Часть 1
23 августа 2025 г., 15:17
— Длиннокрылая акула, акула-небрия, яванский бычерыл, песочная акула, серая песчаная акула, жёлто-синий луциан, манта.
Слегка отстранённый голос эхом растворялся в стенах огромного океанариума, перекрывая шум систем очистки и бульканье аэрации. Его обитатели мерно пересекали границы аквариума, совершенно не обращая внимания на тонкую фигуру за стеклом — она давно стала для них привычной картиной мира.
— Ки Хун, ты здесь.
Юноша даже не обернулся к женщине и продолжил свои наблюдения:
— Жёлтый скат сильно пострадал. Левый плавник порван, поэтому он плавает с уклоном вправо. Нужно немедленно лечить.
— Мы сразу проверим. Ты никогда не ошибался. Одну минуту.
Она отошла в сторону и обеспокоенно начала печатать кому-то сообщение. Ки Хун, однако, не сдвинулся с места ни на шаг, всё ещё поглощённый захватывающим зрелищем. Отвлечь его смогла лишь дайверша, добродушно помахавшая ему рукой с другой стороны стекла. Он как-то деревянно поприветствовал её в ответ, тут же возвращаясь в дивный мир морской фауны и продолжая выискивать малейшие изменения со своего последнего визита.
Ки Хун покинул океанариум только тогда, когда диагностика была полностью завершена: оказалось, что у самой маленькой длиннокрылой акулы был повреждён хвост, а ещё с прошлой недели пропало семь луцианов — происки небрии. Он устремил взгляд наверх, где тяжёлые облака обволакивали небо своей серой угрюмостью. На спокойном лице не дрогнуло ни мускула: об этом предупреждали в утреннем прогнозе погоды. Юноша просто раскрыл зонт, вышел из-под козырька и поспешил домой, где мама уже должна была готовить ужин. Маленькие капельки глухо разбивались об асфальт и монохромный полиэстер; звуки и запахи дождя невольно возвращали Ки Хуна в тот день, когда тучи сгущались точно так же.
Его отец горячо любил своё ремесло, за которое далеко не у всех хватало смелости браться. Он искренне верил, что у каждого человека есть своя уникальная история, загадки и секреты, которые они могут хранить до самого конца и не успеть рассказать. Мужчина считал своим жизненным долгом передавать волю почивших тем, кто в конце концов должен был её услышать. Эту философию он прививал сыну с малых лет.
— Мёртвые никогда не молчат. Хоть они и не используют слова, но мы можем узнать многое о каждом, присмотревшись повнимательнее. Взять, к примеру, эту стопку чеков. Он ежедневно брал рамён и рисовые шарики в магазине через дорогу. Не потому, что они были его любимыми, а потому, что они были дешевле всего. Этот парень усердно работал и откладывал деньги на помощь родителям, пренебрегая собственным комфортом. Он был... действительно порядочным и трудолюбивым человеком.
— Это как собирать пазлы, пап!
— Точно, сынок. Всё равно что соединять маленькие кусочки в цельную картину, как ты и любишь. Они говорят — важно просто хотеть их услышать.
Тогда ни один из них и не подозревал, что местом первой духовной уборки Ки Хуна станет комната Сон Хак Чжина — его собственного отца.
Он делал всё строго по инструкции, как его учили родители: поклонился, назвал своё имя и цель визита, и приступил к работе, тщательно наводя порядок. Всё то время, пока он складывал самые нужные вещи в большую жёлтую коробку, юноша не задавался вопросами. Это не было сбором пазла, процесс скорее напоминал смахивание пыли с давно собранного пейзажа высоких гор с тяжёлыми белыми шапками, который всегда висел в гостиной рядом с телевизором. Мужчина готовил их к своему уходу, поэтому для семьи это не стало неожиданностью. Ки Хун не плакал, но отдалённо понимал, почему его мама редко всхлипывала, перебирая старые фотографии. Сформулировать логическое объяснение её реакции оказалось для него задачей посложнее: ведь отец успел сказать всё, что хотел, — о чём оставалось горевать?
— Ки Хун-а, как всегда вовремя. — Маль Сун хлопотала на кухне, когда её сын пересёк порог квартиры. Она поправила столовые приборы рядом с дымящимися мисками супа, потому что знала: он не любит беспорядка. — Сильно промок? Скорее переодевайся, а не то заболеешь.
Ужин проходил в тишине, нарушаемой лишь лёгким постукиванием дождя за окном. Здесь же должен был быть скрежет ложек о дно посуды, но и его юноша на дух не переносил.
— Как дела в школе? — женщина аккуратно зачерпнула бульон и слегка подула на него, чтобы остудить. — Ребята тебя не обижают?
— Я полагаю, что прозвище «чудик» считается оскорбительным в кругу среднестатистического общества, но так как люди обычно используют его для обозначения тех, кто резко отличается от них, оно кажется вполне обоснованным, ведь Ки Хун полностью подходит под это определение.
Юноша окинул взглядом третью миску, стоявшую на месте, где по обыкновению трапезу с ними делил Хак Чжин, и спокойно добавил:
— Другими словами — нет, не обижают.
Этот ответ не понравился Маль Сун ровно настолько, насколько и обнадёжил. Она прекрасно знала, что не все люди были погружены в мир её сына так же сильно, и потому не все понимали природу его «чудного» поведения. Конечно, это вызывало беспокойство, но и Ки Хун был не промах — задеть его подобным было сложно, если вообще возможно.
— Это... хорошо. Но если всё же кто-то причинит тебе дискомфорт, то ты...
— «...сразу идёшь ко мне и всё рассказываешь». Ки Хун знает, мама. Он никогда ни о чём не забывает, в отличие от тебя. Взять хотя бы очки, которые ты искала всё утро, а в итоге нашла у себя на голове.
Женщина вздохнула и устало улыбнулась, наблюдая за тем, как мальчишка напротив жевал свежеприготовленный рис, набив щёки до отказа. Это был не упрёк, а всего лишь наблюдение, в этом не было сомнений. За пятнадцать лет быта с этим неординарным сыном привыкнешь и не к такому.
— Ты прав, сынок. Прав, как всегда.
***
13:30 — время большой перемены. Согласно ежедневному расписанию Ки Хуна, сразу после звонка он раскладывал на парте контейнер с домашним обедом, который для него заботливо собирала Маль Сун, приборы для приёма пищи, а также важнейший элемент его рациона — шоколадное молоко. Странно, но он не нашёл его наощупь. Напитка не оказалось и при детальном изучении содержимого рюкзака. В подобной ситуации юноша непременно бы впал в панику, если бы не специальный карман с мелочью на такие случаи. Нужно было лишь добраться до автомата с напитками на этаже. Преодолев расстояние до заветного аппарата, Ки Хун с большим ужасом для себя обнаружил, что внутри него не осталось ни одной светло-коричневой коробочки. Его глаза быстро забегали по полу, а в голове прокручивались сотни вариантов развития событий: поискать ещё автоматы, зайти в столовую, сходить в супермаркет неподалёку... — Что-то потерял? Сон обернулся к группе приближающихся к нему ребят и узнал в них своих одноклассников. Несмотря на вопрос, их лица не выражали ни грамма беспокойства: в них скорее читалась едкая хитрость. Каждый из них держал по небольшой упаковке с изображением бурой коровки, а у кого-то ими и вовсе были заняты обе руки. — Знал, что сегодня день шоколадного молока? — спросил тот, что шёл впереди всех. — Решили все вместе отметить. — Этот праздник отмечается 27-го сентября, — возразил Ки Хун. — До него осталось ровно 24 дня. Толпа подростков разразилась смехом. Один из них лениво облокотился на автомат, посасывая белую трубочку. — Чудик — он и есть чудик. Жаль, что тебе не досталось вкусненького. А нам нынче наоборот везёт. Смотри-ка, что нашёл. Он повернул коробку обратной стороной, где красовался стикер со счастливым смайликом: такие всегда клеила Маль Сун, чтобы «подсластить» сыну настроение. Дыхание Ки Хуна начало постепенно учащаться из-за растущего в нём чувства несправедливости. — Это не твоё! — он потянул руки к собственности, что принадлежала ему по праву. — Воровство — это плохо! Следующее, что почувствовал Сон, было до жути неприятное касание — двое ребят схватили его под руки. — Ти-ише, маленький, — промурлыкал «главарь» под отчаянное хныканье жертвы. — Нехорошо так говорить. С друзьями нужно делиться. Тебе бы преподать урок о том, как себя ведут нормальные люди. Эй, покажи-ка нашему чудику, что значит «милосердие». Тот, что пил из коробочки Ки Хуна, стал медленно подходить к нему, выставляя её перед собой. Чем ближе к губам заложника приближался кончик вусмерть покусанной трубочки, тем громче становились его всхлипы, вскоре переходящие в панические стоны. Стоило лишь подумать обо всех микробах, бактериях и возможных вирусах, которые могли содержаться в этой слюне, не говоря уже о запахе и противной влажности... Нет уж, это было слишком! Тело Ки Хуна протестовало с такой силой, что он действовал быстрее, чем успевал подумать: он наступил одному из державших его ребят на ногу и, воспользовавшись заминкой от его внезапного крика, вырвался из их хватки и бездумно рванул вперёд. Ноги сами привели его на лестницу недалеко от выхода на крышу, куда ученикам доступ был перекрыт большую часть времени, а поэтому у этого места мало кто ошивался. Сон прижался спиной к стене и обхватил голову ладонями в попытках отдышаться. Его сердце билось, как у напуганного кролика; перед глазами стоял такой же шум, как и в ушах. Он не мог сосредоточиться ни на чём дольше миллисекунды. В мыслях были только они: его молоко и чужое прикосновение. — Грудные плавники... очень длинные... Серая сверху... белая снизу... — Эй. Ки Хун был так поглощён своей паникой, что сел на корточки и прикрылся руками, чтобы хоть как-то защитить себя от дальнейших нападок, но их не последовало. — Не бойся, я не один из них, — произнёс вместо этого юноша, присаживаясь вслед за ним. — Я видел, как они держали тебя. Я уже был на пути к вам, но ты так быстро убежал. Тонкие пальцы разжались, чтобы Ки Хун мог увидеть того, кому принадлежал этот голос. Мальчик с параллели — тот, чей форменный галстук всегда безвольно болтался вокруг воротника, за что его постоянно отчитывали преподаватели, но ещё ни один их упрёк не привёл к нужному результату. — Хван... Хван Ин Хо? — Ты знаешь меня? — Ки Хуну хватило бы и одного упоминания для того, чтобы запомнить, но... о тебе много говорят. В особенности женская половина моего класса. — Вот оно что, — поджал губы Ин Хо. — Пока забудь об этом. Лучше скажи мне, что эти идиоты с тобой натворили. После заминки длиной в несколько секунд, Сон всё-таки решился. — Они украли моё шоколадное молоко, а затем скупили весь запас из ближайшего автомата. А ещё... хотели заставить меня выпить его из использованной трубочки... Хван нахмурил брови и непроизвольно стиснул коробочку, которую ранее ему вручил кто-то из этой компании, в руке. Нетрудно было догадаться, что всё это было не просто так. «Освежись, у нас этого добра навалом», — кажется, так они говорили. — Чёрт бы их побрал... — процедил он, отведя взгляд, но сразу смягчился, как только снова перевёл его на лицо напротив. — Ты как, порядок? Ки Хун вмиг задрожал с новой силой, и это заставило Ин Хо одёрнуть протянутую руку. Он понял всё без слов. — Прости меня. Смотри, я тебя не трогаю, — он аккуратно поставил молоко на пол и поднял руки вверх в обезоруженном жесте. — Возьми вот это. — Оно ведь принадлежит тебе, — постепенно успокаиваясь, ответил мальчик. Когда стало ясно, что воздух вокруг них смягчился, Хван ободряюще улыбнулся и кивнул в сторону своего «подношения». — Тебе оно нужнее, Ки Хун. Я всё равно больше люблю банановое. — Как ты?.. — А про тебя в моём классе говорят все. Вот только я не верю болтовне кучки завидующих тебе дураков, которые поступили сюда только благодаря деньгам своих родителей. Да и ты, наверное, их не слышишь с высоты своего рейтинга. В ответ на эту шутливую фразу Сон лишь недоумённо моргнул. — Но место Ки Хуна в рейтинге никак не влияет на его слуховые способности. Подобные комментарии в большинстве случаев нехило раздражали тех, с кем он говорил, а некоторые обвиняли его в «духоте» прямо в лицо, закатывая глаза, но реакция Ин Хо оказалась довольно нетипичной — он вдруг запрокинул голову и громко рассмеялся, ставя Ки Хуна в ещё больший тупик. — Конечно, не влияет. Как же я мог сморозить такую глупость? — Хван выпрямился и теперь смотрел на своего нового знакомого сверху вниз; в его глазах всё ещё витали искорки безудержного веселья. — Пойдём, я провожу тебя до класса. И обещаю, если эти придурки снова полезут на тебя, то у каждого из них в заднице окажется по трубочке из-под обычного молока. Всё равно я не могу его пить. Сон медленно поднялся на ноги и с удовлетворением отметил, что его дыхание наконец выровнялось. Ощущение того, что за ним гналась стая голодных гиен, наконец отступило, ведь его кроличьи лапы привели его к пещере, в которой обитал не менее голодный лев. И, к сожалению для этих мелких шавок, ему была не по вкусу крольчатина. — Ки Хун тоже, — он, отряхнувшись, поднял с пола коробочку. — Но он должен отметить, что у шоколадного молока есть объективные преимущества перед банановым. — Верю. Расскажешь по пути. Так вышло, что о своём любимом напитке Ки Хун мог разглагольствовать часами, и потому каких-то жалких пяти минут ему, конечно, не хватило. Ин Хо предложил оптимальное решение, которое устроило их обоих — продолжить обсуждение по дороге домой после уроков. — ...и антиоксиданты из какао полезны для сердца и мозга, — заключил Ки Хун, когда они подошли к порогу его дома. — Ладно-ладно, убедил, — его спутник сдался в битве, в которой и не рассчитывал одержать победу. — Может, и мне стоит перейти на шоколадное. Стану таким же умным, как ты. Юноша серьёзно покачал головой и только собирался раскрыть рот, как его тут же прервали: — Знаю, это так не работает, — Ин Хо ухмыльнулся и сложил руки в карманы своих брюк. — Ну, до завтра? — Нет! Перед тем, как расстаться на сегодня, Ки Хун хотел бы сделать кое-что. С этими словами он сократил расстояние между ними и протянул руки к шее Хвана. Затем парой чётко выверенных движений он застегнул верхние пуговицы белой рубашки и идеально ровно завязал его галстук. Ин Хо не смел издать ни звука, пока эти ловкие пальцы так буднично вторгались в его личное пространство. — Вот так. Теперь порядок. Нетрудно было догадаться, почему этот необычный мальчишка косился на него даже во время своего увлечённого рассказа. Это, отчего-то, совсем не злило. Воротник, может, слегка душил, но вот душа у Ин Хо была нараспашку. — Спасибо за старания, но если тебя и правда так сильно это напрягает, то тебе придётся завязывать его постоянно. — Это не проблема. Ки Хун может делать это столько раз, сколько потребуется. Ки Хун и правда сделал это на следующий день. И на день после. И все последующие дни, что они ходили в школу и возвращались домой вместе.***
Солнце слепило прямо над горизонтом, но почти не грело — осень в этом году выдалась прохладной. Синеву чистого сентябрьского неба рассекали лишь тёмные галки перелётных птиц над тихим спальным районом, откуда с высоты полёта открывался отличный вид на узкие улочки, редкие машины и пару неспешно шагающих по тротуару мальчишек. Шея одного из них была плотно закутана в шарф, а другому казалось, что для таких мер всё-таки было ещё рановато. — Это странно. — Ты о чём? — Уже пять дней ты провожаешь Ки Хуна домой, хотя сам живёшь в другой стороне. Природа подобного поведения не поддаётся логическому объяснению. — Хотел бы и я знать. Иногда людьми движет нечто иное, чем логика. Я делаю это просто потому, что мне так хочется. — У всех желаний в конце концов есть причина. Мама говорит, что ничего в мире не бывает просто так. Эта прямолинейность уже не в первый раз обезоруживала Ин Хо, но вместе с тем заставляла задуматься. И правда: зачем на самом деле он проделывал такой длинный путь каждый день? Это была очередная задачка со звёздочкой, и решить её хотелось как можно скорее, чтобы утолить общее любопытство. Когда юноше на глаза попался чёрный кот с очаровательными белыми носочками, в его голове тут же зародилась идея. Он подошёл к большому камню, на котором пушистый комок мирно спал, и тихо подозвал Ки Хуна к себе. — Посмотри. В любой другой ситуации ты прошёл бы мимо, а вот я остановился. И всё только ради того, чтобы погладить, — Ин Хо легонько почесал коту подбородок. — И нет в этом великого смысла. Просто это кажется правильным и приносит мне радость. Сон смотрел на развернувшуюся перед ним картину очень сосредоточенно, не пытаясь скрыть смятения. Ему была знакома концепция удовольствия от взаимодействия с чем-то «милым» и «хорошеньким», но он никак не мог определить, чем эта ситуация была релевантна к изначальному вопросу. Это сбивало с толку. И Хван не мог этого не заметить. Он просто немного отодвинулся в сторону, приглашая подойти поближе. — Попробуй. — На телах уличных кошек могут быть паразиты... — Нет у него никаких паразитов. Это домашний кот, который просто дышит свежим воздухом. Видишь ошейник? Ну же, не бойся. Он не торопил Ки Хуна, пока тот собирался с духом. Спустя минуту дрожащая рука наконец коснулась чёрной шёрстки и тут же отдёрнулась, но под ободряющий взгляд Ин Хо всё-таки расслабилась и опустилась на мягкий животик, так любезно раскрытый доверчивым пушистиком. — Ну как? — Это... терпимо. Ин Хо с улыбкой наблюдал за тем, как движения становились всё увереннее. Процесс увлёк Ки Хуна так сильно, что он никак не реагировал на то, как их пальцы изредка соприкасались на теле усатого хитреца, который в тот момент, окружённый вниманием и лаской, проживал свою лучшую жизнь. Внутри Хвана же каждое случайное касание отзывалось маленькими покалывающими фейерверками, что неизбежно задевали сердце. Этот мальчик только что просто перечеркнул все его собственные слова об отсутствии смысла в том, чтобы приласкать кота на улице, превращая это обыденное действие в самое важное на свете. — Достаточно, — Ки Хун отстранился, но в его голосе не было ни стали, ни холода. — Пора домой. — Да, пора, — кивнул Ин Хо. — Он принимает здесь солнечные ванны каждый день, так что и завтра придём поздороваться. Если ты этого хочешь, конечно. — Ки Хун думает, что такой исход событий вполне вероятен. — Ну и отлично. Наверное, надо бы дать ему кличку. — У него уже есть кличка, он ведь домашний. — Конечно. Тогда мы могли бы дать ему... псевдоним. Знаешь, как артисты выступают под дурацкими именами на публику. Немного поразмыслив, Ин Хо продолжил: — Карасик. — Что? — Коты любят рыб. Прямо как ты, судя по тому, как интересно ты о них рассказываешь. И оно достаточно дурацкое, чтобы быть псевдонимом. Что скажешь? — Достаточно дурацкое, — эхом отозвался Ки Хун. — Пожалуй, ты лучше в этом разбираешься. — Вот и договорились. Идём? — Идём. Всю оставшуюся дорогу они провели в тишине. Сону многое надо было обдумать, чем ловко воспользовался его спутник, слегка касаясь его руки — так же, как тогда, когда они гладили Карасика. Он смелел с каждой секундой, ненавязчиво обвивая свои пальцы вокруг его пальцев, пока не обнаглел окончательно, и рука Ки Хуна оказалась в его. Она была тоньше и прохладнее его собственной, а потому ложилась просто идеально. Ин Хо медленно поднял взгляд на лицо юноши, опасаясь его реакции, но оно не выражало неприязни — лишь искреннюю задумчивость. А когда они наконец добрались, Ки Хун вдруг сказал: — У тебя розовые уши, — он выскользнул из хватки приятеля так, будто это было в порядке вещей. — Ч-чего? — Ин Хо сразу схватился за них и начал тереть. — Это случается, когда внезапно расширяются капилляры. Сердце забилось быстрее. Он тут же сунул руки в карманы куртки и отвёл взгляд, будто ответ на это обвинение затаился в цветочном кусте неподалёку, но вскоре потребность в нём отпала. — Увидимся завтра. Мне нужно идти. — Да... Увидимся. Хван ещё какое-то время стоял на крыльце и сверлил взглядом захлопнувшуюся за Ки Хуном дверь, а затем на его лице расцвела глупая улыбка. У этого человека и правда не было никаких фильтров, и это, чёрт возьми, цепляло. Просто до безумия. — Капилляры, значит. Вот же ж... — бормотал он под нос, пиная камни по дороге к себе домой. И ведь Ки Хун ещё понятия не имел о бедствии, которое вызвал в сердце юного льва. А Ин Хо не ведал о том, что это было только начало.
