Без извинений, Дюпен-Чен!

Маринетт замерла перед дверью в кофейню, пальцы сжимали ремешок сумки так крепко, что костяшки побелели. Сердце нервно отстукивало. Она слышала, как девушка за её спиной вздыхает — терпеливо, но уже в третий раз за это утро. Этот вздох был громче любого окрика, он словно говорил: — Ну сколько можно тянуть, простушка? — А можно мне, пожалуйста, капучино? — наконец выдавила она, обращаясь к бариста. Голос звучал так, будто она просила не кофе, а милостыню. Он дрогнул на последнем слоге, сделав её ещё меньше в собственных глазах. — Извините, пожалуйста, а можно? — добавила она, когда бариста, подняв бровь, не ответил сразу, занятый протиранием стакана. Её щёки пылали. Она уже готова была пробормотать «неважно» и уйти. Но незнакомка шагнула вперёд. Не просто шагнула, а вписалась в пространство между Маринетт и стойкой, её плечо почти коснулось плеча Маринетт, и от этого внезапного близкого тепла у Маринетт перехватило дыхание. Девушка пахла дорогим парфюмом и уверенностью. — Здравствуйте, мне капучино, пожалуйста, — сказала она чётко, опуская интонацию в конце. Это был не вопрос, а мягкий, но не терпящий возражений факт. — Это, кстати, общение взрослого со взрослым, — бросила она через плечо Маринетт, пока бариста кивал и принимался за работу. Маринетт покраснела ещё сильнее, на сей раз от досады на себя. — Почему ты так можешь, а я нет? — прошептала она, чувствуя, как горячий комок подкатывает к горлу. Девушка повернулась к ней. Её голубые глаза изучающе скользнули по раскрасневшемуся лицу Маринетт, и в них мелькнула не привычная насмешка, а нечто более сложное — любопытство. — Потому что ты не просишь, — ответила она, и её голос прозвучал тихо, только для них двоих. — Ты извиняешься за своё существование. Когда мы тысячу раз извиняемся, мы становимся очень маленькими. — С таким жизненым подходом тебе стоит и передо мной извиниться,ткак-никак ты дышишь одним воздухом со мной. – хитро промурлыкав, шептала Хлоя на ухо Маринетт. Девушка испуганно глянула на уверенную в себе блондинку. — Как же скучно... – протянула Буржуа, притворно зевнув. — Но если я не скажу "пожалуйста", я буду выглядеть грубо! — возразила Маринетт, и её пальцы снова бессознательно вцепились в ремешок сумки. — «Пожалуйста» — не мольба, а вежливость, — парировала блондинка, лениво оперевшись локтем о стойку. Её рука с идеальным маникюром лежала совсем рядом с рукой Маринетт. — Мы всё время пытаемся быть слишком приятными, как бы кого не обидеть, хотя повода для обиды нет вообще. Ты не должна спрашивать разрешения, чтобы попросить то, что тебе причитается. Ты платишь? Платишь. Значит, это не одолжение, а обмен. Бариста поставил перед ними два стакана. Маринетт потянулась за сахаром, но рука снова дрогнула, застыв в нерешительности. — Нет, дорогая, тебе нельзя! — вдруг сказала незнакомка фальшиво-сладким, насмешливым голосом. — Сахар вреден для твоей и так шаткой самооцененки. — Что?! — возмутилась Маринетт, на мгновение отвлекшись от своего ступора. Девушка усмехнулась, и в этот раз улыбка коснулась её глаз. —Вот. Именно так ты себя ведёшь. Как будто кто-то невидимый стоит у тебя за спиной и готов сказать тебе «нет» на любое твоё движение. Надоело уже смотреть. Маринетт задумалась, глядя на исходящий из её чашки завитки пара. Затем резко встряхнула головой, взяла две порции сахара и решительно опустила их в свой капучино. Она сделала это. Без спроса. Без мысленного одобрения всего мира. Она посмотрела на блондинку. Та наблюдала за ней с неприкрытым интересом, уголок её губ был задорно приподят. — Ну вот, — протянула она, её голос смягчился. — Уже не такая жалкая. Почти сносно... Для начала. — Завтра я скажу это первой, — пообещала Маринетт, и в её голосе впервые прозвучала не робость, а решимость. Вызов самой себе. Незнакомка приподняла идеально очерченную бровь. Её взгляд скользнул по губам Маринетт, затем снова встретился с её глазами. —Без «извините»? — спросила она, и в вопросе чувствовался лёгкий, игривый намёк на что-то большее. Маринетт глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкость от её маленькой победы наполняет её. —Без «извините», — твёрдо подтвердила она. Они допили кофе. Молча. Но это молчание уже не было неловким. Оно было общим. На равных. Буржуа отставила свой стакан. —Пойдём. Тут пахнет подавленными амбициями и дешёвыми зернами. Собиралась встать, но на секунду задержалась, как бы проверяя, последует ли за ней Маринетт. Та потянулась за своей сумкой, и её пальцы на миг коснулись пальцев Хлои, всё ещё лежавших на стойке. Искра. Быстрая, почти неуловимая. Хлоя не отдернула руку. Она лишь бросила на неё тот самый взгляд — уверенный, интересный, странный. И они вышли из кофе вместе. Дверь закрылась за ними, оставив в прошлом робкую девочку с её бесконечными «извините» и навсегда соединив их жизненные пути.