shattered

***

                           Весна пришла в город словно по расписанию, пробуждая природу и краски, залитые до сих пор серым дождем и холодными ветрами. Воздух наполнился ароматом цветущей сакуры, и каждый её лепесток, казалось, шептал о новой жизни и новом начале. Для многих людей цветение сакуры было праздником, но для Хёка весеннее цветение неизменно означало печаль и утрату.       Хёк любил наблюдать за сакурами; их нежные лепестки, касающиеся земли, напоминали ему о чем-то далёком и недосягаемом. Именно к этим деревьям он пришёл в тот день, чтобы наедине с собой попытаться понять, почему его чувства к Аито не находят отклика.       Аито был тем, о ком Хёк давно мечтал. Они выросли на одной улице, их пути пересекались на протяжении всей их юности и казались неразрывно связанными. Но по мере того, как Хёк осознавал свои чувства, он также осознавал жестокую правду — Аито не отвечал ему взаимностью.       Теплый ветер играл с волосами Хёка, когда он стоял под деревом сакуры, глядя на падающие лепестки. Он ощутил странное щекотание в груди, будто бы что-то застряло, и вскоре оно стало невыносимым.       Кашель раздробил тишину, и к его ногам начали падать лепестки сакуры, испачканные кармином. Это была ханахаки — проклятая болезнь, приносящая страдания тем, чья любовь осталась невзаимной. С каждым спазмом отчаяния, он снова смотрел на кровавые лепестки, и одним лишь своим существованием они подтверждали его страхи — любовь в его сердце, как и эти цветы, расцвела напрасно.       Для Аито, однако, ситуация была не менее мучительной. Он осознавал, что дружба с Хёком приобрела новый характер для его друга, но сам Аито не чувствовал того, что требовала влюблённая душа Хёка. Когда Аито обнаружил в себе вес его собственных неопределенных эмоций, это проявилось через лилии — цветы, которые ассоциировались с чистотой и невинностью, поросли на его груди, представляя неоправданные надежды и нереализованную привязанность.       Аито не хотел причинять боли другу, но его тихие несозревшие бутоны лилии говорили об обратном. Будучи людьми, связанными не только общими воспоминаниями, но и общей болью, они находились в замкнутом круге невыполненных желаний.       С каждым днем Аито ощущал, как цветы разрастаются в его груди, превращая дыхание в нелегкую задачу. Он, стоя перед зеркалом по утрам, видел, как тонкие ветви лилий заходят в ключицу, скручивая свои нежные корни.       В их последнюю встречу у череды сакур Хёк, чувствуя, что скрыть свою боль больше невозможно, подошёл к Аито. Черноглазое недоумение покрыло лицо Аито, когда он увидел испачканный лепесток сакуры в руках Хёка.       — Каждый из них — это моя любовь к тебе, непонятая и оставленная без ответа, — сказал тихо Хёк, его голос дрожал от напряжения. — Почему мы не можем быть вместе?       Аито опустил глаза, его грудь сжималась под тяжестью собственных лилий.       — Не могу ответить на это, Хёк, — сказал он наконец, — эти цветы… они символ того, что я не могу отпустить тебя, но и быть с тобой я тоже не могу.       Они стояли рядом, разделенные желаниями и нереализованными чувствами, их миры, столь близкие, начинали трещать по швам. Хёк понимал, что, как и сакура, его чувства постепенно теряют свою яркость и скоро не останется ничего, кроме горького воспоминания.       После того как его отвергнули, на протяжении многих дней Хёк возвращался к сакурам, каждый раз наблюдая за тем, как дерево сбрасывало всё новые и новые лепестки. Он чувствовал себя единым с этим деревом — они оба были рожденными цвести только для того, чтобы затем упасть на землю.       Для Аито каждая встреча оставляла отпечаток на сердце — как незаживающая рана. Его иллюзия была разрушена, и он знал, что конец может быть неизбежным. Лилии на груди медленно разрастались, как будто пытаясь быть единственной защитой от неизбежной правды.       С каждым разом, проведенным в печали и одиночестве, они всё больше понимали, что мир одного не может вместить двух, что их прошлое безвозвратно ушло. Хёк и Аито борьбой со своими чувствами отказались от призраков невероятного, хотя оба понимали, что счастье, даримое цветением, всё же останется с ними — словно отблеск надежды на рассвете, как символ о том, что истинная любовь избегает разлуки.       И когда весна сменится летом, когда лепестки увянут, а бутоны исчезнут, возможно, они найдут в своих сердцах прощение для себя и друг для друга. Ведь только так, освободив себя от цветочной оковы, их души смогут полететь навстречу новому счастью.                     

***