супружеский долг.

В минуты боли непроглядной,

Нашёл я краешек тепла.

Но кто же знал, что ненаглядной

Для него будет она.

***

Осень. Время тоски холодной, злобы голодной и подготовка к суровой зиме. Для многих, безусловно, в этом дождливом времени года, есть что-то романтичное, по своему нежное и чуткое. Таковым, оно выступало для Теодора. Жуткое и холодное снаружи, чуткое и нежное внутри. Вообще, мужчина любил находить во всём какой-то скрытый смысл. Умел видеть прекрасное в том, в чём не могли разглядеть остальные. Из-за чего многие недоверчиво косились на австрийца. Странный. Это слово стало кажется вторым именем, но АВ привык на это никак не реагировать. Единственный человек, который хоть как-то разделял с ним его позицию, был лучший друг австрийца - Герман. Они с самого детства были не разлей вода, даже не смотря на запреты родителей, всё равно умудрялись тайно встречаться. Габсбург ценит всё, что сделал и делает для него Германская империя, дороже человека, кажется, у него больше не было. Теперь, встречи с немцем, не были тайной, располагая своим временем и делами так, как вздумается австро-венгру. И эта встреча не была исключением. Они не виделись почти целый год, но теперь, когда выдалось свободное время, Теодор, не теряя ни минуты, отправился в гости к своему другу. Тот безусловно знал о скором визите, поэтому старался подготовиться. Что ни говори, но переписка никогда не заменит живое общение. До дрожи в руках иногда хочется видеть своего собеседника, слышать и понимать его. Лёгкое волнение грызло Габсбурга, он и сам не мог объяснить, что было тому причиной, поэтому всячески старался отвлечься. Дорога казалась мучительно долгой, хотя на самом деле не была таковой.

***

Прибыв на место, австрийца, как полагается, встретили со всеми почестями, любезно расспрашивая о дороге и не желает ли его Высочество поужинать. Отмахнувшись от всех предложений, тот пожелал поскорее встретиться с хозяином, горя от нетерпения. Его отвели в гостиную, предупредив о том, что Германская империя сейчас занят и не сможет явиться сию минуту. Тяжело вздыхая, Габсбург лишь кивал, больше себе, чем прислуге. Он понимал, что у немца много дел, ведь, свободное время выдалось только у австро-венгра, поэтому хочет или нет, но придется подождать. Гостиная сильно изменилась с последнего визита австрийца. Появились картины на стенах, хотя помнится, как Ги с пеной у рта выступал против, говоря о том, что минимализм радует глаз, а теперь на стене и пустого места нет. Цветы в горшках, с каких пор немцу полюбилось всё это безобразие? Судя по маленькому столику, здесь кто-то недавно пил чай. Прислуга совсем распоясалась, позволяя себе такую наглость? Из мыслей его вывели радостные вопли в проходе. Переведя свой взгляд на источник звука, на губах АВ заиграла улыбка. Ну наконец-то. – Theo, ich freue mich so, dich zu sehen! – радостно лепеча, хозяин принялся тискаться с другом, который безусловно очень его ждал. – Entschuldigen Sie die Wartezeit. – Mach dir keine Sorgen, ich verstehe alles. Vor allem, weil ich fast mittendrin darum gebeten hätte, zu dir zu kommen. – Reden Sie keinen Unsinn. Отстранившись друг от друга, Австро-Венгрия обнаружил, что друг пришёл не один. На пороге стояла девушка, которая не проронила ни слова. Австриец вопросительно покосился на кайзера, ожидая хоть какого-нибудь объяснения. – Oh, ich vergaß. Theo, das ist meine Verlobte, Gabriella. Gabriella, das ist mein Freund Theodore. – Ich habe viel über dich gehört. Ich bin froh, dass ich Sie kennenlernen konnte. Австро-Венгрия едва сдержался, чтобы не скривить лицо. Вот значит как, год активной переписки, а о жене он сказать забыл. Как вообще о таком можно было забыть? Какого черта? Взгляд медленно вернулся на хозяина, который выпытывающе ждал хоть какой-то реакции. Но видимо был удивлён тем, что Габсбург совершенно никак не отреагировал. По крайней мере внешне, но внутри бушевал шторм. Захотелось неожиданно психануть, уйти и хлопнуть дверью. Но так нельзя. Сжав челюсти, австриец покосился на девушку. Ну и что немец в ней нашел? – Warum haben Sie sich plötzlich entschieden zu heiraten? – как ни старался, но не смог не съязвить. Германская империя, слава богам, не заметил в тоне гостя ничего из ряда вон выходящего, принимая это как интерес, нежели колкость. – Es ist höchste Zeit. Und wie kann ich das alles ohne Erben zurücklassen? На это австриец, увы, не нашёл, что ответить. Точнее, он мог бы ответить, но не хотелось ругани, тем более с пустого места. Но неужели, чтобы заиметь наследника, обязательно нужно было жениться? Девка то всё равно, так или иначе, помрёт при родах. Попробуй выносить наследника целого воплощения. Но что-то всё равно заставляло противно скрипеть зубами и ещё больше ненавидеть происходящее. Что-то, что больно отзывалось где-то под рёбрами и застревало комом в горле. Это чувство было похоже на ненависть.. Или ревность.. Австриец готов принять и то, что возможно ревнует, но.. это что-то было намного больше. Намного тяжелее и обиднее. – Sie sind bestimmt müde von der Reise. Möchten Sie zu Abend essen?

***

Какие бы эмоции не переполняли австрийца, но на ужин тот всё таки согласился. Вот только трапеза проходила в тишине, что было крайне непривычно. Обычно они обсуждали всё подряд, растягивая приём пищи на добрых два часа, а теперь немец сидел и сюсюкался с Вернер. Теперь Австро-Венгрия понял, что поменялась не только гостиная, но и отношение Германа к Теодору. Он чувствовал какую-то несправедливость. Это его должны лелеять и сюсюкаться с ним. Это с ним немец должен смеяться, с ним должен обсуждать что-то. На него должен так смотреть. Аппетит пропал напрочь, явно чувствуя себя за столом лишним. Не говоря ни слова, гость поднялся из-за стола и также тихо ушёл в отведенные ему покои. В сопровождении он не нуждался, за столько лет было неизменно его спальное место. Никто даже внимания не обратил на его уход. В первую очередь это было неуважительно, что ранило вдвойне. Попросив у прислуги вина, австриец заперся в комнате. Освободившись от тяжёлой одежды в ночнушку, вышел на балкон, с бокалом полученного алкоголя. Мысли кружились в голове, как пчелы в улье. Только этот рой перекрыл стук в дверь. Недовольно засопев, оставил бокал на маленьком столике, отправляясь узнать, кому он вдруг понадобился. Нисколько не удивился тому, что за дверью стоял хозяин, с озадаченным видом. Один. – Wollen Sie reden? Ответом послужил лёгкий кивок. Отойдя от двери, тем самым пропуская к себе, налил в другой бокал того же вина, любезно протягивая его немцу. Тот противиться не стал, охотно принял подношение, делая щедрый глоток. Из-за чего австриец поморщил нос. Ну кто так вино пьет? Нужно растягивать удовольствие, а не как воду пить. – Warum bist du so abrupt gegangen? – Ihr wart so voneinander hingerissen, dass ich mich in eurer Idylle wie ein Außenseiter fühlte. Немец впал в ступор от такого поведения друга. Почему он так реагирует на, казалось бы, мелочь? Подойдя к австрийцу поближе, положил руку ему на плечо, стараясь не только обратить на себя внимание, но и успокоить. – Theo, du bist nicht du selbst, seit du angekommen bist.Was passiert?Habe ich Sie in irgendeiner Weise beleidigt? Скинув со своего плеча руку, Габсбург хмыкнул. Заметил всё таки. Ничего не отвечая, молча прошёл на балкон, где его заждался бокальчик вина. Подцепив посудину, облокотился локтями о перила, вглядываясь в темноту. Следом прошел и хозяин, неуверенно становясь рядом. Что ни говори, но поведение его друга очень беспокоило. Обычно радостный австриец, предстал перед ним грозной тучей. – Wissen Sie, ich bin in eine Person verliebt. – начал неожиданно разговор венгр, тем самым привлекая внимание кайзера. – Aber sein Herz ist vergeben und ich weiß nicht, was ich tun soll. Откровение показалось чем-то интимным, запрещённым, будто, совершенно неподходящим в данный момент. Немец усмехнулся, будто он эксперт в любовных делах. Облокотился спиной о перила, вновь делая глоток сладковатого напитка. – Was hält Sie also davon ab, die Aufmerksamkeit dieser Person zu erregen? Зелёные глаза блеснули непониманием, чем вызвало смех со стороны Ги. – Entfernen Sie das Hindernis aus Ihrem Weg und Sie werden glücklich.

***

После беседы и выпитой бутылки вина, было принято решение в конце концов лечь спать, а утром отправиться на охоту, поразвлечься, как в старые добрые. В последний раз они ходили на охоту ещё совсем юношами, когда не имели почти никакой власти. Вот только утро началось с возни. Прислуга стояла на ушах, кто-то вопил, кто-то рыдал. Выйдя из своих покоев, австриец отправился в самый центр возни, чтобы узнать, что стало тому причиной. Заприметив друга, осторожно подошёл к нему. На хозяине не было лица. – Hermann, was ist passiert? Бисмарк медленно перевел тяжелый взгляд на Австро-Венгрию. По спине Габсбурга пробежала толпа мурашек. Он никогда не видел немца таким. Не говоря ни слова, Ги больно схватил гостя за локоть, уводя его прочь. Затолкав того к себе в покои и заперев дверь, немец злобно блеснул синими глазами. Медленно подойдя к ничего не понимающему, или делающему вид, другу, схватил его за ворот ночнушки. – Du.. – Was bin ich? – Du warst es, der sie getötet hat. Du warst es, der Gabriella getötet hat. Смешок. Издевательский смех победителя. Не было сомнений, что это дело рук Габсбурга. Отцепив от себя немца, тот ехидно улыбнулся. – Warst du nicht derjenige, der mir gesagt hat, ich solle die Störung beseitigen? – Dann wirst du ihren Platz einnehmen. С силой оттолкнул Теодора, заставляя того свалиться на кровать. Зелёные глаза ошарашенно следили за тем, как быстро растегивается ремень. Бляшка звякнула. – Was... hast du vor? Ответа на вопрос не последовало. Его грубо перевернули на живот, заставляя поднять зад. Ремень засвистел, звонко ударяясь о кожу. Вскрик. Затем ещё и ещё, до потемнения в глазах. – Ich hoffe, Sie sind bereit, Ihre eheliche Pflicht zu erfüllen. Не успев никак среагировать на угрозу, его анал облили чем-то ледяным, а после без церемоний вставили член до упора. По комнате прошёлся крик боли. Австрийца разрывало изнутри, ноги тряслись от адской боли. Бисмарк двигался резко, будто специально желая как можно больше навредить. Ягодицы грубо сжимали, одаривали звонкими шлепками, после чего горела кожа. По щекам убийцы текли слёзы, не позволяя сделать вдоха. По бедрам текла горячая кровь, смешиваясь с маслом, болью и рычанием кайзера. Австриец терял сознание, но каждый раз возвращался в реальность с новым толчком. В его белокурые волосы вторглись пальцы Бисмарка. Потянув Габсбурга на себя, тот с глухим стоном кончил во внутрь, полностью опорочив честь австро-венгра. Выйдя из предателя, вытер член о его ночнушку, с брезгливостью оглядывая то, что он сделал. – Fühle den Schmerz, den du mir hinterlassen hast. Не говоря больше ни слова, немец надел штаны и вышел вон, оставляя гостя одного. Они никогда не будут прежними.