hand in glove

мы шли с ним вдвоем под палящим солнцем Бирмингема. затем Бирмингем сменился Манчестером, а Манчестер Ливерпулем. после Ливерпуля мы шли еще куда то, и все таки я не помню куда мы пришли, кажется к морю. оно сияло на солнце как его кожа; было таким же синем как его глаза; морской ветер трепал его волосы; брызги оседали на лице. он щурился на солнце, закрывал глаза. все таки это происходило где то на побережье, августовским вечером. мы пришли туда, держась за руки; люди конечно оглядывались на нас, кто то что то кричал даже, но ни я, ни он ничего не слышали. и теперь я точно ничего не помню. я постарался стереть из памяти события того августа, похоронившие многолетнюю дружбу, но сам постоянно возвращался к ним, прокручивая в мыслях  те события, думая о нем, о его личности, его поступках. сначала я ненавидел его, потом искал проблему в себе, потом скучал по нему— только сейчас я знаю что в том был виноват не я, и уж точно не он, мы просто оказались не в том месте и не в то время, а еще мы не были теми, кем друг друга считали. но я хочу рассказать обо всем по порядку, хочу чтоб вы знали, как все сложилось, хочу чтоб вы не винили его в произошедшем. и не винили меня тоже. это был август, мой первый отпуск — потому что это был мой первый год, когда я работал. мне было 18, а ему 23. не знаю, не помню, работал ли он где то на тот момент; то ли он подрабатывал тем, что писал статьи о британских музыкантах, то ли он писал стихи— но вся его трудовая деятельность особо ни к чему не сводилась— он жил вместе со своей матерью, можно сказать сидел у нее на шее. но тогда я не думал плохо о нем, я считал что это действительно здорово, быть поэтом, писателем, музыкантом. тогда я так думал, а сейчас даже не знаю. наверное, это все же не так круто, каким казалось тогда. этот свой первый отпуск я проводил в Манчестере— а где мне еще быть? денег у меня не было, а все ведь упиралось в них, вот и приходилось довольствоваться родным домом. но то лето я все же запомнил. я запомнил его пасмурным, но теплым; ветренным; я помню как пригибалась трава к земле; помню как давило серое небо— я чуствовал себя подавленно, постоянно ощущая что я что то упускаю— ведь мне никогда больше не быть 18летним мальчиком, проводящим свой первый, первый отпуск, и как? так вот уныло. я действительно переживал за то, что я мог что то упустить, тем более упустить время. его звали Стивеном Моррисси. ужасное имя, если так подумать: Стивен, Стив, Стиви, оно никогда мне не нравилось. второе имя было еще хуже — Патрик. тут вообще без комментариев. и фамилия была просто ужасной, ужас какой она была. Моррисси. мяу. только с этим словом она у меня ассоциировалась, а еще с этими его ужасными очками, и ужасной прической, открывающей большой лоб. все правда звали его Моз — но это было еще хуже, слишком похоже на мозги. познакомил нас какой то общий знакомый — Моз понравился мне сразу. мы с ним были похожи, как мне тогда казалось. впрочем, я думаю так и сейчас, просто схожесть наша была не такая явная, но все же она была. тогда я понимал его, его мысли, убеждения, мне они казались такими правильными, настоящими, но ведь я был гораздо младше него. это сейчас я понимаю, когда мы уже расстались с ним, что взрослые люди не рассуждают так, не романтизируют жизнь, не выступают против всего общества— но тогда мне было 18, и я был почти что подростком. почему то он привязался ко мне, ему было интересно со мной, хотя мы и не были ровесниками— но тогда меня это не сильно заботило, я был увлечен им, его личностью — все мои друзья, родители, знали кто такой Моз, и знали какой он замечательный. но я хочу рассказать о том лете, о том вечере на берегу моря. мы пришли туда пешком, как я уже сказал, держась за руки, распевая песни — я находил своим взглядом его глаза, его улыбку— мы оба весело болтали, смеялись. в глаза светило солнце, но потом исчезало. в тот момент я думал о том, что так хорошо мне никогда не будет. я сказал себе, что запомню этот момент на всю жизнь. серый песок лежал по серым небом, но мы все равно были счастливы, все равно смеялись. Моз все кривлялся, танцевал. — ээ,— рассмеялся я, когда он схватил меня за руку. я вырвался, стянул с себя рубашку, брюки, и, пока он не догнал меня, побежал босиком по песку к морю. нырнул в воду, коснувшись руками дна, и поплыл скорее от берега. Моз тоже зашел в воду, но он все стоял у берега, ему все было холодно — я побрызгал в него водой, но он завопил что так дела не делаются, что ему и так нормально, и вообще, чтоб я так не делал. ну и ладно, хотя и никогда не понимал таких людей. это же просто вода, просто холодная вода— но ведь все равно туда придется зайти, все равно придется привыкнуть к ней, так что какая разница, как это произойдет? мы выбрались на берег. серый песок прилип к его ногам. я лег на спину, и уставился в серое небо— я мог долго так лежать, ни о чем не думая, просто любуясь им. небом. я почуствовал на себе взгляд. — не смотри,— сказал я Мозу. мне действительно было неприятно что он так смотрит, я прямо ощущал его взгляд, он как будто наблюдал, следил за мной— я никогда это не любил, но ему сказал что стесняюсь. — не смотри на меня — повторил я. — зря, ты красивый,— я улыбнулся. после его слов я действительно стал считать себя красивым. из за тучи выглянуло солнце, светило из за наших спин, согревая кожу. Моз вдруг взял мою руку, и прижался губами к пальцам. он все испортил. — Джонни... Джонни, Джон — я сейчас подумал о том, что в моем имени есть что то итальянское. Джонни ведь почти как Джанни. я просто пытался отвлечься. — Джон— он поцеловал руку. он все испортил. Джон почти как Джон Леннон. мне на секунду показалось что меня так не могут звать, что это не мое имя. что это даже не мое тело, и меня сейчас никто не целует. я не мог быть этим человеком. — ты только не смейся над мной, хорошо? он все испортил. я наверное больше никогда его не увижу. я наверное больше не увижу его снова. — да говори уже, не буду— неужели это мой голос. я даже улыбаюсь. я больше не могу от этого отвлечься. все замерло, и внутри меня тоже— остановилось сердце, кровь перестала бежать по венам и артериям, легкие перестали дышать, и в голове ни единой мысли — только неприятный звук, как от телевизора. я умер и я больше никогда его не увижу. ну и хорошо, ведь это избавит меня от ответственности за мои дальнейшие действия. я больше никогда.. — и ты не обижайся.. ...никогда его не увижу. — я люблю тебя.. — больше чем друга.. я молчу. минуту. две минуты. три минуты. пауза затянулась, а он ждет. смотрит на меня своими голубыми, красивыми глазами. правда, они как небо в феврале, или как лед, синие, или голубые, я не знаю. но они красивые. я сглатываю, и больше не мертв. — да.. но я не могу.. в общем, мы можем и дальше общаться, но я не люблю тебя.. как..— мне стыдно. я правда не люблю его. я не люблю Моза. я не создан для такой любви. я не могу так любить. почему он выбрал меня? все это время я думал что мы просто шутим, что это все невсерьез. честно, если бы он продолжил обнимать, целовать меня, говорить мне приятные вещи, я был бы не против. если бы мы оставались друзьями. но он решил так. значит ничего уже не поменять. извини меня, Моз, но мы с тобой больше не увидимся. в тот день мы не ссорились, не ругались, наверное, он даже не обиделся. значит он и правда любил и уважал меня. но я же не был виноват в произошедшем? мы еще немного полежали на песке, держась за руки, еще раз зашли в воду. я все так же шутил с ним, разговаривал, но все же что то было не то. я бы хотел сохранить с ним общение, но это было бы чересчур жестоко. на мой взгляд. я бы все равно не мог выносить этот его взгляд, его прикосновения— я бы везде видел в них любовь.