Малышка Бетти 3

— А если я скажу «нет»? — спросила она с вызовом, глядя прямо в глаза мужу. Брет медленно поставил бокал с виски на столик. Тишина в гостиной стала вязкой, почти осязаемой. Когда он поднял на неё взгляд, Бетти похолодела. Эти глаза она помнила слишком хорошо — чёрные, пустые, без намёка на ту нежность, что была всего минуту назад. — Тогда тебе, Бетти, будет очень плохо. Поверь мне. Я устрою настоящий ад. — Его голос звучал тихо, почти ласково, и от этого становилось ещё страшнее. — Ты забыла, что такое мои кулаки и ноги? Я напомню. — Брет, я… — она попятилась, инстинктивно прикрывая живот руками. — Ты хочешь вернуться назад? — он поднялся, нависая над ней. — Хочешь, как раньше? Чтобы я бил тебя при детях? — Он усмехнулся, но в усмешке не было тепла. — Да может, ребёнок, которого ты носишь, не от меня? Может, это от него? — Что ты такое говоришь?! — Бетти вжалась в спинку дивана, сердце колотилось где-то в горле. — Ты думаешь, я забыл, что Мира мне не дочь? — Брет нагнулся ближе, и она физически ощутила исходящую от него угрозу. — Что ты её нагуляла от Джонса, пока навещала его в тюрьме? Думаешь, я слепой? Думаешь, не замечал, как ты смотрела на него? — Брет, пожалуйста… — её голос сорвался на шёпот. — Ты врала мне все эти годы. А сегодня я увидел, как ты обнимаешь Глена. Как ты льнёшь к нему. Сколько вас ещё было? Она попыталась встать, убежать, но он схватил её за плечо и с силой швырнул обратно на диван. Бетти вскрикнула, но крик застрял в горле, когда она увидела его занесённую ногу. — Нет! Пожалуйста, ребёнок! — закричала она, закрывая живот. Удар пришёлся в бок. Она свернулась клубком, пытаясь защитить самое дорогое, но Брет был неумолим. Следующий удар — ногой в живот. Бетти захлебнулась криком, по телу разлилась ослепительная боль. Она слышала собственный вопль, чувствовала, как что-то рвётся внутри, как тёплая влага растекается по ногам. — Брет, остановись… умоляю… — хрипела она, теряя сознание. Но он не слышал. Или не хотел слышать.

***

Очнулась Бетти от боли — дикой, выкручивающей. Она лежала на холодном полу в луже собственной крови. Рядом никого. В доме тишина. Часы на камине показывали четвёртый час утра. — Помогите… — прошептала она, но голос прозвучал чужим, слабым. Рядом валялся телефон. Разбитый. Брет растоптал его каблуком. Она поползла к двери, оставляя за собой кровавый след. Каждый сантиметр давался с нечеловевым трудом. В голове пульсировала только одна мысль: ребёнок, мой ребёнок. Дверь в гостиную была открыта. В коридоре горел свет. Бетти доползла до лестницы и увидела его. Брет стоял наверху, в пижаме, с бокалом виски в руке, и смотрел на неё сверху вниз. Спокойно. Отстранённо. — Брет… «скорая»… — прохрипела она. — Я уже вызвал, — ответил он ровно. — Едут. — Наш ребёнок… — из глаз хлынули слёзы. — Какой ребёнок, Бетти? — он сделал глоток. — Ты сама его убила. Не надо было доводить меня. Она хотела закричать, но силы оставили её. Перед глазами поплыли круги, и последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — его равнодушное лицо.

***

В больнице Бетти пришла в себя только через сутки. Первое, что она почувствовала, — пустоту внизу живота. Холодную, ватную пустоту. — Ребёнок? — спросила она у медсестры, которая меняла капельницу. Та отвела глаза. — Вам нужно поговорить с врачом, миссис Вестон. Бетти закрыла глаза. Она уже знала ответ. Когда врач — пожилая женщина с усталым лицом — вошла в палату, Бетти встретила её взглядом, в котором уже не было надежды. — Мне очень жаль, — тихо сказала врач. — Мы не смогли сохранить беременность. Мальчик. У него были шансы, если бы… — она запнулась. — Если бы помощь подоспела раньше. — Если бы мой муж не убил его, — закончила Бетти безжизненным голосом. Врач вздрогнула. — Вам нужно заявить в полицию. У вас множественные травмы внутренних органов, сотрясение, перелом двух рёбер. Это не просто несчастный случай. — Я знаю, — прошептала Бетти. Она смотрела в белый потолок и чувствовала, как внутри неё умирает что-то ещё — последняя надежда на то, что их семья могла бы быть счастливой. Вместе с сыном, которого она никогда не увидит, уходила и та Бетти, которая верила в любовь. В дверь постучали. На пороге стояли Вероника и Элис. Вероника — бледная, с красными глазами. Элис — сжавшая кулаки, едва сдерживая ярость. — Мы всё знаем, — выдохнула Вероника, подходя к кровати и беря подругу за руку. — Полиция уже арестовала его. Он не подходил к тебе. Никогда больше не подойдёт. — Я хочу видеть детей, — прошептала Бетти. — Где они? — У матери Брета. Мы заберём их, как только ты сможешь… — начала Элис. — Немедленно, — перебила Бетти, и в её голосе впервые за долгое время появилась сталь. — Заберите их сегодня. Я не хочу, чтобы они были с ней. Она его мать. Она будет его защищать. — Хорошо, — кивнула Вероника. — Мы сделаем. Бетти снова закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, но она не всхлипывала. Внутри неё разрасталась пустота, и она знала: заполнить её сможет только одно — справедливость. Для сына, которого у неё отняли. Для Миры, Беллы и Эдварда, которые не должны расти с таким отцом. Для себя — той, которая когда-то верила, что любовь побеждает всё.