Forbiden Fruit

Запретный плод. Ален входит в тускло освещенную церковь, он медленно идет к исповедальне, открывает деревенскую деревянную дверь и садится. он ждет, казалось бы, вечности, прежде чем открывается другая сторона двери исповедальни, отец Айртон садится, его дыхание тяжелое и он спрашивает в своем плавном бразильском акценте: «Что привело тебя сегодня, дитя мое?» Сердце Алена начинает колотиться: мужчина, о котором он думал всеми грязными и желанными способами, садится рядом с ним у исповедальни и спрашивает, в чем именно причина его визита. Но это был он. Отец Айртон был причиной своего визита: искушение, которое преследовало его разум двадцать четыре часа семь дней в неделю. «Искушение. Мои мысли были нечестивыми. мысль о том, что вы разворачиваете меня, как подарок, как ваши зубы впиваются в меня, как запретный плод, который вы желаете. Удовольствие, которое я не мог себе представить. Ваша муза.. как ягнёнок, Вы поведете на резню, прости меня, отче, что я согрешил». Дыхание отца Айртона стало тяжелее, когда он услышал хриплый голос француза. Он звучал так желанно, что мысли, которые старик вкладывал ему в голову, вызывали у него такую боль, какой он не испытывал с тех пор, как принял присягу священника. Его голос просочился как сладкий мед, - «Что бы ты хотел, чтобы я сделал с этим? Хочешь, я помогу тебе с этими нечестивыми мыслями?» Дверь исповедальни со скрипом распахнулась с левой стороны, прежде чем открылась правая, где пришёл Ален. он думал, что умрет прямо сейчас, и взгляд Айртона, стоящего там, голодный взгляд в его глазах, когда свет позади него делал его божественным. отец Айртон схватил Алена за руку и повел его на середину скамеек, церковь была пуста, ни одна душа не знала, что сейчас произойдет. Отец Айртон заставил Алена встать на колени: «Избавься от этих забытых тканей». - потребовал Айртон, наблюдая, как Ален раздевается с ног до головы, его бледная кожа и розовые щеки очаровательны, Айртон обмотал четки вокруг шеи Алена, он сильно дернул, душив Алена, слезы текли по щекам пожилого человека, когда его душили, и четки вели его, как ягненка на резню, к кафедре, бразилец бросил француза на пол. «Раздвинься для меня пошире, мой маленький ягненок». - скомандовал он, расстегивая свою мантию, молодой человек опустился на колени и встал между ног старика, резко раздвинув их, расположившись идеально на одной линии с нуждающейся скользкой дырочкой пожилого человека. «Мне нужно «да», сэр, чтобы продолжить? Ты можешь это сделать, мой маленький ягненок? Скажи «да».» Ален задыхался, хотя и нуждался, всхлипывая: «Да, сэр. Пожалуйста. Вы мне нужны, отец.» Все его тело – это свет, гудящий от лучезарного трепета с головы до ног. Каждый нерв жалит, растянутый до предела в блаженстве. Он чувствует себя невесомым, электрическим — как будто растворяется во что-то большее, что-то чистое, он полностью осознает ощущение своего члена, рука Айртона обхватывает член Алена, задыхаясь от четок, он поднимает глаза на Айртона, купающегося в золотом свете часовни, как что-то божественное. Его зрение дрожит — задыхающееся от слез, задыхающееся — но даже сквозь туман и жжение в легких он знает с болезненной уверенностью: он никогда не видел ничего столь душераздирающе прекрасного. Ален клянется, что вот-вот умрет от чистого удовольствия. Рыдания становятся все сильнее, но не от боли. Они от радости, сырые и ошеломляющие. Наконец-то он стоит на пороге чего-то святого. Наконец-то он вот-вот станет чистым. Он провел всю жизнь, молясь о таких моментах, страдая от боли в тихие, отчаянные часы. И теперь он здесь. Это реально. Толчок Айртона внутрь него захватывает дух, он настолько полон, что это то, чего он жаждал — то, о чем взывала его душа. Чувствовать дух Божий, двигаться в нем, наполняться полностью. Наконец-то он снова станет чистым. Очищенным. Очищен от всякого пятна греха. — «Пожалуйста, Айртон, пожалуйста, пожалуйста...» — так трудно говорить вокруг бусин, все еще давящих его, когда он опустошает сильные и глубокие толчки. «Тсс, мой ягненок. Просто возьми это». Его голос глубокий и властный, когда он снова и снова врезается в Алена, грубо используя его на алтаре Божьего дома, очищая его с каждым жестоким ударом. Ален дрожал при каждом толчке, его разум был наполнен эйфорическим блаженством, Ален вскрикивает, когда его простату задевает от такого всепоглощающего удовольствия, что он думает, что вот-вот кончит. Глаза Айртона темнеют от зловещего взгляда, когда он меняет позу, чтобы с каждым толчком врезаться в этот комок нервов. — «Боже, помоги тебе, мой милый мальчик,» — ворчит Айртон, его бедра шлепают по его попке, когда он несколько раз ударяется об одно и то же место, его толстая длина раздвигает Алена шире, чем когда-либо прежде. «Любовь твоего бога сейчас внутри тебя, наполняя тебя полностью. Ты очищаешься, ангел мой.» Айртон рычит глубоко, когда он сильнее дергает четки, обернутые вокруг горла Алена, используя их как рычаг, чтобы притянуть его обратно к каждому толчку. «Ангел мой, твоя трансформация почти завершена. Ты будешь чист, избавлен от греха и искушения, когда Я закончу с тобой». Айртон вытащил себя из скользкой мокрой дырочки Алена, заслужив громкий вой мужчины: «Оставайся на месте». — просит Айртон, прежде чем снять с пьедестала крест. Он поднимает руку вверх и набрасывается на бледные щеки Алена. Толстые красные отметины формировались в форме креста с каждой карающим битьём креста. «Ты будешь нести мою метку, мой ягнёнок. Знак Божьей любви и дисциплины». Рука Айртона опускается снова и снова, оставляя сердитые красные кресты, выгравированные на идеальной заднице Алена. Каждый удар заставляет молодого человека хныкать и восхитительно извиваться на алтаре, ожидая следующего наказания – порки. «Такой красивый мальчик, отмеченный отцовской любовью». Айртон на мгновение любуется покрасневшей плотью, прежде чем прижать крест к набухшей, влажной дыре. «Теперь давай посмотрим, насколько хорошо ты сможешь вместить символ своего отца внутрь себя.» - вскрикнул Ален, когда твердое деревянное лезвие креста прижалось к его мокрой скользкой дырочке. Ощущение креста из массива дерева проникает внутрь него, было невероятным «Вот и все, мой ангел. Возьми святой крест своего отца глубоко внутрь себя». Айртон медленно, но твердо вдавливает деревянный крест в узкий проход Алена, шероховатые края царапают его чувствительные внутренности. Он наблюдает, как крест исчезает внутри него, оставляя только те части, которые вытянуты по обе стороны и видны между раздвинутыми ягодицами Алена. Айртон ухмыльнулся, откинув голову Алена назад, их тела прижались друг к другу, когда бразилец поднес серебряную фляжку к губам Алена, запах причастного вина наполнил нос Алена, прежде чем оно было влито ему в рот. «Пей, дитя моё. Пусть кровь Христа очистит твою душу, и я востребую каждую частичку тебя». Айртон вливает вино для причастия прямо в открытый рот Алена, не отпуская при этом крест. Сладкая жидкость смешивается со слезами и слюной Алена, и Айртон крепко целует его.