Дождливый вечер

Осень в Джерико выдалась холодной и влажной, как и полагается в этой части Вермонта. Дожди не прекращались неделями, а туман висел над крышами, словно пытался скрыть город от посторонних глаз. Большинство учеников давно вернулись в Невермор к началу нового семестра. После битвы с Хайдом, которая изменила всё между Уэнсдей и Энид, прошло уже несколько месяцев. Признать свои чувства было тяжёлым испытанием, не говоря уже про завоевание холодного сердца готки, которая построила вокруг себя ещё более высокие стены. Но теперь, казалось всё и наладилось: девушки, наконец, стали встречаться. Несмотря на их отношения Аддамс оставалась такой же холодной и довольно отстранённой. Да, иногда они обнимались, лежали вместе. Уэнсдей даже позволяла Энид спать в её кровати по выходным, но дальше неловких поцелуев никогда не заходило. Синклер понимающе ждала, она полностью осознавала характер и привычки своей девушки. Ей казалось, что у Уэнсдей полностью отсутствует либидо – настолько редко она проявляла знаки хоть какого-нибудь желания. Всё же часто в перерывах между занятиями они находили укромный уголок в какой-нибудь кладовке или на школьном складе, чтобы просто лишний раз обняться и насладиться друг другом. По настоящему время вместе каждый вечер они проводили в комнате, где привычный звук печатной машинки Уэнсдей стал не просто ритмом, а своего рода разговором без слов. Энид знала — за каждым стуком скрывается что-то большее, что-то, что её девушка никогда не скажет в слух. Все её эмоции, переживания и мысли. Спустя столь долгое время раны, полученные в прошлом семестре затянулись, но между парой всё ещё висела тень того вечера. Уэнсдей почти ничего не говорила о случившемся, но каждый раз, когда взгляд Энид задерживалась на её лице, она ловила этот странный, тяжёлый блеск в чёрных глазах. За эти дни между ними сложился тихий ритуал: после ужина Энид приносила в комнату чай, а Уэнсдей — свой блокнот или садилась за печатную машинку. Сначала они просто находились рядом, в тишине. Потом начали обмениваться короткими фразами. Иногда Уэнсдей читала ей отрывки, но делала вид, что это чисто для проверки текста, а не потому, что ей важно, что подумает Энид. Однажды вечером, за окном шумела гроза, а Энид заметила, что Уэнсдей стала чуть медленнее печатать. — Ты устала? — осторожно спросила она. — Нет. Я... думаю, — ответ прозвучал непривычно замедленно. — О чём? — Энид наклонилась вперёд. — О том, что некоторые люди слишком настойчиво остаются рядом, даже когда им это не советуют, — в голосе Уэнсдей не было раздражения. Скорее, лёгкое… недоумение. — И это тебе мешает? — Это не так. — она на секунду замолчала и посмотрела на Энид. — Возможно, это даже утешает. Энид почувствовала, как сердце сделало лишний удар. Она не стала задавать уточняющих вопросов. В ту ночь они остались сидеть дольше обычного. Уэнсдей не прогнала её и даже позволила положить голову на своё плечо. Пальцы Аддамс методично стучали по клавишам, изредка останавливаясь, чтобы сделать короткую пометку в блокноте. Она выглядела полностью погружённой в мир своего романа, и Энид почти физически ощущала, как в её голове роятся образы и фразы. В комнате было слышно тихое постукивание дождя по стеклу, воздух был тёплый, свет приглушённый. Всё казалось идеальным — уютным, почти интимным. Они встречались с прошлого семестра, и Энид вдруг подумала, что сейчас, пожалуй, лучший момент, чтобы сделать следующий шаг. Она обняла Уэнсдей чуть крепче, мягко провела ладонью по её спине, задержавшись на линии плеча. Никакой реакции. Тогда, почти не задумываясь, она склонилась и коснулась губами её шеи, будто случайно. Тонкая кожа была прохладной, а в ответ — лишь едва заметное движение уголков губ Уэнсдей, то ли тень улыбки, то ли нервная привычка. Синклер попыталась поймать её взгляд, но тот сразу вернулся к машинке. Они не говорили, слова тут были не нужны. Оказывается готка умела мастерски игнорировать всё, что не вписывалось в её текущие планы. И от этого в груди у Энид смешивались лёгкое разочарование и странное упрямое желание попробовать достучаться до этого холодного сердца снова. Весь следующий день вчерашняя ночь крутилась в голове. Уроки тянулись до жути медленно, а все мысли оборотня были заполнены только Уэнсдей. К счастью, сегодня у них не было совместных лекции, иначе юная девушка просто взорвалась бы от перевозбуждения. Когда она наконец вернулась после вечерних волчьих тренировок в общежитие, Уэнсдей уже была на своём привычном месте. Со спокойным выражением лица она активно печатала что-то на своей машинке, отвлекаясь лишь на секунду, чтобы поздороваться с Энид. Энид постояла в дверях, разглядывая её. Этот звук — ровный, размеренный стук клавиш — уже стал для неё почти фоном к любому вечеру. Но сегодня он раздражал. Не потому, что был неприятен, а потому что заслонял её от внимания Уэнсдей. — Ты даже не спросишь, как прошла тренировка? — попыталась она начать разговор, сбросив рюкзак на кровать. — Ты выглядишь живой, значит, всё прошло удовлетворительно, — отозвалась Уэнсдей, не отрываясь от работы. Энид фыркнула. — А если бы я пришла с оторванной рукой? — Тогда тебе было бы сложнее снять кроссовки. — Готка сделала паузу ровно на секунду и снова вернулась к печати. — Ты невозможная, — пробормотала Энид, подходя ближе. Она села на край стола Аддамс и попыталась отодвинуть машинку. — Ну всё, я официально забираю тебя у твоей второй девушки. — У меня нет второй девушки, — раздражённо моргнув, ответила Уэнсдей. — Ага, расскажи это своей печатной машинке, — с притворной ревностью пробормотала Энид не давая ей возразить. — Она, конечно, не такая шумная, но точно получает больше внимания, чем я. — Она не задаёт лишних вопросов. — спокойно заметила Уэнсдей, но взгляд всё же подняла. Энид закатила глаза, но улыбнулась. Она уже знала: под этими колкостями редко скрывалось настоящее равнодушие. — Вчера было… неплохо, — тихо произнесла Синклер, чуть коснувшись плеча своей девушки. Уэнсдей замерла, но спустя пару секунд резко моргнула, как будто отмахивалась от каких-то мыслей. — Неплохо — слишком размытая оценка, — сказала она ровно, хотя было видно, что непонимание захватывало её изнутри. — Тогда давай попробуем сделать… лучше, — голос Энид стал мягким, почти шёпотом. На этот раз Уэнсдей уставилась ей прямо в глаза. Не сдвигаясь, не отстраняясь, просто остановилась, словно не была уверена, стоит ли позволить этой фразе остаться в воздухе. Энид осторожно встала, обошла стол и присела сбоку, чтобы видеть её лицо. — Я не хочу торопить… — начала она, — просто… мы давно вместе, и иногда мне кажется, что я боюсь прикасаться к тебе чуть смелее, чем обычно. Взгляд Уэнсдей, обычно острый и уверенный, на мгновение стал непонятным. Не растерянным, но… каким-то слишком внимательным. — Ты думаешь, я не замечаю? — тихо спросила она. — Знаю, что замечаешь. Просто… не знаю, нравится ли тебе это. Уэнсдей отвела глаза, её пальцы чуть сжались в кулак на колене. — Это… — она замялась, — новое для меня. Ближе, чем я привыкла. Энид придвинулась ещё немного, но не касалась. — Я не прошу тебя делать то, чего ты не хочешь. Я просто… хочу, чтобы ты знала — мне важно быть близко к тебе. Долгая пауза. И потом, почти неуловимым движением, Уэнсдей положила свою ладонь поверх её. — Близко — это… пыточно. Но, возможно, я готова попробовать. Энид улыбнулась — не победно, а мягко, и только тогда осторожно переплела их пальцы. — Я буду очень осторожной, обещаю. И впервые за весь вечер Уэнсдей посмотрела на неё прямо, как будто взвешивая, действительно ли она готова сделать этот шаг. После короткой паузы Энид встала, протянула руку Аддамс и, не говоря ни слова, повела её к своей кровати. Движения были уверенными только на первый взгляд — в них чувствовалась осторожность, будто каждое касание нужно было обдумывать заранее. Когда они сели рядом, Уэнсдей замерла, будто пытаясь подобрать слова. — Я должна… предупредить, — тихо произнесла она. Энид чуть склонила голову. — О чём? — Я… никогда… — Уэнсдей на секунду отвела взгляд к стене, а потом снова встретилась с её глазами, — не делала этого. И… не уверена, что знаю, как всё устроено. Энид почувствовала, как её сердце сжалось от нежности. Она не удержалась от лёгкой улыбки и, погладив её по щеке, сказала: — Моя грозовая тучка… так мило, что ты вообще решила сказать это. Уши Уэнсдей вспыхнули от смущения. — Я не хотела, чтобы ты подумала, что я… компетентна, — мрачно добавила Аддамс. — А я и не хочу, чтобы ты была компетентной, — мягко перебила Энид. — Я хочу, чтобы ты была собой. Она медленно придвинулась ближе, прикасаясь лбом к её виску. — Давай я всё сделаю. А ты просто… будь рядом. Уэнсдей молча кивнула. Её руки неловко нашли место на бёдрах Энид, пальцы слегка сжались на ткани её спортивных шорт. Это было неуверенно, почти стыдливо, но от этого ещё теплее. — Ты сейчас очень смущённая.— заметила Энид, сдерживая смешок. — Естественно. Я ненавижу не знать, что делать.— ответ был сухой, но голос звучал тише обычного. — Тогда просто доверься мне. — прошептала Энид, легко обнимая её и чувствуя, как медленно, но всё-таки, Уэнсдей позволила себе расслабиться в этих руках. Энид подтянула ноги на кровать, садясь чуть ближе, чтобы их колени соприкоснулись. Уэнсдей, казалось, фиксировала каждый миллиметр расстояния между ними, будто боялась сделать лишнее движение. — Всё хорошо. — прошептала Синклер, осторожно касаясь её ладони. — Просто смотри на меня. Уэнсдей подчинилась, хотя в её взгляде читалось напряжение. Оборотень чуть наклонилась, давая ей время отстраниться, если та захочет. Но та не отстранилась. Тогда Синклер положила свои ладони на лицо готки, чувствуя разницу в температуре их тел и медленно прильнула к её манящими губам. Их первый по-настоящему долгий поцелуй получился почти робким. Уэнсдей двигалась медленно, будто проверяя, правильно ли делает. Энид слегка улыбнулась в этот поцелуй, чувствуя, как холодная, чуть дрожащая ладонь осторожно легла на её талию. — Ты дрожишь. — тихо заметила она, не убирая руки с её щеки. — Это… раздражает. — мрачно ответила Уэнсдей, отворачивая взгляд. — А мне нравится. — мягко возразила Энид. — Значит, тебе не всё равно. Она снова притянула её ближе, уже обнимая крепче. Уэнсдей неуверенно повторила объятие, её пальцы чуть подцепили край свитшота соседки. — Что дальше? — спросила она, почти шёпотом. — Дальше… — Энид чуть улыбнулась, — я просто буду касаться тебя. Медленно. Чтобы ты успела привыкнуть. И она начала: провела пальцами по её руке, легко погладила запястье, потом чуть выше — по предплечью, чувствуя, как каждый её жест будто размыкает невидимые замки в теле Уэнсдей. Та сидела довольно напряжённо, но не отстранялась. Иногда бросала быстрые взгляды, как будто проверяя, не насмешка ли всё это. Энид отвечала только теплом и терпением. Когда её ладонь добралась до линии шеи, Уэнсдей вздохнула чуть глубже. — Это… странно, — призналась она. — Странно — это нормально, — улыбнулась Энид. — Мы не спешим. Они снова поцеловались — чуть смелее, но всё так же неловко, с тихими паузами между движениями. Всё это время Энид вела, а Уэнсдей, хоть и неуверенно, шла за ней. Энид чуть отстранилась, чтобы заглянуть в лицо Уэнсдей. Та, хоть и пыталась сохранить привычную холодность, выглядела так, будто внутри неё всё пылало. — Ты можешь сказать «стоп» в любой момент, — тихо напомнила Энид. — Я не собираюсь, — коротко ответила Уэнсдей, но голос её выдал лёгкое волнение. Энид опять коснулась её губ — на этот раз чуть увереннее, медленнее скользнув ладонями по бокам, чувствуя, как мышцы под её пальцами напрягаются и расслабляются. Уэнсдей не осталась полностью пассивной: её руки, хоть и колеблясь, нашли место на талии Энид, а затем осторожно, будто опасаясь испортить момент, двинулись выше, к спине. — Ты учишься, — с улыбкой заметила Энид, отрываясь всего на секунду. — Я наблюдательна по природе, — С сарказмом отозвалась Уэнсдей, но в уголках её губ мелькнул крошечный намёк на улыбку. Следующие несколько минут они двигались медленно, исследуя друг друга словно по новой территории: Энид — мягко, терпеливо, Уэнсдей — всё смелее, но всё так же аккуратно. В какой-то момент Энид почувствовала, что её обнимают крепче. Это было не случайное движение — Аддамс сама притянула её ближе, сокращая остатки расстояния между ними. Её поцелуй стал глубже, и хотя в нём ещё была та же осторожность, теперь она исходила от взаимного желания, а не от страха. — Видишь? — шепнула Энид, когда они перевели дыхание. — Ты всё умеешь. Энид прижалась к ней щекой. Они ещё долго оставались так — целуясь, обнимаясь, делая крошечные шаги вперёд, но не переходя черту, как будто в ожидании какого-то момента. Это было неловко. Тепло. И идеально по-своему. Наконец Энид почувствовала, что движения и поцелуи Аддамс стали совсем смелые. Её язык уже во всю проникал в рот оборотня, хозяйничал там, сплетаясь с её собственным, а холодные пальцы слегка поддевали края её кофты, прикасаясь к голой спине. Тогда она аккуратно толкнула Уэнсдей в грудную клетку, укладывая её на кровать. Не разрывая поцелуй, она поставила колено между ногами, слегка раздвигая её бёдра. — Это нормально? — с любовью спросила Синклер. — Вполне. — ответила Уэнсдей уверено. — Можно я сниму с тебя верх? Такой неожиданный вопрос удивил Синклер, в то же время до ужаса обрадовал. Внизу живота завязался тугой узел возбуждения, а без того красные щёки вспыхнули ещё сильнее и она кивнула, помогая своей девушке привстать, чтобы ей было удобнее. Уэнсдей медленно сняла кофту, оставив на плечах лёгкую футболку, которую через секунду настигла подобная судьба. Её действия были неуверенные, но взгляд оставался решительным. Она осторожно коснулась и сжала грудь Энид через спортивный топ. Словно боясь причинить боль, её касания были нежны и прохладные. — Я тоже сниму твою рубашку, ладно? — в ответ услышав тихое «да» от готки, Энид улыбнулась, отчасти от умиления, отчасти от волнения. — Я доверяю тебе, — добавила она. Чувствуя, как сердце колотится, Синклер осторожно начала расстёгивать пуговицы чёрной плотной рубашки, пока она в конце концов не соскользнула с плеч Аддамс. Уэнсдей опустилась обратно на кровать, чуть стыдливо прикрывая глаза руками. Волчица застыла при виде аккуратного бюста, прикрытого чёрным бра. Для неё время как будто остановилось. Остальной мир перестал существовать. Сейчас остались только они. Уэнсдей и Энид в своей маленькой вселенной. Через секунду Энид отвела взгляд, стараясь не выдать, как сильно её трогает этот момент. Она робко провела пальцами по руке Уэнсдей, как бы говоря ей не закрываться. И когда готка, наконец, отрывает руки от своего разгорячившегося лица, Синклер не упускает возможность прильнуть к её шее. Она торопилась, глаза потемнели и в них появился какой-то звериный блеск. Дыхание Уэнсдей участилось, она выдала первый, едва слышимый вздох удовольствия и крепче сжала ноги вокруг туловища волчицы. Энид замерла на мгновение, наслаждаясь этим прикосновением. Через мгновение она начала спускаться дорожкой из поцелуев, несмотря на свой голод, осторожно, чтобы не спугнуть и не нарушить их тонкую гармонию. Сердце готки билось с такой силой, что казалось даже Энид может это слышать. Тем временем девушка сверху обводила горячим языком ключицы, оставляя на коже яркие, багровые засосы. (ой, достанется же ей завтра...) Руки нижней девушки исследовали плечи, спину, подтянутый живот оборотня. Уэнсдей позволила Энид вести себя, позволила взять инициативу в руки волчицы. Её глаза закрылись, а дыхание стало глубже и ровнее. Дойдя до груди, Синклер по-хозяйски расстегнула лиф, скидывая его куда-то на пол. В ту же секунду соски провидицы затвердели от холода и Энид не раздумывая вбила правый себе в рот, играя с ним языком, иногда слабо покусывая. Второй она нежно перебирала пальцам. Эта точка стала точкой не возврата для Аддамс. Синклер сменяла язык пальцами и наоборот. В самом чувствительном месте готки тянуло и горело, она отчаянно искала что-то, обо что можно опереться своим разгорячённым лоном. Её грудь оказалась настолько чувствительной, что каждое касание языка вызывало ещё больший пожар. Вздохи уже почти невозможно было сдерживать, но она всё же пыталась. Такая реакция очень порадовала оборотня. У самой Энид внизу было не меньшее пламя, особенно, когда она слышала как вздыхает и поскуливает её любимая девушка. Чувствовала, как тонкие пальцы с чёрными ногтями касаются её спины, как она отчаянно пытается потереться хоть о что-нибудь. Наигравшись с грудью, руки спускались ниже, проводя по талии, бокам, животу, пока не остановились на кожаном ремне с большой серебренной бляшкой. Проявляя нетерпение, Энид со всем энтузиазмом пыталась расстегнуть этот чёртов ремень, но не поняла принцип работы застёжки необычной бляхи. — Да вот же ж! — Громко выругивается волчица. Уэнсдей смеётся, и расстёгивает механизм, который больше походил на какую-то головоломку. Синклер высвобождает её бёдра из чёрных мешковатых джинсов, вслед за которыми летят всё такие же чёрные трусы. Видя, как Уэнсдей недовольно смотрит на волчицу, Энид смеётся, стягивая с себя всю лишнюю одежду. Смущаясь, готка чуть с волнением сжимает бёдра. Когда уже полостью обнажённая Синклер возвращается к Аддамс, она замечает маленькую неуверенность в глазах девушки. Поглаживая тёплыми ладонями колени, волчица пытается успокоить: — Эй, я не сделаю тебе больно. Буду так нежна, как никогда прежде. И Уэнсдей поверила. Она настолько доверяла своей девушке, что ослабила хватку, позволяя Энид лечь между её ног. Вид на прекрасное личико Синклер, с интересом разглядывающей промежность с аккуратно подстриженными чёрным волосками до ужаса умилял Уэнсдей. Несмотря на это она отвернулась, не позволяя себе смотреть слишком долго. Наконец, волчица припала ртом к влагалищу. Сначала она медленно лизала по бокам больших половых губ, дразня и заставляя Уэнсдей притянуть её голову ближе маленькой ладонью. Следующим её действием стало вылизывание обильно стекающей смазки возле входа. От ощущения тёплого языка оторвало крышу готки. Она задрала голову, тяжело дыша. Одной рукой вцепилась в уже и так помятую, розовую простынь, а другой в волосы Энид, не давая ей отстранится. Когда язык дошёл до самого чувствительного места — клитора, Аддамс уже была не в силах себя сдерживать. Совсем тихие, но отчётливо слышные для Энид стоны вырывались из её горла один за другим. Она и представить себе не могла, как такое простое действие может быть настолько приятным. В её голове больше не было никаких мыслей. Ни страха, ни сомнения. Всё о чём она могла думать это о светловолосой девушке, старательно вылизывающей её лоно. Жар внизу живота Энид всё нарастал и нарастал, все эти звуки, этот прекрасный вид на обнажённую бледную грудь, что быстро поднималась и опускалась, да и само осознание того, что она сейчас лижет Уэнсдей-чёртовой-Аддамс доводило её до оргазма. Последней каплей для неё стали бёдра, душащие её и выражение лица кончающей Уэнсдей. Финал был фееричным, но почти тихим. Аддамс даже привстала в немом крике, бёдра сжались, спина выгнулась. Это было более чем прекрасно. Это было лучшее, что когда-либо видела Синклер. После того как готка окончательно обмякла, волчица упала на кровать, прижимаясь своим обнажённым телом к её. Бесконечные слова о любви растворялись в помещении. Сегодняшний вечер и правда был лучше. Улыбка застыла на лице Уэнсдей и Энид понимала, что ради такого момента она сотворит это ещё много раз.