Ночная встреча

Шарлоттаун спал под серебристым покровом луны. В окнах университетского общежития почти везде царила тьма. Лишь в одной комнате на третьем этаже мерцал слабый, теплый свет. Там, в своей узкой комнате с книжными полками, сидела Энн. Она, обхватив колени, читала при свете настольной лампы, в тонкой, почти невесомой ночнушке на бретельках, которая мягко касалась кожи. Она зевнула, решив допить чай и лечь спать, когда вдруг... - Тук-тук-тук... но не в дверь. В стекло. Энн вздрогнула и подняла взгляд. За окном, на узком карнизе, стоял он. Гилберт. Его темные волосы растрепал ветер, на губах играла знакомая усмешка. Сердце Энн пропустило удар. — Гилберт?! - шёпотом, почти одними губами. — Впустишь меня? — он улыбнулся, и даже сквозь стекло она услышала в его голосе лёгкую насмешку. Не раздумывая, она распахнула окно. Ледяной ночной воздух ворвался в комнату, смешавшись с запахом его пальто, пропитанным дорогой. Он ловко перелез внутрь, и прежде чем Энн успела что-то сказать, его ладони оказались на её талии, а губы — на её губах. Поцелуй был жадным, тёплым, с тем напором, что копился месяцами разлуки. Энн почувствовала, как ее пальцы сами собой скользнули в его волосы, а он прижал её к себе так, будто боялся снова отпустить. — Я мог сойти с ума без тебя, - выдохнул он между поцелуями, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. — Ты даже не представляешь, сколько ночей я засыпал, думая о тебе...  — Что ты здесь делаешь в такую ночь? - голос Энн дрожал не от холода. — Хотел увидеть тебя. И... — его взгляд стал чуть озорным - ...пригласить на прогулку по ночному городу. Она улыбнулась, покачав головой, быстро надела легкое платье и уже через несколько минут они шли по пустынным улицам Шарлоттауна. Город, укрытый туманом, светился редкими фонарями, мостовая блестела после недавнего дождя. Гилберт держал ее за руку, иногда притягивая ближе. Он смотрел на неё, не отводя взгляда, будто пытался наверстать все недели, что провёл без неё. — Ты даже не представляешь, как ты мне снилась, — сказал он тихо, почти вкрадчиво. — Иногда я просыпался, и мне казалось, что если я сейчас не увижу тебя... я просто перестану дышать. Они вышли к набережной. Лёгкие волны бились о камни, воздух пах солью. Гилберт снял пальто и накинул на плечи Энн, хотя она и возразила, что не замёрзла. Он подошёл ближе, взял её лицо в ладони, и этот поцелуй был уже совсем другим - медленным, глубоким, с тем теплом, которое сжигает изнутри. Его руки скользнули по её спине, чувствуя через тонкую ткань платья каждое её движение. Она дрожала — и не от ветра. Ее сердце стучало в такт его сердцу, а дыхание сбивалось каждый раз, когда он целовал её чуть ниже губ, касаясь щеки, виска, линии шеи. Они стояли на пустой набережной, в окружении ночи и моря, и весь мир будто исчез. Оставались только они двое, долгожданная встреча и то, как он смотрел на неё, словно она была единственной причиной, по которой он дышал. — Я не хочу отпускать тебя, Энн, - он сказал это так, будто это признание вырвалось само. — Никогда. Она улыбнулась, но её глаза блестели. — Тогда не отпускай. Он притянул её к себе ещё ближе, и в тот момент было понятно — ночь только начиналась. Они шли по пустынной улице, где фонари уже давно тускло светили жёлтым, а некоторые и вовсе не горели. Влажный воздух с океана обволакивал, а мостовая тихо скрипела под шагами. Парк начинался почти сразу за углом — старые дубы тянулись вверх, переплетая кроны, и в тени их ветвей было темно, как в колодце. Здесь пахло мокрой землёй, листвой и чем-то тихим, потаённым. Энн шла впереди, иногда оборачиваясь и улыбаясь - та самая улыбка, которая всегда обезоруживала Гилберта, как бы он ни готовился. Он ловил себя на том, что не смотрит на тропинку, а только на то, как тонкая ткань её платья едва заметно колышется при каждом шаге, как волосы касаются плеч. — Знаешь, — тихо сказал он, догоняя её, — я всё время представлял нашу встречу. И в голове она никогда не получалась такой... как сейчас. Она подняла на него глаза, и в тусклом свете единственного фонаря зрачки блеснули. — И как именно? Он подошёл ближе, так, что их шаги почти совпали. — Как что-то... что невозможно отпустить, — сказал он негромко, и в его голосе слышалось больше, чем просто слова. Ветер чуть усилился, Гилберт осторожно поправил пальто на Энн, пальто казалось слишком большим, Гилберт поймал себя на мысли, что его привлекает, когда Энн в его вещах, она выглядела такой маленькой, хрупкой в его большом пальто, этот вид его пленил и когда он поправлял его, его ладони коснулись её рук — тепло пробежало по коже, как искра. Они дошли до скамейки, скрытой в тени старого клёна. Вокруг было тихо — только где-то вдалеке слышался прибой. Гилберт сел рядом, так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. — Ты ведь знаешь, Энн... - он начал, но осёкся, посмотрев ей в глаза. Там было всё: тоска, радость, желание и лёгкий страх.Он не стал договаривать. Просто наклонился и коснулся её губ - сначала осторожно, почти вопросительно, но через секунду поцелуй стал глубже. Его ладонь легла на её талию, пальцы чуть вжались в ткань, притягивая её ближе. В темноте, в запахе мокрых листьев и соли, их поцелуи становились всё дольше, а расстояние между ними исчезало. Её пальцы дрогнули, когда он чуть сильнее притянул её к себе, и она почувствовала, как под тканью его рубашки напряглись мышцы. Сердце билось так быстро, что казалось Гилберт слышит его так же отчётливо, как и она. Он не спешил отрываться, губы двигались медленно, будто он запоминал каждый миг. Его ладонь скользнула выше, к её спине, а вторая осталась на талии, ощущая, как тепло её тела пробивается сквозь тонкую ткань платья. Энн, не осознавая, обхватила его за шею, пальцы запутались в его волосах. Она слышала, как он чуть глубже вдохнул, а потом поцелуй стал горячее, настойчивее. Вокруг стояла плотная тишина, только редкий шелест листвы напоминал, что они всё ещё в парке, а не в каком-то отдельном мире. В его дыхании было нетерпение, в её - растерянное, но жадное согласие. — Как же я скучал по тебе, - выдохнул он почти в её губы, и его голос прозвучал так, будто за эти слова он заплатил бессонными ночами. — Я тоже... — шёпот сорвался, и в нём было больше, чем признание. Он медленно провёл пальцами по линии её щеки, спустился к шее — там, где кожа чуть дрожала от прикосновения. Энн закрыла глаза, и на мгновение у неё закружилась голова, будто весь воздух вокруг был пропитан только им. Где-то вдалеке глухо стукнула створка ворот, но они не обернулись. Он снова притянул её к себе, крепче, чем прежде, так что их колени коснулись. Время текло странно — минута казалась часом, а час — минутой. Его ладонь, уверенная и тёплая, потянула Энн еще ближе, его руки исследовали ее тело, от бедра до шеи, жадно, но нежно. Губы целовали ее шею, страстно изучая каждый миллиметр ее кожи, запоминая ее всю, ее запах, ее вкус. Гилберт потянул Энн к себе на колени. Она почувствовала, как его руки сразу обвили её талию, прижимая так близко, что между ними не осталось и дыхания. Лёгкое движение - и она ощутила, как под ней напряглись его ноги, как в груди у него глухо отозвался ускоренный ритм сердца. — Энн... — её имя прозвучало в его устах почти как стон. Она прикусила губу, не зная, куда деть руки, и всё же позволила себе положить их ему на плечи. Под пальцами - тёплая, плотная ткань рубашки, а под ней - упругая сила его тела. Гилберт чуть отклонился назад, чтобы рассмотреть её при свете одинокой фонарной лампы, что пробивалась сквозь ветви. Ночная прохлада коснулась её кожи, но от него исходило такое тепло, что она едва ли заметила этот холод. Его пальцы медленно, будто нарочно, скользнули от её талии вверх, к линии спины, а затем ниже, на бедро. При этом он не сводил взгляда с её глаз - темно синих в свете фонаря, блестящих, в которых переплелись любовь и желание. Энн на миг задержала дыхание, когда он потянул её ближе, так что её грудь коснулась его. Он наклонился, едва задевая ее губы дыханием, и она поняла, что если он поцелует её сейчас, удержаться уже не получится. Вокруг парк был пуст, ночь хранила их тайну. Ветер чуть качнул ветви над головой, и на мгновение свет фонаря упал на её шею. Гилберт не удержался - губы коснулись этой открытой кожи, тёплые, медленные, словно он хотел запомнить каждый её изгиб, аккуратно переходя к ее ключицам, он целовал с такой страстью и желанием, будто от этого зависела вся его жизнь. Её пальцы сжались на его плечах, дыхание стало неровным. Она почувствовала, как в груди у него вибрирует тихий, сдержанный выдох, и поняла - он держит себя из последних сил. Энн, перехватив его взгляд, увидела, как в тёмных, почти чёрных глазах вспыхнуло что-то глубокое, жадное. Губы Гилберта дрогнули, он словно боролся с собой, но всё же прижался лбом к её виску, вдыхая её запах - смесь свежего ветра и чего-то сладкого, едва уловимого, но сводящего его с ума. Она сидела так близко, что его грудь с каждым её вдохом касалась её плеч. Ночь вокруг стала глухой и безмолвной, будто весь парк остался где-то далеко, а они — одни на всём свете. Гилберт чувствовал, как ее дыхание становится глубже, как пальцы Энн чуть дрожат, сжимаясь на его рубашке. Внутри него росло напряжение, которое он сдерживал уже слишком долго. Каждый её взгляд, каждый лёгкий поворот головы — всё это заставляло его хотеть её ещё сильнее. Он чуть приподнял подбородок Энн, заглянул в её глаза — и понял, что уже не в силах отвести взгляд. Он медленно, почти лениво, провёл кончиком пальца по линии её губ, задержался у края ее приоткрытых губ, пухлых от долгих поцелуев, и почувствовал, как она едва заметно вздрогнула. - Ты даже не представляешь... — прошептал он, голос сорвался на хрип, и он осёкся, будто боялся сказать лишнее. Энн прикусила губу - не от стеснения, а от того же напряжения, что разливалось между ними. Её глаза блестели в темноте, отражая тусклый свет фонаря, пробивавшийся сквозь кроны деревьев. Гилберт чуть сильнее притянул её к себе, и теперь её бедро плотно касалось его. Он ощущал тепло её тела, её волосы касались его щеки, щекоча кожу. — Энн... - он произнёс её имя так, будто это была молитва. — Я... с ума схожу без тебя. Она хотела что-то сказать, но он слегка покачал головой, будто просил её не рушить этот момент. Его руки обхватили её крепче, одна ладонь скользнула вверх, к её плечу, чувствуя, как под пальцами напряглись мышцы. Воздух между ними стал таким плотным, что, казалось, они могли дышать только им — этим электричеством, этим ожиданием. Губы Гилберта почти коснулись её - ещё миг, и всё бы сорвалось с цепи. Его руки уже знали, куда хотят идти дальше, а дыхание Энн сбивалось всё сильнее. И тут раздался сухой, раздражённый голос, разрезавший тишину: — Эй! Вы что тут устроили?! Они резко отпрянули друг от друга, и в тусклом свете фонаря показалась фигура сторожа - сутулого, с фуражкой, чуть перекошенной на затылке. Он прищурился, переводя взгляд с Энн на Гилберта, и скривился: — Парень, я сейчас полицию вызову. — Простите?.. — не понял Гилберт, вставая и прикрывая Энн собой. Сторож смерил Энн долгим взглядом, явно слишком оценивающим, и хмыкнул: — Красавицу-то свою отведи туда, где взял. В бордель, или куда ты там заходил... Здесь не место. Энн замерла, будто ледяная волна прокатилась по позвоночнику. Она вспыхнула, но не от смущения — от оскорбления, от того, что её жизнь и она сама вот так, в одно мгновение, были сведены к грязному ярлыку. Гилберт шагнул вперёд, сжал кулаки. Голос его стал низким, опасным: — Вы извинитесь. Сейчас. Сторож усмехнулся, но, увидев в глазах Гилберта что-то нехорошее, чуть отступил. Энн схватила его за руку, едва слышно прошептав: — Пойдём. Не надо... Он с трудом сдержал себя, но всё же развернулся, крепко обнимая её за талию и уводя прочь. Его пальцы дрожали — от злости, от адреналина, от того, что секунду назад он держал её на коленях, а теперь хотел лишь уберечь от всего мира. Ночной Шарлоттаун был почти пуст — лишь редкие фонари выхватывали из темноты мокрый блеск брусчатки. Морской ветер доносил запах соли и водорослей, а шаги Гилберта глухо отдавались в пустых улицах. Он держал Энн так, будто кто-то мог вырвать её прямо из его рук. Внутри у него всё горело. Картина того, как сторож осмелился так на нее смотреть, снова и снова вспыхивала в голове, и в груди поднималась тёмная, горячая злость. Но рядом с ней была и другая дрожь - та, что родилась ещё в парке, когда она сидела на его коленях, когда он чувствовал тепло её бёдер, когда её дыхание смешивалось с его... На углу улицы, в тени каменной арки, он вдруг остановился. - Энн, - его голос был тихим, но резким, - никому... никому не позволю так с тобой говорить. Она подняла на него глаза, и в них мелькнуло то, от чего у него пересохло во рту. Ещё миг — и он притянул её к себе, прижимая спиной к холодной стене. Губы нашли её, и на этот раз не было осторожности — только жадность и голод, накопившиеся за долгие месяцы разлуки. Её пальцы вцепились в его рубашку, он почувствовал, как она дрожит. Он хотел её сейчас, здесь, в этой тени, под шорох ветра и гул далёкого моря. В их поцелуе не было ни воздуха, ни пауз — только непрерывная жадность, как будто каждый из них пытался восполнить все пропущенные месяцы одним прикосновением. Губы Гилберта жгли, пальцы Энн впивались в его плечи, а его ладони держали её так, словно он боялся, что стоит отпустить — и она исчезнет. И именно в этот момент за углом раздался скрип калитки и глухой голос, вполголоса чертыхнувшийся на что-то своё. Шаги медленно приближались, и в полумраке показался силуэт какого-то мужчины с фонарём. Гилберт резко оторвался, но не сразу — он ещё мгновение держал её лоб к лбу, тяжело дыша, словно сопротивляясь неизбежности. — Чёрт… — выдохнул он почти беззвучно, отступая, но не выпуская её руки. Они молча дождались, пока фигура уйдёт за поворот. Только тогда Гилберт снова притянул Энн ближе. — Я… ненавижу это, — его голос был низким, хриплым. — Ненавижу, что каждый раз, когда мы вместе, кто-то вечно нас прерывает. Она чуть улыбнулась, но в её взгляде была тоска. — И что мы можем сделать? Ты в Торонто, я здесь… — Энн, — он почти сорвался, — я мечтаю о дне, когда нам больше не придётся прощаться. Когда ты проснёшься и я буду рядом, а не за сотни миль. Когда нам не придётся украдкой искать минуты, пока весь мир спит. Она прижала ладонь к его щеке, и в её прикосновении было столько нежности, что он едва не забыл дышать. — Я тоже этого хочу, — тихо призналась она. — Я устала считать дни. В его глазах промелькнула смесь боли и яркой, почти упрямой решимости. Он снова поцеловал её — уже медленнее, глубже, с обещанием, которое не нужно было озвучивать. В этот момент холодный ветер с моря ударил в спину, но они его не почувствовали. Мир снова сужался до двоих — пока где-то вдалеке не пронёсся скрип колёс по мостовой, напоминая, что ночь всё-таки не их. На перроне уже стоял утренний пар, клубами стелившийся над рельсами. Вокзал шумел тихо, будто не решался разбудить сонный город. Они шли рядом, медленно, почти не разговаривая, но каждый их шаг был наполнен тяжёлым осознанием, что время утекает, как песок сквозь пальцы. Гилберт, не дожидаясь, пока поезд подадут к платформе, остановился, развернул Энн и прижал к холодной кирпичной стене станции. — Мне пора… — сказал он хрипло, но даже не пытался отодвинуться. Её дыхание обжигало его щёку. — Я знаю… — прошептала она, и в этих словах было всё: боль, нежность и невыносимое нежелание отпускать. Он наклонился, и их губы встретились — медленно, но с той глубиной, от которой сердце бьётся в висках. Поцелуй становился всё жаднее, всё отчаяннее, словно они могли вырвать у времени лишнюю минуту, если будут держаться крепче. Когда он оторвался, на его лице застыло напряжение, будто он боролся с самим собой. — Я приеду ещё, Энн. Обещаю. Даже если придётся сбежать с занятий. Я буду писать тебе каждый день, каждую ночь. Она коснулась его губ кончиками пальцев. — А я буду ждать каждое твоё письмо. Поезд тихо загудел, давая понять, что пора. Гилберт ещё раз притянул её к себе, обнял так крепко, что она почувствовала, как колотится его сердце. — Я хочу остаться здесь, с тобой, — выдохнул он, уже пятясь к вагону. — И когда-нибудь я сделаю так, чтобы это стало правдой. Она смотрела, как он уходит, не в силах сдержать дрожь в груди. Перед тем как исчезнуть в дверях, он оглянулся — и в его взгляде было всё: любовь, страсть и та самая решимость, о которой он говорил. Взгляд Гилберта скользнул по Энн, снизу вверх, во взгляде читалась тоска, любовь и желание. Он спрыгнул с верхней ступеньки вагона и быстрыми движениями обхватил Энн за талию, его губы накрыли губы Энн, в прощальном поцелуе, он на секунду прервался и прошептал, совсем тихо, их губы были в миллиметры друг от друга —Я люблю тебя, моя Энн— а затем еще раз поцеловал. Прохожие косились на них, недовольно цокая и бормоча себе что-то под нос о правилах приличия. Энн улыбнулась, но в глазах была печаль —И я люблю тебя, Гилберт. Гилберт пятясь назад, не отпуская до последнего свою руку с талии Энн, поднялся в вагон. Их взгляды встретились, поезд дал последний гудок и тронулся. Энн смотрела, как поезд медленно двигается с платформы и исчезает в горизонте. В своей комнате, в тишине опустевшего общежития, Энн лежала на кровати, вжимаясь лицом в подушку, пропитанную запахом ночи. Глаза её были открыты, но сон не приходил — перед ней всё ещё стояли его руки на её талии, тепло его губ, то, как он смотрел на неё, будто видел её единственной во всём мире. Она перебирала каждое движение, каждую фразу, боясь, что утро их сотрёт, казалось что все вокруг пахло Гилбертом, его поцелуями, его руками. Ей на секунду показалось, что вся эта ночь была сном. Она медленно встала, подошла к зеркалу, осмотрев себя, она заметила на шее красные следы от поцелуев Гилберта. Аккуратно, будто боясь их стереть, она провела тонкими пальцами по отменам от губ, они шли от шеи к ключицам. Улыбнувшись, она легла обратно, медленно проваливаясь в сон. В поезде Гилберт сидел, облокотившись на холодное стекло, и смотрел на удаляющийся горизонт. Его пальцы всё ещё помнили изгиб её спины, его губы — вкус её дыхания. Он чувствовал, как в нём горит тихий, но яростный огонь — желание, любовь, невозможность насытиться ею. Он вспомнил, как на перроне, под утренним солнцем, он заметил на шее Энн следы от своих губ, как печати, места поцелуев и знак того, что Энн его, не в мыслях, как это было раньше, когда он только мог мечтать о ней, смотря на Энн в классе, а в действительности. Он улыбнулся своим мыслям, представляя как Энн чертовски привлекательна с этими засосами, как он хотел ее целовать ниже и ниже, оставляя следы губ на ее светлой коже. "Чёрт возьми, Энн… ты в каждой моей мысли", — думал он, и сердце сжималось от того, как сильно он хотел вернуться. Поезд мчался вперёд, но в его голове всё ещё был перрон, холодная стена и она — в его руках, навсегда. ____________ Ну вот и всё, небольшая зарисовка из встречи, надеюсь, вам понравится 🩷