Необычное знакомство

Слева от камеры видеонаблюдения, в углу потолка, на ниточке подвешен паук. Возможно, он плетёт паутину. За неимением других развлечений в этом холодном помещении Айво наблюдает за ним. В то утро приехала полиция. В середине завтрака, перекрывая шум детей в гулкой столовой, раздался резкий стук в парадную дверь. Сестра Агнес пошла открывать, бормоча на ходу, кто бы мог приехать в такую рань, и через несколько минут вернулась с бледным лицом, ведя за собой двух полицейских. Они подошли прямо к Айво, сидевшему за общим столом, и молча вывели его из столовой. Размокшие кукурузные хлопья остались забытыми на столе. Никто из его товарищей-сирот не осмелился хихикнуть или показать на него пальцем. Всё происходило очень быстро. Поездка на заднем сиденье полицейской машины в участок – в его адрес было брошено множество слов: нападение при отягчающих обстоятельствах, покушение на убийство, вам предоставят адвоката – один из офицеров, приехавших арестовать его, рыжий короткостриженый бугай со свиным рылом, пытался застегнуть на нем наручники, пока он извивался, и вмешался другой офицер: — Просто держи этого маленького ублюдка смирно, Эванс, я надену на него наручники. — Две пары рук схватили его за руки, ведя по длинному коридору в комнату для переговоров. Дверь с надписью «ДОПРОС». Там его попросили пройти внутрь, сесть на один из двух стульев и подождать. Здесь нет часов. Только стол, два стула — всё привинчено к полу — и камера видеонаблюдения, из-за которой за ним наверняка наблюдают. Но, по его прикидкам, он заперт здесь уже почти два часа. За это время другие дети в доме наверняка начали шушукаться. Что странный мелкий Айво наконец сорвался и сделал что-то действительно безумное. Может быть, они узнали, что он натворил, может быть, уже поползли слухи. В конце концов, были свидетели. Оглядываясь назад, он вынужден признать, что это был глупый поступок. Ему следовало застать в полном одиночестве этого тупого имбецила-неандертальца, это было бы нетрудно. Но в чём была радость от такого? Когда он мог наблюдать, как ухмыляющиеся лица банды обезьян Брэндона прямо у него на глазах превращаются в пепельные маски ужа- Кто-то снаружи. Он слышит голоса прямо за дверью. Двое мужчин разговаривают, но он не может разобрать, о чём именно. Затем поворачивается дверная ручка. Айво выпрямляется. В щель приоткрывающейся двери он видит свиноподобного полицейского, который пытался надеть на него наручники, тот сверлит взглядом человека, которому открывает дверь. Он новенький. Айво не припоминает, чтобы видел его раньше в участке. Молодой, с гладкими и аккуратными тёмными волосами, с папкой под мышкой. Одетый в безупречный чёрный костюм, он чем-то напоминает адвоката — может быть, манерой держаться, прямой спиной, неприятным выражением лица. Незнакомец садится на противоположный конец стола и кладёт на него пухлую папку, которую принёс с собой. Он смотрит на связанные руки Айво, лежащие на столе, и вздыхает. — Ради всего святого, снимите с мальчика наручники. Он весит от силы килограмм тридцать. Полицейский открывает рот, словно собираясь что-то сказать. Затем снова закрывает его. Когда он наклоняется, чтобы снять с него наручники, Айво замечает, что у него ходят желваки на челюсти. Выходя, он захлопывает за собой дверь. Мужчина недовольно поджимает губы, но тут же поворачивается к нему. — Ну что ж. Привет, Айво — можно я буду к тебе так обращаться? — Он широко улыбается, демонстрируя ровные белые зубы. Но улыбка не доходит до его глаз. — Кто вы такой? Мужчина оглядывает его с ног до головы. Как будто изучает кусок мяса. Айво вдруг начинает стесняться, потому что точно знает, что тот видит: худощавого мальчика, маленького для своего возраста, с рыжеватыми волосами, которые нужно подстричь, и бледным лицом, на котором выделяется синяк вокруг левого глаза. Со хмурым взглядом, который будто отпечатался на лице. — Не волнуйся, сынок, я просто хочу с тобой поговорить. — Он складывает руки на столе и слегка наклоняется вперёд. — О том, что произошло вчера. Ты не против? Айво крепко скрещивает руки на груди. Это не просьба. Мужчина открывает папку. — Прежде чем мы начнём, не хочешь ли ты что-нибудь съесть? Или выпить? По крайней мере, в этом нет ничего плохого. — Можно мне воды? — Конечно. — Незнакомец поворачивается к камере наблюдения, которая следит за ними. — Офицер Эванс? Пожалуйста, принесите стакан воды. — Он поворачивается обратно, поправляя расстёгнутый пиджак. Но Айво успевает заметить пистолет, спрятанный под левой рукой. — Почему? Он моргает: — Почему что? — Зачем вы здесь? Что вам от меня нужно? Вы не полицейский. И уж точно не адвокат. Вы даже не назвали мне своё имя. Мужчина слегка приподнял брови. Умный мальчик. — Можешь звать меня агент Уолтерс. — Агент Уолтерс — он что, шпион или кто-то в этом роде? И если да, то что ему нужно от Айво? — И да. Ты прав, я не они. Я здесь по поручению некоторых… заинтересованных лиц. — Кого? — О деталях мы можем поговорить позже. Не так ли? Дверь снова открывается с щелчком. Входит офицер Боров, его грубые черты лица искажены от ярости. На стол с тихим стуком ставится стакан с водой. — Спасибо, офицер. — Уолтерс увлечённо изучает бумаги, которые достал из папки, и не поднимает глаз, когда тот ставит стакан на столешницу из пластика. Из внутреннего кармана пиджака он достаёт блокнот и шариковую ручку. — Давай начнём. Ты — Айво Джеральд Роботник? На поверхности воды плавает небольшая пенка. Полицейский плюнул в неё. Айво отодвигает стакан в сторону. — Да. — Одиннадцать лет? — В следующем месяце — двенадцать. — Верно. И ты живёшь в приюте Пресвятой Девы Марии при католической церкви, верно? — Угу. Ручка агента Уолтерса неприятно скребёт по бумаге. — Ты там жил… — Всю свою жизнь. — Слова даются с трудом. — Понятно. — В голосе мужчины звучит приторная нотка сочувствия. Айво чувствует, как уголки его губ опускаются. Издевательства других детей в школе это плохо — Твоя мама не хотела тебя? Она что, поняла, какой ты урод? — Айво уже достаточно натерпелся. Но жалость, льющаяся, как сироп, из уст учителей, которые хотят дать немного тепла бедному мальчику-сироте, всегда была намного, намного хуже. Как будто тебя окунули в мёд. Он бросает сердитый взгляд на мужчину и на блокнот, в которой тот что-то строчит. — Мои родители умерли, когда я был младенцем. Я их не помню. У меня вообще нет семьи. — Вот. Теперь, когда он сказал это первым, это уже не причинит ему боли. Лучше, чем если бы это насильно вырывали из него, как зубы или ногти. — Совсем никого? — Ручка зависает над страницей. — Нет. Уолтерс смотрит на него чуть дольше, чем нужно. Затем он улыбается и что-то записывает. — Ты ведь учишься в средней школе, верно? Есть друзья? — Никого. — Слишком тихий, слишком прилежный, слишком мало общего с другими его ровесниками. Что он может сказать этим шумным, крикливым идиотам, которые его окружают? Они гораздо больше озабочены своими мелкими подростковыми романами, спортом и всякой чушью, которую показывают по телевизору. Всё это он считает слишком скучным, чтобы даже думать об этом. Определённо нет. Он давно решил, что ему лучше быть одному. — А монахини, которые за тобой присматривают. Они тебе нравятся? Они хорошо к тебе относятся? Он может только неопределённо пожать плечами. Они кормят его, одевают, дают ему место для сна. Чего ещё может желать ребёнок? Гнев внезапно сдавливает его грудь. Кем себя возомнил этот человек, задавая ему все эти вопросы? Уолтерс коротко выдохнул. — Что ж. Давай перейдём к главному. Ты знаешь, почему здесь? Почему тебя арестовали? Какой смысл лгать? Уолтерс всё равно всё знает, уверен Айво. — Я причинил кому-то боль. — Брэндон Райан. Тринадцать лет. Из папки вынимается фотография. На ней изображён крупный светловолосый мальчик в спортивной майке, положивший руку на плечо мужчины, который, предположительно, является его отцом. Мальчик высок для своего возраста, на его бицепсах уже проступают мышцы, а лицо со временем станет красивым. — Он жив, к твоему счастью. Я просто хочу выяснить, что произошло. С самого начала. Айво разочарованно фыркает. Ему легко говорить, но с чего начать? Что он предпочитает тишину и уединение, компанию книг и машин шумным, непонятным и неэффективным людям? Что его необъяснимая странность, худощавое телосложение сделали Айво очевидной мишенью с того самого момента, как он переступил порог школы? Обзывательства — ботаник, педик, фрик — на которые он уже привык не обращать внимания? Хитрые толчки и пинки, на которые он быстро научился не отвечать, чтобы не навлечь на себя гнев учителей, директора и Святых Сестёр? И атлетичный, всеми любимый Брэндон Райан во главе его мучителей? Следующий день был хуже предыдущего. Он был уверен, что сможет вытерпеть. Выждет время, а затем, когда придёт момент, явит миру свой талант и оставит всех этих жалких болтунов далеко позади. Он знал, что однажды будет править миром. Ровно до той секунды, когда он стоял в очереди за обедом. Занимался своими делами. Молчал. Был один. Брэндон стоял перед ним. И этот кретин, этот тупой верзила развернулся, бросил один взгляд на человека, которого годами незаметно мучил, и ударил его по лицу. В левом углу зрения Айво вспыхнуло белое пятно. Боль пронзила его глаз и скулу. Раздался оглушительный удар, костяшки пальцев врезались в мягкую плоть и кость. Затем он с глухим стуком упал на пол. Он смутно слышал, как его поднос с обедом зазвенел по линолеуму. Но хуже всего был смех. Вся школа видела, что произошло, и их злобные взгляды были прикованы к его распростёртому на полу телу; по столовой прокатилась волна хихиканья. Брэндон с ухмылкой смотрел на него сверху вниз. И едкая ненависть начала разъедать его изнутри. — Ты ещё с нами, сынок? Он делает глубокий вдох и кладёт руки на стол. Поднимает глаза на выжидающее лицо Уолтера. — Брэндон — школьный хулиган. Он ударил меня. На глазах у всех. Без всякой причины. Как только эти слова слетают с его губ, он понимает, насколько жалко они звучат, и мысленно съёживается. Однако Уолтерс хмурится, и это выглядит почти как беспокойство. — А. Так вот откуда у тебя синяк под глазом? Выглядит болезненно. Это так. Больно, когда он умывается или пытается положить голову на подушку ночью. На самом деле нужно было приложить пакет со льдом. Он так и сказал сестре Рут, что это сузит кровеносные сосуды и уменьшит отёк, но она лишь намазала его гамамелисом и отшлёпала за то, что он попал в неприятности. Чердак — его убежище. Пыльное, заброшенное пространство под стропилами старого дома, свалка для всего, что не нужно в доме, но и не хочется выбрасывать. Будучи единственным ребёнком, который был достаточно мал, чтобы забраться по шаткой лестнице, и достаточно любопытен, чтобы проигнорировать предупреждение монахинь о том, насколько опасны старые половицы, он знает, что там безопасно. Там он может спокойно создавать и собирать своих любимых роботов. Ему не составило труда починить проводку, заменить лампочку, свисающую на шнуре, и обустроить помещение по своему вкусу. Он называет это место своей мастерской. Спрятавшись там, среди паутины и пыли, он принял решение. Конечно, он мог пойти к учителю и пожаловаться на Брэндона, но что бы это дало? Брэндона бы просто отчитали. Наказание бы его не остановило, а только разозлило ещё больше, и Айво стал бы для него следующей целью. И навязчивая мысль, которая не давала ему покоя долгое время, вышла на первый план. Когда же это закончится? Какой смысл жить в мире, где все, кажется, верят, что грубая сила всегда будет преобладать над чистым интеллектом, если он сам ничего не предпримет? Если он не покажет человечеству, насколько оно ошибается? Нет. Он понял, что должен сам о себе позаботиться. Если Брэндона и нужно было наказать, то это должен был сделать он сам. Он поворачивает руки ладонями вверх. — Я просто не хотел, чтобы ему это сошло с рук. Уолтерс, кажется, его не слышит. Он снова просматривает папку: — Полиция уже опросила друзей Брэндона. У меня есть копия отчёта. Но я хотел показать его тебе. Убедиться, что они всё правильно сделали. Ты… ждал его после школы? — Я часто хожу в городскую библиотеку по вечерам, поэтому знал, что никто не заметит моего отсутствия. У Брэндона и его друзей по четвергам футбольная тренировка. Айво не может сдержать презрения в своём голосе. Может быть, если бы эти недоумки потратили немного больше времени на то, чтобы напрячь свои мозги, вместо того чтобы безрезультатно носиться по полю, они бы… — Значит, ты знал, куда они направятся? — Я это просчитал. Какой путь они выберут с наибольшей вероятностью. Тот, что в задней части школьной территории, немного изгибается у лавровых кустов. Идеальное место, чтобы спрятаться и подождать. — И… прости, но я не совсем понимаю, о чём ты. Ты напал на них? С помощью машины? — Робота, — напряжённо отвечает Айво. — Я бы не справился с ними в одиночку. Лицо Уолтера неподвижно. — Робот. И как только ты закончил, ты бросил его. Побежал домой. Издевательства начались в ту же секунду, как он вышел из-за деревьев. Пришёл за добавкой, фрик? Когда Брэндон увидел его творение, смех стал громче. Мило. Именно это слово он и использовал. Он хоть что-то делает? А потом он уже не смеялся. Кровь на асфальте. Зубы, разбросанные жемчужными осколками вокруг. Булькающий, клокочущий стон агонии. И девчачьи пронзительные вопли от остальных из шайки. Айво побежал. Он ожидал, что друзья Брэндона бросятся за ним в погоню, но они так и не появились. Он успел вернуться домой к ужину. Айво провёл вечер, уставившись в потолок комнаты, а потом погрузился в глубокий довольный сон. — Друзья Брэндона привели соседку, и она вызвала скорую. Сейчас он в больнице. Его врач любезно предоставил мне копию его медицинской карты. Снова шуршание документов. Появляется напечатанный лист бумаги. А также стопка фотографий. Уолтерс проводит пальцем по плотному тексту и читает: — Сломанная челюсть. На самом деле раздроблена, как и бо́льшая часть зубов. Рваные раны — прости, я имею в виду порезы- — Я знаю, что это значит. — Порезы мягких тканей полости рта. Языка, дёсен, нёба. Глубокие порезы. Ему потребуется несколько операций, чтобы всё исправить. Полное физическое восстановление может занять год или два. Однако психологические осложнения будут длиться гораздо дольше. Айво не может сдержать улыбку. — Можно посмотреть? — спрашивает он, указывая на фотографии. Не дожидаясь ответа, который, скорее всего, будет отрицательным, он тянется через стол, прежде чем Уолтерс успевает выхватить их или ударить его по руке, и в спешке чуть не рвёт резинку, которой они скреплены. Резкие, неприглядные крупные планы. Лицо мальчика, нижняя челюсть которого опухла и приобрела фиолетовый оттенок. Сломанные зубы в окровавленных деснах. Мокрая красная плоть, разорванная и зашитая чёрными нитками. На снимках виден белый блик от вспышки камеры. Лёгкая тошнота подступила к горлу. Но это не более чем простой биологический инстинкт перед лицом кровавого зрелища, который через секунду сменился головокружительным восторгом. Он сделал это. Человек, который мучил и унижал его — Айво — получил по заслугам. Наконец-то он оставил свой след. — Ты мог его убить. — В голосе Уолтерса нет особых эмоций. Он просто констатирует факт. — Он выживет, как я и сказал. Но ему будет очень больно, и это надолго. Айво поправляет стопку фотографий на столе, чтобы они лежали ровно, а затем снова стягивает их резинкой. — Но он ведь больше не будет меня бить, правда? Они долго смотрят друг на друга. Уолтерс снова делает пометки в блокноте, Айво не видит, что именно он пишет. Он отодвигает фотографии обратно к нему. — Хорошо. Значит, мы знаем, что произошло. — Уолтерс постукивает ручкой по подбородку. — Но вот что я действительно хочу знать: как мальчик, живущий в заурядном детском доме, воспитанный монахинями, чёрт возьми, как он вообще смог наткнуться на устройство, которое уложило на больничную койку мальчика вдвое крупнее его? Наткнуться — этот человек думает, что он только нашёл робота? Который лежал на обочине или вроде того? Айво чувствует, как внутри всё сжимается. — Я и не натыкался. Я сделал его. Уолтерс смотрит на него, прищурившись. Он слегка приподнимает брови, он не уверен, верить ему или нет. — Ты сделал? — Я сам его спроектировал. — В груди внезапно разливается гордость. Все эти долгие часы, потраченные на то, чтобы правильно составить план, найти всё необходимое, медленный, сложный, всепоглощающий процесс сборки… всё это принесло свои плоды. Это была его лучшая работа. — Чертежи в моей записной книжке. Если хотите посмотреть. Это было импульсивное высказывание. Оно было продиктовано лишь желанием покрасоваться, и он может признаться в этом самому себе. Но теперь в глазах Уолтерса вспыхивает огонёк. — Я тебя опережаю, сынок. Вот, держи. Тонкая красная тетрадь лежит в самом низу папки. Он знает, что должен злиться, что полицейские, должно быть, рылись в его вещах под предлогом сбора улик, но, увидев тетрадь, он испытывает невероятное облегчение. Его самое ценное имущество в безопасности и находится здесь. — Видишь ли, я не инженер. Но я уже просмотрел это — надеюсь, ты не против. Я взял на себя смелость отправить несколько страниц по факсу одному учёному, который у нас работает. И вот что она сказала: «Они замечательные. Нетрадиционные, но по-настоящему уникальные». Не мог бы ты рассказать мне о некоторых из них? Она пыталась объяснить, но я всё равно много чего не понял. С чего начать? С чего-нибудь хорошего, впечатляющего. Айво листает страницы. — Посмотрите на это. Это… — Сделано из машинки на дистанционном управлении. Она так сказала. — Нет, только шасси. Я заменил колёса на эти, — он показывает на трёхлопастные винты. — Так он может подниматься и спускаться по лестницам. Здесь на нём механическая рука. Она складывается внутрь, пока не понадобится. А спереди установлена камера ночного видения. Видите? Она подключена к экрану телевизора, так что вы можете видеть, куда робот направляется. Всем этим можно управлять дистанционно. — Полуночные перекусы? — Уолтерс ухмыляется, и Айво не может сдержать ответную улыбку. Да, когда ужина оказывается недостаточно (а его никогда не бывает достаточно), когда он лежит без сна и в животе урчит, он отправляет своего робота вниз, в кладовую, не сводя глаз с неиспользуемого телевизора, который он нашёл среди хлама на чердаке. Айво крадёт печенье, крекеры — что угодно, лишь бы утолить голод до утра. Он переворачивает страницу: — А вот этот — он решает лабиринты. Находит самый быстрый путь к выходу. — Как? Объясни мне по-простому. Он едва замечает воодушевление, звучащее в собственном голосе: — У него есть маячок и инфракрасные датчики для составления карты местности. Да, в этом нет ничего нового. Но робот может запоминать путь в лабиринте. Если вы заблудились и у вас есть пульт управления, он может найти вас и вывести из лабиринта. — Значит, робот, который учится? И умеет летать, не так ли? — Угу. Два комплекта лопастей, как у вертолёта. Ему проще развернуться или вернуться назад, чем если бы у него были колёса. Программа была сложной, — добавляет он, пытаясь казаться скромным. — И я не смог протестировать её за пределами небольших помещений. Я делаю всё это на чердаке своего дома, а там не так много места. — Где ты научился робототехнике? — Айво с трепетом замечает, что Уолтерс смотрит на него сияющими глазами. — В основном в библиотеке. — Он разводит руками. — Там есть раздел по инженерному делу. Библиотекари меня знают, они разрешают мне задерживаться допоздна и брать всё, что я хочу. — Но ведь кто-то же тебя научил. Может, в школе? — Единственное, чему меня научили в школе в области электроники — это как собрать схему из батареек и лампочки. — Его пренебрежительное отношение физически ощутимо. — Программированию, схемотехнике и всему остальному я научился сам. Почему спрашиваете? Рисунки нормальные? — А какие материалы ты используешь? Ты же не делаешь это из пустоты. Это не похоже на допрос. Это не тот случай, когда кто-то пристаёт к нему с расспросами, желая узнать, чем он занимается, когда уходит из дома один. Нет, агент Уолтерс проявляет интерес. К нему. — Некоторые вещи мне нужно покупать. Инструменты, которые я не могу найти самостоятельно, батарейки и тому подобное. Мне дают карманные деньги, но я должен откладывать. — Может быть, сейчас не лучший момент упоминать о воровстве. Он хороший вор: быстрый, осторожный, незаметный. Паяльник, упаковка батареек, спрятанные в рукавах пальто в хозяйственном магазине. — Но большую часть того, что я использую, я нахожу. Вещи ломаются или изнашиваются. Я просто смотрю, что стало ненужным, и беру то, что могу использовать. Или я заглядываю в мусорные баки. Люди выбрасывают кучу полезных вещей. Он останавливается. В горле встаёт ком. А в уголках глаз появляется горячее зудящее ощущение. Нет. Он не будет плакать. Он не ребёнок. Да и зачем ему плакать, если всё… хорошо? Уолтерс снова просматривает страницы: — Что это? Американские горки? Как в тематическом парке? А это что, самолёт? Айво выхватывает у него тетрадь: — Не смотрите на это. Это всего лишь идеи. Я бы никогда не смог создать что-то настолько масштабное. — У каждого есть грандиозные идеи, Айво. Но ты воплощаешь свои в жизнь. И всё, что у тебя есть — это всякий хлам и кучка библиотечных книг. Жар поднимается от шеи и лица к самым кончикам ушей. Он уже очень давно не чувствовал ничего подобного. Всё, чего он сейчас хочет, — это продолжать разговор с этим человеком, хоть на минутку насладиться его одобрением. Его восхищением. — Но этим я горжусь больше всего, — Айво переворачивает тетрадь на последнюю страницу. Он надеется, что Уолтерс не заметит кусочки вырванных страниц, всё ещё приклеенные к корешку. Несколько часов он думал и думал, кипя от ярости, а его подбитый глаз пульсировал. Одна за другой на бумагу ложились идеи, и каждая была грандиознее предыдущей. Боевые роботы, даже крупнее Брэндона — столько набросков было вырвано, скомкано и выброшено в угол один за другим. Он понял, что ошибался. Где взять столько деталей? Как убедить Брэндона подойти достаточно близко к чему-то подобному, чтобы оно причинило ему вред? — Он должен был быть маленьким. — Айво указывает на набросок. — И должен был выглядеть безобидно, иначе Брэндон бы к нему не приблизился. Его окончательный вариант был достаточно компактным, чтобы поместиться в двух руках. Робот размером и формой примерно с яйцо. Подвешен на вращающийся винт выброшенного игрушечного вертолёта. Выглядит почти забавно. И это было ключевым моментом, потому что никто не мог заподозрить, что внутри находится самодельная взрывчатка. — Это то, что ты использовал на Брэндоне? — Уолтерс переворачивает тетрадь, чтобы лучше рассмотреть. — Что ты туда добавил, порох? — Взрывчатку можно сделать дома из удобрений. В моём учебнике по химии была сноска на этот счёт. Монахини хранят её в садовом сарае. — А детонатор с дистанционным управлением? Или ты использовал таймер? — Дистанционное управление. Мне нужно было выбрать подходящий момент. Я не собирался его убивать. Просто хотел причинить ему боль. Напугать его. — И ты неплохо справился с обоими заданиями. — Уолтерс захлопывает тетрадь. И снова это не выговор с его стороны. Просто правда. Он упирается локтями в стол и складывает пальцы домиком перед лицом. — Итак. Перед нами блестящий молодой инженер и учёный — можно сказать, вундеркинд — у которого огромные проблемы. Что нам с тобой делать? И Айво возвращается на землю. — Я не знаю. — Внезапно у него пересыхает в горле. Эти проклятые слёзы снова щиплют глаза. Кажется, кроме этого человека, никто не поймёт, почему он сделал то, что сделал. Айво совершил какую-то глупость, и теперь ему придётся за это расплачиваться. Он вдруг чувствует на себе пристальный взгляд Уолтерса. Очень тихо тот спрашивает: — Айво, тебе нравится твоя жизнь? Это ставит его в тупик. Что это за вопрос такой? Нет. Теперь он признаёт это. Конечно, ему не нравится его жизнь. Кому понравится жить за счёт благотворительности? Полагаться на государство и церковь в каждой мелочи? Не иметь ничего своего, кроме того, что он выпрашивает и крадёт? Каждое воскресенье ходить на службу и благодарить кого-то, в кого он никогда не верил, за жалкие крохи заботы, которыми его одаривали? Переходить из одной удушающей, агрессивной среды в другую — дом, школа, снова дом — и проводить редкие минуты уединения в торжественной тишине библиотеки или прячась на чердаке? Быть проклятием для учителей, которые не могут понять, почему такой умный мальчик не может просто сидеть спокойно и сосредоточиться на уроке? Проводить столько времени в скуке, доходящей до слёз, отчаянно нуждаясь в каком-то вызове, в чём-то, что отвлечёт его? Он не смотрит Уолтерсу в глаза: — Не очень. — Отлично. — Бодрый тон. Он снова улыбается. — В таком случае у меня есть для тебя предложение. Видишь ли, я работаю в одном из подразделений правительства Соединённых Штатов. Оно… довольно секретное. Среди наших многочисленных обязанностей — защита нашей страны внутри и за её пределами от всевозможных угроз. И для этого нам нужно нанимать людей. Блестящих, умных людей, особенно тех, кто мыслит… нестандартно. Тех, кто может думать вне рамок, кто, возможно, не скован определёнными идеями или шаблонами. Внезапно комната для допросов начинает кружиться. Айво хватается за край стола, пытаясь удержаться на ногах. — Вы хотите, чтобы я — что, работал на правительство? Агент Уолтерс заливается смехом. — О нет. Нет, не сейчас. Я хочу сказать, что мои люди могут тебе помочь. Мы можем вытащить тебя из этого ужасного приюта. Найти тебе место получше. Найти людей, которые будут о тебе заботиться. Найти учителей, которые смогут развить твои незаурядные таланты. Ты молодец, не пойми меня неправильно, но представь, как далеко ты мог бы зайти при должном наставничестве. Ещё больше взрослых, которые говорят ему, что делать и как думать. Он морщится. — Или мы можем найти тот метод обучения, который подходит тебе больше всего. Чёрт возьми, мы купим тебе твою собственную чёртову библиотеку, если придётся! И мы предоставим тебе все необходимые ресурсы для учёбы. Больше не придётся рыться в мусорных баках. А когда придёт время поступать в колледж — а это может случиться раньше, чем ты думаешь, если то, что сказала мне моя коллега, правда, — ты поступишь в лучший из лучших. И всё это за счёт дяди Сэма. Всё, что поможет тебе учиться и развиваться, сделает тебя лучше. — Теперь Уолтерс наклоняется чуть ближе, и его голос звучит чуть тише. — А что касается полиции и Брэндона, мы можем всё уладить. Айво не успевает сдержать фырканье: — Как? — О, ты бы удивился. — Такое спокойное, доброе выражение лица. — Немного денег в нужных местах, оплата больничных счетов и тому подобное. Полицейское досье теряется, улики портятся, обвинения в итоге снимаются. Такое случается, знаешь ли. Айво впервые приходит в голову мысль, что, возможно, ему стоило задать больше вопросов, выяснить, кто этот человек на самом деле, прежде чем он выложил ему всю свою жизнь. Его кошмар так быстро превратился в сладкий сон. Всё, чего он когда-либо хотел, но что именно ему предлагают? Шанс учиться, доказать, насколько он на самом деле умён? Эта перспектива слишком хороша, чтобы быть правдой. А это значит, что, скорее всего, так и есть. Где-то есть подвох, скрытое условие. — И что я должен буду сделать взамен? — напряжённо спрашивает он. — О, всё будет честно. Как только ты получишь соответствующее образование, мы предоставим тебе контракт. Ты просто отплатишь нам за то, что мы для тебя сделали. Работая на нас. Секунда гробового молчания. — До конца моих дней? — Он не может сдержать дрожь в голосе. — Более или менее, да. — Работать на вас? — Может быть. — Уолтерс на мгновение опускает глаза. — Зависит от того, что произойдёт. Но однажды я могу стать твоим начальником, да. — Я должен буду делать всё, что вы мне скажете? И вы бы использовали мои изобретения? — Ты или наши оперативники. Не притворяйся, что у тебя есть какие-то моральные возражения. Тот, кто совершил такое, — он постукивает по папке, лежащей у него на локте, — не может требовать, чтобы его изобретения не использовались солдатами. — А если я не хочу всю жизнь делать то, что мне говорят? Если я решу, что лучше пойду своим путём? Что будет, если я скажу «нет» прямо сейчас? Что-то происходит с лицом агента Уолтерса. Его черты застывают. Как будто каждая складочка его дипломатической улыбки приклеилась к лицу, чтобы он не выдал ни одной другой эмоции. Когда он наконец снова заговаривает, его голос звучит медленно и ровно: — Ну, для начала нам нужно сделать вид, что этой встречи не было. Я оставлю тебя здесь. Проверю, что все записи нашего разговора удалены. Мы больше никогда не увидимся. Потом настанет очередь полиции. Тебя, конечно, допросят, и в конце концов отдадут под суд. За, — он быстро сверился с записями, — нападение при отягчающих обстоятельствах и покушение на убийство. Тебе предоставят адвоката, не волнуйтесь, ты имеешь на это право, но что тебе это даст? — Я не пытался… — Ты сказал, что не пытался его убить. Возможно, тебе даже удастся убедить присяжных, если ты будешь повторять это достаточно часто. Но ты причинил вред этому мальчику, и все это знают. Явно преднамеренно. Ты почти не раскаиваешься. Даже лучший адвокат в городе не смог бы тебя спасти. Так что, скорее всего, тебя приговорят к длительному сроку заключения в исправительном учреждении для несовершеннолетних. Теперь Айво отчаянно жаждет воды, которую он мог бы выпить. Его язык словно набит песком. — Мне нужно рассказывать тебе, что это за места? Конечно, нет, если ты вырос в системе, то наверняка слышал истории. Боюсь, это не те места, где такие дети, как ты, могут процветать. Ты думаешь, что до сих пор подвергался жестоким издевательствам? Ты и половины не знаешь. Ничего из того, что ты любишь и что делает твою маленькую жизнь стоящей, там не будет. Просто пустая камера, никаких книг из библиотеки, никаких возможностей сбежать и поиграть со своими глупыми маленькими роботами — ты бы и розетку не стал трогать. — Уолтерс приподнимает уголки губ, как будто сказал что-то забавное. Сердце бешено колотится у него в груди. Айво медленно вдыхает и выдыхает через нос. Он крепко скрещивает руки на груди и презрительно кривит губы, потому что это, конечно же, лучше, чем показывать этому человеку, как он напуган. — Они не будут держать меня там вечно. Рано или поздно я выберусь. Может, мне удастся сбежать. — Ты бы так поступил? Серьёзно? — Уолтерс склонил голову набок. — Допустим, тебе удалось бы сбежать. Или, может быть, ты бы отсидел свой срок. Что с тобой бы стало? Парень в бегах, сам по себе. Ни денег, ни перспектив, ни друзей, ни семьи. Ты бы и дня не продержался. А что, если бы тебя поймали на побеге? Я не думаю, что ты смог бы противостоять тому, что тюремные надзиратели делают с непослушными детьми. Айво вдруг стало холодно как в могиле. Его ладони стали липкими и влажными, а в подмышках появился неприятный холодок. В животе началось ужасное бурление. Он не смог бы пошевелиться или произнести хоть слово, даже если бы попытался. Всё это кажется каким-то далёким. Как будто он наблюдает за происходящим с расстояния в тысячу миль, и всё это происходит с другим мальчиком в другой комнате. Сам того не желая, он поднимает взгляд к углу потолка. Паук всё ещё там. Теперь он притаился в центре своей паутины и ждёт. Наступает тишина. Уолтерс смотрит, как Айво прикусывает нижнюю губу. Затем он с хлопком закрывает блокнот. Собрав бумаги, он кладёт их обратно в папку. Он встаёт и тянется к дверной ручке. Издает долгий, обречённый вздох. — Как жаль, что такой светлый ум растратил свой потенциал впустую. — Подождите! — вырывается у него. Уолтерс кладёт руку на ручку. Но не поворачивает её. Пока нет. Айво делает глубокий вдох. — Я согласен. Я пойду с вами. — И? — И я буду работать на вас. Всё, что захотите. — Ему удаётся замолчать, прежде чем он успевает добавить что-то ещё. Умолять не отправлять в тюрьму было бы слишком унизительно. Лицо Агента тут же расплывается в улыбке, словно мимо него пронеслось тёмное облако: — Рад это слышать, сынок. Ну что ж, тогда пошли. Грудь внезапно уколяет приступ паники: — Прямо сейчас? Мы уходим? Уолтерс пожимает плечами: — Почему бы и нет? Ты ведь всё равно не хочешь оставаться, верно? — Нет! — Айво вскакивает на ноги и чувствует, как сильно дрожат его ноги. В крови бурлит адреналин. Будто приступ головокружения. Это тошнотворное, мучительное чувство. — А как же мои вещи? — Он опирается руками на край стола, чтобы не упасть. — То, что мы не сможем заменить, выдадут тебе наши люди. О, лови. Тетрадь отправляется в полёт. Айво ловит её и крепко прижимает обеими руками к груди, над бешено колотящимся сердцем. — Как я уже говорил, — продолжает Уолтерс, открывая дверь и пропуская его вперёд, — не составит труда перевезти все твои изобретения. Я всё устрою. Отправлю кого-нибудь в приют, пусть всё аккуратно упакуют и привезут к нам. На самом деле мне очень любопытно посмотреть, что ты там накопил на чердаке. Впервые в его взгляде нет ни дружелюбия, ни интереса. На самом деле он выглядит откровенно голодным. Жадным. Это всё ещё выбор, — лихорадочно размышляет Айво, следуя за агентом по коридору полицейского участка, — если твоё решение было единственным, которое ты мог принять? Они идут быстрым шагом, и Айво почти не замечает полицейских, которые стоят и глазеют на них. Он видит перед собой будущее, прямую линию, ведущую во тьму. Его будут учить, тренировать, а потом он будет работать до конца своих дней. Он будет зависеть от прихотей и желаний могущественных, загадочных людей. Одна тюрьма или другая, — думает про себя Айво. Эти слова крутятся у него в голове. Одна тюрьма или другая. По крайней мере, он может сказать, что выбрал эту камеру сам.