P*RNSTAR

Он сидел в глубине зала, у стойки, сжимая стакан виски так, будто это был его единственный шанс удержаться в этом мире. Владелец клуба, не дал бы ему войти, если бы что-то заподозрил. Когда Джемин поднял глаза, Джено уже был на сцене. В красном, коротком, как грех, кимоно, с длинными шелковыми лентами, что струились по его телу, когда он двигался. Музыка сменилась, басы пошли в кровь, и он выгнулся, лениво, с вызовом. Он видел, как Джемин глотает воздух. Всё было игрой. До последнего движения, до последнего шага. А потом, когда шоу закончилось, а клуб погрузился в дым и алкоголь, Джемин оказался у него за спиной. — Тебе не стоит здесь работать, — голос хриплый, будто ему самому не хватало воздуха. Джено обернулся, лениво облизнув губы. — А ты не должен быть здесь. Джемин вздрогнул, но не отстранился. — Ты знаешь? Джено усмехнулся, отступая назад, увлекая его за собой, ближе к тёмному коридору, подальше от лишних ушей, в отдельную комнату, с кожаным диваном и дубовым столом. — Конечно, знаю. Ты не снял кольцо в прошлый раз. Тогда Джемин притянул Джено ближе, его губы почти касались его уха, когда он выдохнул: — Раздвинь ножки пошире, так обзор лучше. Джено рассмеялся тихо, но под этим смехом скрывалось что-то иное — азарт, предвкушение, и немного власти. Он сделал шаг назад, не отводя взгляда, и скользнул на диван, будто этот трон из кожи был создан под изгибы его тела. — Закрой дверь, — сказал он, поджимая колени и разводя их чуть шире, как просили. Джемин не сразу подчинился. Он смотрел на него, как на тайну, которую уже однажды пытался разгадать — и которая стоила ему слишком многого. Но пальцы дрожали, когда он поворачивал замок, и в тишине щелчок казался выстрелом. Он подошёл. Неуверенно. Как будто каждый шаг был шагом в пропасть. — Боишься? — спросил Джено, приглушённо, всё ещё играя роль, но в голосе уже появилось что-то настоящее. — Бояться поздно. Их губы столкнулись резко, будто всё сдержанное напряжение предыдущих ночей вырвалось наружу. Целуя Джено, Джемин задыхался — в этом было что-то первобытное, что-то слишком честное. Джено дернул его за воротник, вдавливая в себя, как будто мог впитать его запах, тепло, вину — и превратить в удовольствие. Пальцы Джемина шарили по его телу — под кимоно, туда, где было тепло и влажно. Джено выгнулся, зацепившись ногами за его бёдра. Он был не просто участником этого танца — он вел. — Скажи, что ты думал обо мне. Там, дома. В постели. — Каждый раз, — прохрипел Джемин, целуя его шею, прикусывая нежную кожу. — Каждый чёртов раз, когда она засыпала рядом. Джено выгнулся сильнее, и кимоно упало с его плеч. Его кожа была горячей, гладкой, как шелк, с запахом пота и греха. Он не останавливался — раздвинул ноги, притянул Джемина ближе. Тот не нуждался в приглашении. В комнате стало душно от их дыхания, от шороха тел, от звука расстёгиваемой молнии. Никаких слов. Только тела. Только желание. Когда всё закончилось, и они лежали, переплетённые, на диване, тишина была слишком громкой. — Всё ещё хочешь, чтобы я ушёл отсюда? — спросил Джено, не открывая глаз. Джемин посмотрел на него долго. Потом потянулся за сигаретой и ответил: — Хочу, чтобы ты ушёл со мной. Джено смотрел в потолок, его грудь поднималась в такт дыханию Джемина, лежащего рядом. Было тихо, если не считать гулких ударов сердца, доносившихся, казалось, из самой стены. — Ты ведь снова уйдёшь, да? — спросил Джено, не поворачивая головы. Джемин на секунду замер, потом скользнул пальцами по его животу, ниже, лениво, как будто изучал карту, по которой давно знает путь. — А если скажу, что останусь? Ты поверишь? Джено хмыкнул, глаза его всё ещё были закрыты, но тело отозвалось — он слегка изогнулся, притянул Джемина за запястье, позволил ему скользнуть ещё ниже. — Ты лжёшь красиво, — прошептал он, — прямо как трогаешь. И снова не было места для слов. Только их руки, губы, голоса. Джемин целовал его шею, ключицы, словно молился на каждый изгиб, на каждый выдох, что дарила ему эта кожа. Джено открыл глаза — в них была смесь насмешки и ранимости, такая, что Джемин задыхался. — Я не знаю, кто ты со мной, — сказал Джено, притянув его ближе, — но ты единственный, кто заставляет меня не играть. Даже когда я на сцене. Джемин взял его за бедра, крепко, будто боялся, что Джено исчезнет. — Ты идеальный . Ты чертовски идеальный .  И Джено отозвался телом — выгнулся, подался навстречу, снова впуская, глубже. На этот раз всё было медленнее. Почти нежно. Почти. Каждое движение было как откровение, как признание, которое боялись сказать вслух. Джемин гладил его, держал, как держал стакан в зале — будто это был его последний шанс удержаться в этом мире. Джено прикусил губу, стон вырвался — не показной, не театральный. Настоящий. — Не останавливайся, — выдохнул он. — Только не сейчас. И Джемин не остановился. Он хотел вписать себя в Джено — не только телом, но чем-то глубже. Он кончал с ним, стиснув его в объятиях, а Джено дрожал, как будто в нём разорвали что-то запретное и нужное одновременно. Когда всё закончилось, и они снова лежали, дыша синхронно, Джено прошептал: — Если ты уйдёшь… я всё равно буду ждать. А Джемин, глядя на кольцо на своей руке, молчал. Потому что впервые за долгое время он не знал, что сказать.