Угорь

      Сону увлекся наблюдением за рыбками, когда ему было восемь. Он приносил стул из кухни и садился возле большого аквариума, стоявшего на комоде, сложив на поверхности руки и положив на них голову. Золотые рыбки не были особенно активными, по крайней мере в отличие от петушков. Зато и те, и другие хорошо успокаивали. Он любил втайне от родителей подкармливать их, однако из-за его шалостей на поверхность вплыли два-три мертвых тельца рыбок.       В средней школе он преуспевал в биологии, в частности при прохождении раздела ихтиологии. Эти существа с чешуей и жабрами занимали отдельное место в его жизни.       Все думали: «Дети в таком возрасте увлекаются динозаврами, космосом, Древним Египтом, с чего бы ему не интересоваться океаном?» Только Сону тянуло не в морскую бездну, не в таинственный океан, не к мифологическим тварям, обитающим там. Его привлекали самые обыкновенные рыбы.       В четырнадцать он впервые поехал с дядей на рыбалку. У него хороший потенциал, думали родители, может станет моряком. Сону про себя повторял: «Плывите отсюда рыбки, уплывайте, пожалуйста», но на десятой минуте их пребывания леска на его удочке задергалась. Дядя тут же бросился племяннику на помощь и вытянул среднего размера карпа. Сону следил за тем, как дергается раскрытый рот рыбы, приоткрыта жаберная крышка, как подскакивает его туловище в ведре. Подметил и назвал про себя местонахождение каждого плавника. Все больше и отчетливее ему виделись боль и сожаление в глазах карпа.       — Может отпустим? — спросил Сону у дяди, который к этому моменту закинул крючок в воду.       — Мы приехали чтобы ловить рыбу, а не отпускать ее, Сону.       Сначала он отнесся к рыбалке категорично и осуждал, пусть не словами, но мысленно и в некоторых пренебрежительных действиях. Он находил оправдания, чтобы не ехать больше с дядей, а потом ему перестали предлагать. Разве можно так презренно относится к существам, которые древнее и выше нас?       Когда рыбки в их доме отжили свое, мама не захотела заводить их заново. Тяжело воду менять, таскать аквариум и чистить, да и когда кто-то в семье заводит животное и клянется, что будет ухаживать за ним, в конечном итоге это скатывается в то, что вся ответственность ложится на маму. Она была против, не смотря на уговоры Сону. Без рыбок в квартире было пусто. Сону после школы ходил в зоомагазин чтобы посмотреть на рыбок и черепашек, чтобы хоть как-то заполнить эту дыру в сердце. Он своими словами молился, чтобы мама либо смягчилась и позволила завести рыбок, либо поскорее бы пролетело время и Сону жил бы уже один и развел столько рыбок, сколько душа пожелала.       Случилось второе. Родители помогали снимать квартиру, когда он поступил на ветеринара. Сону купил огромный аквариум на 180 литров, пока только ради одной рыбки. Бордового петушка с белыми пятнами на красивом хвосте. Много красивых камушков, искусственных водорослей, домик в виде кораблика, все только ради одного.       Сону оставался один. Всегда был и есть. Его увлечение рыбами никто не понимал, все просто натянуто улыбались. Приходя с учебы домой, Сону садился на пол возле аквариума с подсветкой в полной темноте комнаты и молча наблюдал за петушком. Он знал, знал, что нельзя, знал это бойцовская рыба, но в пакете принес домой нового, синего петушка. А потом смотрел на их бой. Второй петушок был более агрессивным, чем первый, вгрызался в красно-бордовый плавник и даже откусил кусочек. При правильном уходе и кормлении плавник восстановится, и при условии, что рыбок разделят. Но Сону сидел и наблюдал, а на следующий день бордовая рыбка скончалась.       Желание стать ветеринаром вытесняло что-то еще, какое-то необузданное сумасшедшее желание, совершенно не прирученное. Оно отбрасывает его назад, во время рыбалки с дядей, когда Сону ловил и выбрасывал рыб. В ушах звучат сирены, в комнате запах застоявшейся воды, на стенках аквариума зеленая слизь, рыбки давно мертвы. Пыль и беспорядок. У Сону в руках новый аквариум на десять литров, который он не собирается потом чистить, как и предыдущие. Поставив его на пол, он набирает воду и подселяет туда морского угря. Не выживет. А Сону не выживет с мыслью, что в его разрушенной, как его жизнь, квартире не будет ни одной рыбки. Половина второго ночи. Настенные часы в его комнате больше на тикают. Жизнь замерла, Сону ощущает на себе только признаки биологического существования.       У него никогда не было нормального секса. Он не мог представить рядом с собой сильного мужчину. Все они казались пришельцами, мерзкими, гадкими, скользкими; по бедрам текло только от представлений слизи на чешуе, как он был бы русалкой, как он вел бы руками по своему хвосту и слизи выделялось больше. Сону просыпался в поту, не в слизи, слезы стекали по вискам и впитывались в наволочку. Ни один член не доставит ему такого наслаждения.       Откинув одеяло на край кровати, Сону стягивает пижамные штаны в клетку вместе с трусиками, широко расставляет ноги и ставит стопы на постель, приподнимая бедра. Он смачивает средний и безымянный пальцы слюной и вводит в себя. Он девственник. По крайней мере в нем никогда не было члена. Парни считали его странным — он считал их чужими. В чешуйчатом мире было больше смысла. Он медленно ласкает себя, дразнит, свободной рукой царапает внутреннюю сторону бедра, оставляя красные полосы от ногтей. Мокрый, скользкий, но увы теплый.       Не удовлетворяет. Сону недовольно мычит, встает с кровати и босыми ногами бредет по грязному немытому полу. Майка слегка задралась, обнажая впалый живот. Почему он не русалка? Почему ему приходится ходить ногами по гребаному полу в съемной пыльной квартире? Угорь дергается в руках, длинный и скользкий, лучше всякого мужчины. Сону крепко сжимает рыбу у основания черепа, словно готов задушить, второй рукой держит на середине тела; несет его в постель, а во взгляде столько нежности и плещущейся страсти, словно смотрит на самого горячего любовника. Он укладывается на постель тем же образом, только на этот раз приподнимается, направляет сопротивляющегося угря хвостом к своей сочащейся киске и по телу пробегаются мурашки и бросает в дрожь от того, как рыба щекочет его клитор своим хвостом. Ощущения волшебные, сказочные, запредельные. Он и сам бы себя пальцами не довел до такого.       Угорь в его руках скользко извивается, пытаясь вырваться, но доставляет Сону еще больше удовольствия; он откидывает голову назад и не сдерживает стон-скулеж, ступнями сминая простыни под ногами. Это все, что имеет для него смысл. От интенсивной стимуляции он бесконтрольно дрожит и покрывается мурашками. Сону на пробу немного проталкивает хвост угря в киску, от холода и скользкости он готов потерять сознание, от удовольствия, от того, как рыба активно двигает хвостом в попытках вырваться.       Все заканчивается быстро. То, что должно случиться, случилось. Сону никогда не будет нуждаться в мужчинах, их поддержке и любви, сквозь года его неизменно тянуло к рыбам и будет тянуть снова.