброшенное кладбище. Ливень. Сколько Лестат лежит? Часов, дней, недель, месяцев... лет? Он давно потерял счет времени. Беспросветная тьма, он находится в ней будто бы в пустоте, в пустоте, что осталась в нём после боли. Его тело полностью оправилось, теперь оно ныло только от голода. Он закрывал глаза, не видя ничего; открывал их и видел всё ту же картину. Он хотел лечь в спячку, но просто не мог этого сделать. Иногда он плакал. Только вот его пальцы болезненно не сжимались, грудь не так сильно вздымалась, чтобы набрать нужное количество воздуха; черты лица не искажались. Нет же — на его глазах просто выступали кровавые горячие капли. И это было... хоть каким-то облегчением, хоть каким-то спасением от болезненного жара, что проедал его изнутри, проедал из нутра его сердце, которое теперь казалось тяжёлым. Он думал, что умирает, умирает или уже мертв. Думал, что его тело уже начало разлагаться. Ведь эта жгучая боль от неистовой жажды преследовала его постоянно, преследовала теперь и во сне — одна и та же монотонная боль, которая уже достигла своего пика. И больше... нечего. Мыслить он, к слову говоря, тоже нормально не мог. То, что творилось у него в голове, можно описать сравнением с клубком перепутанных меж собой нитей; но в данном случае они не только спутаны меж собой, но ещё и кажутся склеенными чем-то. Вдруг сердце вздрогнуло, по телу пробежала лёгкая и на удивление приятная дрожь, глаза распахнулись шире. Неясная моментная свежесть, которую можно сравнить разве что с дождём, с дуновением холодного или же прохладного ветра в невероятно жаркий июльский день, хотя, пожалуй, лучше сравнить это с погружением в холодный лесной водоём с разбега — ведь для хорошего дождика нужна туча, что как ни крути собьёт жару. Кроме того, вы всё же будете ожидать такого "подарка", а Лестата накрыло мгновенно. Его разум будто бы отрезвел, но чтобы до конца "осознать" причину, понадобилось ещё несколько минут, а после эти же мысли циклично и абсолютно неконтролируемо прокрутились в голове ещё несколько раз. Но надо сказать, что каждый раз сердце ощущало какой-то приятный импульс. Рядом пронёсся вампир. И не просто вампир, а созданный им ребёнок тьмы. Естественно, Лестат не разобрал, кто именно это был. Естественно, ему могло показаться — ведь всё это время он был в полусонном бреду. Но неужели Лестат будет в себе сомневаться? Нет же! Однако стоит уточнить: в том, что он почувствовал именно вампира, сомневаться действительно не стоило. Но вот казалось бы: вампир удалился от места не до конца удавшейся спячки — неужели сейчас тело снова обмякнет, глаза прикроются, а мысли вновь склеятся в один большой ком при этом отдавая болезненную, порой судорожную пульсацию в виски? Однако в голову произвольно или случайно начали приходить не судорожные, болезненные идеи — будто из состояния транса или сна — а вполне себе мысли. Лестат ощутил непонятную откуда взявшуюся легкость на сердце — будто бы ему простили что-то. Ему, безусловно, всё ещё было нехорошо, но ведь вполне логично: из этого состояния так быстро не выйти? Уже под конец ночи Лестат смог распознать: вампир всё ещё в Новом Орлеане, хоть и на при личном расстоянии от кладбища. Также стоит отметить, что силы его восстановились — и это ещё больше его порадовало. К слову: выслеживать вампира было поначалу трудно; внимание отвлекали не только множество голосов, но и непонятные звуки — такие как сигналы гудков машин; всё это казалось раньше ужасным — теми вещами, которые могут убить. Но что же он испытывал сейчас? Приятный лёгкий испуг от резкости ситуации и одновременно неподдельный интерес к происходящему. Даже если это казалось опасным — по крайней мере это не слишком обнадеживало; это никак не могло сгладить его интереса. Наоборот! Всего этого он так боялся; всё это время было ему фоновым шумом. Затерявшись в новом потоке мыслей, ночь пролетела мгновенно. Во всяком случае сейчас он хотя бы немного осознавал понятия "ночь" и "день". Его всё ещё жгла жажда; сердце немного ныло — но теперь он взбодрился. Кроме того, наконец понял: похоже вовсе не умирает; его высохшее от голода тело не разлагается. Конечно же он мог придумывать себе что-то лишнее о своём состоянии в данный момент — а если точнее: абсолютно не опираясь на многие факторы их природы. Но тут он ощутил: этот вампир стремительно приблизился к кладбищу. Он определённо задержался там, но находился в другой его части — по крайней мере не рядом с Лестатом. Конечно же, не о таком прибывании в склепе далее речи больше и не шло. Поначалу Лестат не придавал значения тому, что просыпался достаточно рано. Однако сейчас — это вполне себе играет ему на руку. Минимум потому, что у него было время на то, чтобы разыскать склеп или же могилку его ребенка Тьмы. Как и ожидалось, "восстать" самостоятельно оказалось достаточно проблематично. Но ведь глупо предполагать, что какие-либо неудобства способны остановить Лестата, а в нашем случае ему стоило спешить. Насколько отвратительно он сейчас выглядит? Старая, потертая одежда, кожа, что буквально "облепила" кости — ходячий скелет! Увидев такое зрелище, можно было разве что испытывать отвращение или в принципе ужас! Это было действительно омерзительно. Он чувствовал человеческое присутствие. Ощущал запах плоти, в которую так хотелось вонзить клыки, слышал биение сердца, что гнало по венам животворящую кровь. Он налетел на жертву абсолютно без разбора и с трудом остановился, когда у мужчины перестало биться сердце. Лестат разжал кулаки, которые крепко держали мужчину за одежду, и труп рухнул на землю. Лестат поднял голову — его лицо расплылось в улыбке от наслаждения. Кровь разливалась по его телу. Теперь он вновь выглядел как нечто завораживающее и прекрасное. Для этого понадобилось убить человека — ох, Лестат, Лестат! Поистине демоническое создание! Отойдя от столь приятных ощущений, мужчина сначала бросил взгляд на те части тела, что смог увидеть, желая полюбоваться собой. Теперь он вновь красавец! Но что же делать с одеждой? Надо сказать, Лестат не брал одежды у своих жертв потому что зачастую охотился не на те слои насилия, на которые хотел бы походить. Безусловно, так было не всегда; однако со временем такое правило лишь усилилось. Сейчас оно тоже действовало. Подвинув сначала ногой, а потом присев на корточки рядом с телом, Лестат принялся разглядывать его — но ничего примечательного в лице он не увидел. Худощавое лицо с уже проявившимися морщинами; полуседые короткие волосы; короткая сальная стрижка. Возвращаясь к одежде, Лестат только взглянул на неё и сразу понял: ничего подобного он не оденет. Этим вещам не дали даже шанса. Ужасно безвкусно! А в каком они состоянии! Длинные белые пальцы полезли в барсетку — там он обнаружил документы похожие один на другой (речь шла о отдельных паспортах), а когда тот залез в карманы и дополнительные отсеки — нашёл лишь различные предметы. Лестат не задумался над тем, что это за вещи и кто был этот человек; в голове были лишь воспоминания о его крови и о том, как труп рухнул на землю. У Лестата теперь есть его красота и здоровье — а мир потерял наркоторговца. Лестат забрал только деньги; он даже тогда не понял до какой степени это была большая сумма. Найти могилку, где спал его собрат — оказалось уж слишком легким делом. Вероятно, этого стоило ожидать конечно... Рассматривая нечто похожее на кладбище (которое ранее таковым и являлось), Лестат успел побрызгать теми мыслями: что спал именно тут. Это какие-то непонятные заросли! Территория была достаточно большой, но клочки земли с функциональными могилами (не заросшие всякой дрянью) встречались не так часто — так хотелось бы. К слову говоря: пока тот добирался до могилы "ребенка Тьмы", Лестат провёл анализ и выяснил: это был не кто иной как Луи! Его возлюбленный. Он точно знал — это был именно он; ни на долю секунды не усомнился. Сидя недалеко от места его сна (где спал брюнет), Лестат чувствовал бурю эмоций: его переполняет возбуждение от предстоящей встречи. Сердце колотилось с бешенной скоростью; серые глаза (отлившие лиловым при таком освещении) были наполнены любовью. Когда он почувствовал, что вампир проснулся — по телу пробежала приятная дрожь; волосы будто бы встали дыбом на несколько секунд.