Часть 1
20 сентября 2025 г., 19:44
В жарко натопленной комнате почти невозможно было находиться. Казалось, стены, багровые от жара, давят со всех сторон, обжигают очи, заставляют задохнуться. По потолку будто стекали струйки пота, капали вниз, раскаленные, как кровь несчастного, что валялся на разукрашенной кровати, на шелковых простынях, укрытый толстыми одеялами из мягкого бархата, постанывая от невыносимого жара, бреда, лихорадки, что сковали его тело уродливыми когтями болезни. Горело казалось всё, вся его сущность, кровь в жилах обернулась кипятком, болезненно пульсировала раненная в молодости, да так и не зажившая нога. Больной застонал, приподнялся на кровати, скользя измученной, ослабевшей рукой по тонким простыням, глядя перед собой потухшим взглядом и что-то шепча.
Знахари, несколько мужчин в белых одеяниях, кружили вокруг измученного мужчины, тихо переговариваясь. Один из них, высокий и крепкий, карикатурно смотрящийся на фоне умирающего, попытался влить немного опиума в его рот, чтобы облегчить страдания.
- Salvează-ți servitorul.. Ai milă de un suflet păcătos… - негромко застонал больной, дёрнулся и в агонии нечаянно выбил из рук лекаря чашу с лекарством. Страшная судорога пронзила его тело, заставляя дёргаться ещё сильнее, выгнуться дугой, как в припадке. Задыхаясь, несчастный дёрнулся в последний раз и застыл, не в силах больше сделать ни движения, лишь губы его, бледные, все в зеленоватом налёте, бормотали не то проклятья, не то молитвы.
- Сколько ему осталось? - тихо спросила одна тень в белом одеянии. Вторая пожала плечами и понизила голос.
- Рана его гнетёт, мой повелитель. Не заживёт никак, мучает его, вот и страдает он. Осталось поди не более нескольких часов, страдания страшны его... - со стороны послышался тонкий женский всхлип. Молодая женщина, стройная и темноволосая, заламывая руки, кинулась к постели страдальца.
- За какие грехи Господь так мучает тебя, мой государь! Али в молодости дела ты делал нехорошие! - рыдала она. Больной на кровати посмотрел на неё неожиданно осмысленным взглядом.
Вспомнилось ему, за что покарал его Господь. За то, что в молодости другу своему, "брату,” не помог в час решающий... За то, что к рукам своим Килию когда-то прибрал. За то, что предателем оказался... И не спас господаря валашского от судьбы страшной.
- Ой помоги Господь, ой помилуй.. - зашептали губы несчастного, когда скрутила его опять жестокая лихорадка. - За священником пошлите! - произнёс он, на миг разум его вернулся. Бледная молодая женщина, державшая за руку несчастного страдальца, побледнела ещё сильней. Страх сковал её нежное тело, ноги примёрзли к полу, когда услыхала она речи того, кто на кровати за жизнь свою боролся. Боялась она, что останется сиротой несчастной, ибо королём был тот, великим королём Венгерским, Штефаном Великим.
Мудры дела его были, никому в его королевстве худо не было, ибо правил он справедливо. Да только ведь и такие правители помирают в своих кроватях от болезни страшной. Увы, смерть не разбирает, кто жил праведно, кто нет. Всех забирает..
Штефан приподнялся на локте, полуслепым от боли взглядом скользнул по лицу прекрасной девы, стоящей около его кровати. Он не видел её, нет, но слышал, что она плачет, горько и жалобно, понимая, что ему недолго осталось.
Он не помнил её имени. В воспоминаниях ослабленная память не могла отыскать её нежного лица. И лишь голос, ласковый и добрый, способный принести хоть немного облегчения, давал понять умирающему, что ей можно верить. Не хуже, чем священнику.
- Оставьте нас.. - прошептал король чуть слышно. - Пока силы есть, хочу с ней поговорить. - скрипнула входная дверь, что-то прохладное коснулось его щеки, и голос, тихий и спокойный, странно зазвучал в ушах. Не женский, не той обворожительной красавицы голос звучал подле его ложа. Это был он, страшнейший из его современников, давно сгнивший в могиле. Мертвец с того света с глазами синее, чем Молдавского небо.
- Не бойся. Смерть - это не страшно. - произнёс обладатель синих глаз, нависая над умирающим королём. И как бы сладок и нежен он ни был, короля обожгло холодом.
- Брат? - прошептали пересохшие от жара губы. Штефан приподнялся на кровати, прищурился, напрягая зрение, и чуть не рухнул обратно, дрожа от страха и изумления. Это лицо он бы узнал где угодно, пусть гадкая болезнь чуть размыла знакомые черты. В тёмно-синих глазах Валашского господаря, отражались карие, круглые от ужаса собственные глаза Штефана. Влад Дракула сел на кровать, и в его тёмных волосах играл свет свечей.
- Это все? - спросил Штефан. - Ты прибыл за мной, чтобы увести меня на небеса?
- Пока ещё нет. Ты ещё жив, Штефан, но очень недолго тебе осталось. - отозвался сын дьявола и поправил ему подушку.
- Ты.. Я сошёл с ума и это мучительный бред?! Слуги! Стража! Помогите! - завизжал Штефан, его охватил страх и он попытался отползти от того, кого когда-то считал братом. - Помогите!
- Никто тебя не услышит, Штефан, даже если ты будешь реветь, как тысяча волов и ишаков, день и ночь, не зная устали. - рассмеялся Влад. - Я займу не так много твоего времени, поверь. Ты ещё вернёшься к своим мучениям.
Штефан завопил.
- Умоляю пощади меня, Владыка Колосажатель! Не губи! Злата, серебра, земли, девок дам! Всё, что захочешь!
- Я мёртв, если ты не забыл. - сухо отозвался его ночной кошмар. - Мёртвым не к чему ни золото, ни девки.
- Ну пощади меня, умоляю... - ни на что не надеясь, прошептал Штефан, обессилев от внезапной вспышки эмоций. Дракула коротко рассмеялся. - Уходи, дай умереть спокойно...
- Ты и так умрёшь, раньше ли, позже ли. Вот только я не уйду Штефан, не покину тебя. Я останусь здесь и буду мучить тебя, как мучал врагов своих, сводить с ума тебя буду! А когда священник, вызванный слугами твоими, явится и молитву за упокой души твоей грязной читать станет, я рядом буду и ты от меня не отделаешься до самой смерти своей! Долго умирать ты будешь, очень долго, Штефан. Не есть, не пить, не спать не сможешь, только мой лик будешь видеть, и Богу молиться о спасении! А он тебя, предатель, не услышит! Так накажу тебя я за твоё предательство, как мой отец Хуянди наказал! Не будь я сам сын Дьявола! - в синих глазах на миг Штефан увидел жаркое адское пламя.
- За что ты меня так мучаешь, Влад?! Взгляни на меня! Я на смертном одре, что я могу сделать, чтоб навредить тебе! Ты мертв, и мучения мои тебе не к чему! Пощади старого друга!
В ответ послышался смех. Дракула смеялся, его тело тряслось, как в лихорадке, его глаза горели, и Штефану казалось, что вот! Он видит его, Сатану, падшего ангела, Люцифера, да хоть смерть с косой! Все нечистые воплотились в мертвеце с синими очами!
- А ведь Янош Хуянди перед смертью так же умолял моего отца не мучать его... - прошептал сын дьявола, глядя на Штефана с брезгливым отвращением. - Так же корчился на постели, погибая от чумы, пожирающей его тело. Лебезил перед ним, перед тёмным ангелом, вымаливал прощение... Жаль, с его сыном мне позабавится не пришлось, Матьяш ушел слишком быстро, да ничего. На том свете поговорю.
- Влад... - умоляюще протянул Штефан, прекрасно понимая, что Колосажатель его не отпустит. - Прости меня. - раненная нога отозвалась болью, когда он попытался сесть.
- За что же, Штефан? - голос Влада звучал глухо, едко, чуть насмешливо. - Ты же у нас святой! Великий! Да, Штефан?
- Я больше не хочу быть таким святым. - горько произнёс Молдавский король, щуря глаза, чтобы получше разглядеть некогда любимые черты, которые преследовали его в кошмарах после той совершённой им ошибки. Даже спасение Влада из тюрьмы так и не смогло разрушить возникшую между ними стену.
- Прости за то, что Килию к рукам прибрал. За то, что бросил одного. Влад, пожалуйста! Мне и так недолго осталось!
Дракула взглянул на бывшего друга с непонятным Штефану выражением лица. В синих глазах Валашского господаря лишь на миг проявилось что-то похожее на жалость, сменившись злобой.
- Ты ненавидишь меня, Колосажатель? - тихо спросил Штефан, удерживаясь на краю сознания.
- Не называй меня так. Это постыдная кличка, данная мне турками, прицепилась ко мне как репей к вшивой псине! Все кричат о том, что я был злобен и кровожаден, и кричат о том, что хорошо, что я прожил так мало! Что земля никогда не отмоется от той крови, которую я разлил по ней! А тебя, не меньшего убийцу, величают Великим! За что тебе такие почести?
- Ты мне завидуешь? - на грудь легла непонятная сонливость. Штефан едва держал глаза открытыми, до того хотелось спать. - За то, что тебя проклинают?
- Нет. Я лишь хочу справедливости, которой не смог найти при жизни. Я хочу покоя и умиротворения. Скажи, Штефан. Если я попрошу тебя о помощи, ты... Поможешь мне?
- Я мало что могу, Влад, моё время на исходе.. - произнес тёмноглазый. - Но последние силы отдам, лишь бы помочь тебе обрести покой. - тело налилось новой силой, ноги снова стали держать своего владыку, руки сгибались, подчиняясь его воле. Штефан изумленно вскрикнул, вдохнув полной грудью.
- Это лишь ненадолго, мне подвластно лишь немногое. - Влад Дракула поднялся с кровати. - Нам нужно спешить, пока ты вновь не ослаб.
Штефан бросился за другом, не задавая вопросов. Долгие годы, страдая от боли и неспособности ходить, он мечтал об этой минуте, когда ноги снова будут ему служить.
Впервые за много лет Штефан чувствовал себя так хорошо и легко, как в далекой молодости, что почти стала воспоминанием. Умирающий и уже умерший бежали по залитому лунным светом воздуху, и это казалось таким.. Правильным? Как жаль, что люди, бедные создания, вынуждены передвигаться на лошадях и трястись на ухабистых дорогах! Как же прекрасно было бы этим несчастным, если бы им можно было бродить по этим воздушным дорогам!
- Я ведь почти ничего не знаю о твоей жизни после заточения.. - тихо сказал Штефан. - Ты был женат?
- Да. На кузине Матьяша Корвина. Её звали Илона. - сухо отозвался Влад. - Она была красивой женщиной и... Пожалуй, могу сказать, что любила меня, хоть мы и были вместе совсем недолго. Пару лет, максимум. - в голосе Колосажателя слышался молчаливый укор
Штефан вздохнул. Много лет назад, в тот день он не спас Влада. Не дал ему необходимой армии, не послал помощи. Оставил великого воеводу с небольшим отрядом, и теперь никто не знал о том, как погиб Влад Дракула. Ах, если бы сейчас у Штефана был хотя бы шанс спасти его в тот день!
- У вас были сыновья? - тихо спросил Штефан, осторожно глядя на своего друга.
- Были. - сухо произнес Колосажатель. - Трое сыновей, которых я едва успел застать. Один умер в младенчестве, а что стало с другими мне не известно. Должно быть, умерли после моей смерти.
- Мне правда очень жаль, Влад. - выдавил из-за себя Штефан. - У меня осталось совсем немного времени, и я очень сожалею, что не помог тебе тогда. Кто знает.. Может быть все было бы иначе...
- Да, всё было бы иначе. Во всяком случае, в Валахии тебе было бы не суждено править. - сухой голос Колосажателя звучал почти насмешливо. - Ты натоптал ногами там не хуже турецкого султана.
Штефан отвёл взгляд.
Между тем их дорога всё не кончалась, и прохлада и легкость начали немало напрягать Штефана, он думал о том, что всё это очень странно - идти вот так куда-то с Дракулой.
- Куда мы идём? - снова спросил Штефан, крутя головой по сторонам. - Неужели к тебе на могилу?
Дракула коротко рассмеялся и остановился так неожиданно, что Штефан почти влетел в него.
- Если бы я ещё знал, где меня похоронили, то привёл бы. Мне не известно, что стало с моим телом, я лишь надеюсь, что его хотя бы уложили в гроб, а не оставили гнить под солнцем.
- Ну прости меня! - взмолился Штефан, понимая, что Влад так просто его не отпустит, а смерти Молдавский господарь боялся больше всего на свете. - Прости меня Влад, дураком я был, идиотом круглым, признаю! Только прости меня, всё, что хочешь, сделаю! Всё, что в силах моих!
- Ты такой наивный.. - произнес сын дракона, чьи глаза напомнили Молдавскому господарю банку мышьяка, что как-то по незнанию разбил он в юности своей. - Не понял еще поди, глупый?
Ночной луг предстал перед ними огромным полотном, укрытым серебряной дымкой лунного света. Его широкие просторы уходили далеко за горизонт, теряясь среди загадочных теней деревьев, окаймлявших поляну густым зелёным забором. Трава, мягкая и густая, покрытая мельчайшими каплями росы, сверкавшей подобно алмазам в слабом свете восходящего солнца.
Темнота постепенно отступала, уступая место нежному утреннему зареву. Небосвод окрашивался в тонкие переливы сиреневого, ораномомжевого и розоватого оттенков, отражаясь в блестящей глади лужиц и делая каждую травинку видимой глазу. Лучи молодого солнца проникали сквозь ветви деревьев, рисуя причудливые узоры на земле, играя красками на листьях и цветах.
Воздух наполнился звуками пробуждающейся природы: щебетом птиц, приглушённым журчанием ручейков, шорохом листьев под лёгкими порывами ветра. Аромат свежей травы и полевых цветов переплетался с влажностью земли, придавая атмосфере особую свежесть и чистоту.
На краю луга возвышались старые могучие дубы, чьи массивные кроны создавали таинственный контраст с ярким рассветом. Их тени, длинные и мягкие, лежали на земле, образуя причудливую мозаику света и мрака.
Штефан вдохнул полной грудью воздух. Сколько еще ему осталось? День? Два? Больше? А может не день? Может несколько часов?
- Видишь? Нравится тебе свежий воздух, лес, простор? - голос Влада звучал глухо. - Мне тоже нравилось. Свобода, свежий ветер, гнать коня по утру по Валашским просторам...
Яркая зеленая трава сменилась темным камнем, Штефан сглотнул, почувствовав под рукой гладкую склизкую стену. Он повернулся и увидел... Её были.
Она стояла угрюмым серым гигантом, поднявшись над унылым ландшафтом, как символ отчаяния и боли. Высокие стены, увенчанные острыми шипами и осколками стекла, казались неприступными и холодными, внушающими страх каждому, кто оказывался рядом. Внутри царила атмосфера подавленности и ужаса, пропитанная страданиями многих поколений заключённых.
Камеры были тесными и сырыми, лишёнными солнечного света и свежего воздуха. Стены, покрытые плесенью и грязью, хранили следы мучительных историй тех, кто прошёл через этот ад. Окна забраны толстыми решётками, превращавшими дневной свет в жалкие полоски, проникающие внутрь помещения. Потолки низкие, давящие своей тяжестью, усугубляли чувство беспомощности и безнадежности.
Звук шагов эхом отдавался по коридорам, усиливая ощущение одиночества и изоляции. Каждый угол скрывал свою тайну, каждый уголок нёс в себе воспоминание о чьей-то трагедии. Запахи гниения, сырости и страха витали повсюду, отравляя атмосферу тюрьмы и сердца тех, кто находился внутри неё.
Здесь было место, где надежда умирает первой, оставляя лишь пустоту и боль. Она поглощала души и ломала судьбы, став символом абсолютного зла и несправедливости. Никто не хотел попасть сюда, никто не мечтал покинуть это место живым.
- Это твоя тюрьма? - робко спросил Штефан, рассматривая неприветливое место. Дракула кивнул, угрюмо глядя на здание.
- Почти могила. - отозвался он, сбросив с плеча прядь тёмных волос. Штефан протянул руку и неловко коснулся плеча, пытаясь хоть так, ненавязчиво, но поддержать, в который раз попросить прощения, за то, что тогда бросил.
- Прости меня. - сколько раз за последнее время произнес он эти слова? И нет, даже не в этом месте, не в это время, не будучи рядом с Дракулой, а просто? Стоя на балконе и глядя в тёмное небо, вспоминая погибшего друга, союзника, который умер по его, Штефана, глупости, бессердечности и халатности.
- Прости меня, я был сущим идиотом, не понимал, что творю! - взвыл раненным зверем Молдавский господарь, цепляясь за руки зеленоглазого.
- Какой же ты всё-таки дурак, Штефан, смотрю на тебя и дивлюсь. - рассмеялся Влад. - Ты что, не понимаешь, что всё, что сейчас происходит, это не реальность? Глухой вымысел! Игра твоего больного воображения! - знакомые черты лица внезапно начали размываться, вязкий холод растёкся по телу Штефана, лишая его возможности двигаться.
- Не надо! - голос Штефана от страха сорвался, совсем не походя на тот властный голос правителя Молдавии, которым он обычно отдавал приказы слугам. - Не оставляй меня! Ты говорил, что я могу что-то для тебя сделать, чтоб ты простил меня! Я поверил, Влад, ты жесток!
-Ты уже всё сделал Штефан. Оглядись!- Валашский владыка раскинул руки в стороны, приглашая Штефана узреть тот ужас, что творился вокруг. Мрак темницы стал размываться, растягиваться в полосах, скручиваться в пугающих фигурах.
Это было чем-то ненастоящим, сюрреалистичным, но стоя здесь и сейчас, Штефан ощущал всё слишком явно. Мрачные стены узницы стали погребением для многих душ, не разбирая благородных и трусливых, гордых и эгоистичных. Не все здесь погибали по вине своих ошибок, одним из таких оказался Дракула. Жертва чужого эгоизма и злобы, достойный жить ещё десятки лет, совершить массу благородных и честных поступков. Но вместо этого его ждала судьба одиночества, тьмы и боли.
-Ты не можешь со мной так поступить!- заявил Штефан, словно его слова имели вес. Но на самом деле, дух Молдавского господаря иссыхал, погибал заживо, в собственных сомнениях и чувстве вины. Он поджал губы, только сейчас ощущая холод, проступивший на лице в виде крошечных кристаллов влаги.
Штефан отступил назад, не ощущая под ногами опоры, лишь размытые краски ушедшего луга и остатков темницы. Воспоминания о собственной жизни накатили на него, словно гигантсткая лавина, приносящая с собой не облегчение, а тяжкий груз. Ощущаемый, словно якорь, пригвоздивший ко дну глубоко океана, просвета в котором не было, нет, и быть не может.
Вспомнилось всё, о чём Штефан мечтал, хотел, планировал. О всех решениях, принятых за свои годы, о причинах этих самых решений и последствий, что они принесли с собой. Было ли это одним из многочисленных последствий его ошибок? Штефан не задумывался над ответом, ведь понимал, что он ничего не изменит. Тогда был ли смысл в этом диалоге? Если он ни к чему не приведёт, тогда это было бесполезной тратой последних сил перед смертью.
Молдавский король прикрыл веки, дрожащие от сдерживаемых эмоций. Отчаянная попытка сохранить себя, рассудок и личность в водовороте всего, что творилось снаружи. Болезненными полосами он вспоминал о первых шагах в политике, о политических интригах, в которых участвовал, движимый азартом молодости, о личной жизни, построенной на юношеском огне.
Почему его видением стал Дракула? Чтобы напоминать о всех его грехах, пройтись по старым ранам и всколыхнуть то, что господарь старался похоронить под собой? Штефан отчаянно хотел верить в судьбу, в надежду, в свет, но в этом месте этих понятий не существовало.
Стоило набраться смелости, подсмотреть сквозь пелену незаметных слёз в углах глаз, как душу прожгли эти лаймовые, неестественно-яркие в водовороте сумасшествия, глаза. Окружение слилось в неразборчивую пучину из страхов, тени, фантазии и реальности. В этом месте не было пола, потолка, не было понятий 'вверх' и 'вниз'. В этом месте был только он, наедине со своими страхами, угрызениями совести и несбывшимися мечтами.
- С чего ты взял, что я этого не могу? - голос Валашского князя раздался сквозь толщу материи, плотной и тягучей, словно мёд. Штефан чувствовал, как от этих слов, прожигающих до самых сокровенных точек души, по телу пробегает дрожь.
Действительно, почему Влад не должен этого делать? У князя есть все права на обвинения, злость и затаённую обиду. Штефан не хотел даже думать и предполагать, что он мог заслужить эти мучения. Что он стал виновником собственного заточения в этой сырой темнице, не имеющий сил сражаться, защищаться и выиграть.
Штефан может сопротивляться, отрицать, но глаза друга, такие родные и одновременно до неузнаваемости чужие, видели его насквозь. Было ли это потому, что Влада здесь не было, и это лишь плод боли, сгусток той части души, о которой Штефан не хотел думать? Или потому, что Дракула был прав: все знали виновных, кто должен был гнить в темнице за своё предательство, а кто должен был в роскоши доживать свой век среди людей, строить иллюзию счастья и свободы для своих граждан?
Но мог ли Штефан изменить что-то сейчас, когда кажеться, что всё потеряно? Он пытался, до такой степени, что едкие слова 'прости меня' вжились в кожу языка, не желая следать с губ их обладателя. Ведь это не имеет смысла. Ничего в этом не имеет смысла. В жизни, самом факте существования Штефана нет смысла. Он был правителем, стараясь для своего народа, но так ли это было, или он действовал из собственных побуждений? Неужели тогда Штефан отказался от помощи Владу в угоду своей стране, а не своим глупым желаниям, прихотям, мечтам и хотелкам?
Нет, конечно нет. Штефан делал это не ради своего народа, сколько бы не хотел в это верить, он делал это ради себя. Чтобы сделать государство ещё более влиятельным, чтобы оставить в истории как можно более светлый, яркий отпечаток, повлияющий на дальнейшее развитие человечества. Но какой отпечаток после себя может оставить предатель?
Блёклый, никому не нужный, скромный и мешающийся, как мусор на дороге. Штефан своими амбициями и целями совершил самую глобальную ошибку не только в жизни лучшего друга и своей собственной, но и в жизни своего государства и мира. Он подвёл ожидания тех, кого хотел видеть своими последователями, учениками, самыми доверенными лицами. Молдавский король хотел, чтобы его фигуру почитали, но вместо этого вывел на своей спине нестираемый крест предателя и убийцы.
- Ты не такой, Влад. Ты не такой, как я. Пожалуйста... - последнее слово сорвалось с губ некогда властного и гордого правителя, как мольба на грани безумия. Штефан не был уверен, что знает Влада, и боялся допустить ещё одну ошибку. Ещё одну, в безмерном множестве уже совершённых за его королевскими, властными плечами.
Первым, что умирало в этом месте была надежда. Надежда на спасение, на исцеление и на прощение. Но почему Штефан всё ещё надеялся и верил? Он не заслуживал и половины того, о чём умоляет своего карателя и мучителя: свою душу. Но продолжал умолять, находил в себе силы шептать извинения, молитвы и исповеди. Дракула слушал, даже не вздумая прервать неразборчивую, тихую речь старого товарища по несчастью.
Влад был палачом, созданным его собственной реальностью. Единственный, кто мог добраться до самого сердца души, сжать до боли и держать на волоске, дёргая за нитки манипуляций так искусно и дерзко, что Штефану казалось, что смерть от болезни была тренировкой. Несерьёзной, шуточной и образной. Дракула профессионально, как скульптор, вырезающий из материала что-то своё, отличительное и поистине прекрасное, так же отскабливал от существа Штефана крошечные кусочки.
Дракула делал это мучительно медленно, заставляя Молдавского короля гореть в агонии от каждого удара лезвия, как скальпеля у врача. Хирургически точные надрезы, создающие на пепле старой личности что-то сломленное, прекрасное по-садистки.
- Ты жалок, Штефан. Ты стал достойным правителем своего государства, но навсегда так и останешься жалким трусом, тряпкой , пылью под ногами великих людей.- Дракула наклонился к бывшему товарищу так близко, что отвести взгляд от зелёных глаз было просто невозможно, даже если бы у Штефана остались силы противостоять Владу. Но сил не осталось, и Молдавский король, сквозь пелену накатывающих слёз, был вынужден поддерживать зрительный контакт, который заживо разрушал его изнутри.
- Нет... Нет... Это не правда. - будто в трансе, говорил Штефан, стараясь перебить тираду Дракулы, которая хоронила его под своим грузом. Та ответственность, что лежала на плечах Штефана, вдруг стала неподъёмной, незнакомой и непривычной. Он не заслуживал трона, государства, статуса короля. Он подвёл не только всех вокруг, но и самого себя.
Он подвёл свои цели и мечты, вместо гордого правителя превратившись в мелкого труса, прячущегося за спиной своей армии. Король - это почётно, это лидер страны, это ответственность, это готовность защищать своё государство и вести его к светлому будущему. Но Штефан, погрязший в страхе, утопал в прошлом всё больше, делая только вид, будто он не слабак, убегающий от слабостей не только внешних, но и внутренних. Ведь что значит бросить лучшего друга, который был тебе как брат, в самую трудную минуту? Это не что иное, как слабость в самом чистом виде её проявления.
- Ты мог бы прожить счастливую жизнь, полную роскоши, величия и богатства. Но ты сидишь здесь, молишься дьяволу, умоляя о прощении, жалкий и напуганный. - Дракула приподнялся перед бывшим товарищем, и салатовые глаза опасно блеснули в водовороте несуществующего урагана, в эпицентре которого оказался Молдавский господарь. - Скажи мне, Штефан, чего ты хочешь?
- Прощения. О, Господи, я молю о прощении! - из последних сил выпалил из себя Штефан, ощущая возвращающуюся слабость в теле. Он чувствовал это неестественно чётко, как будто каждая клетка заражалась вновь, погибала, оставляя после себя несколько новых, заражённых и смертельных. Как вирус попадает в организм, медленно распространяется, завладевая телом короля, как новым, привычным и знакомым домом.
С губ Штефана сорвался болезненный вздох, когда дыхание перехватило. Лёгкие покалывало, а желанный кислород становился всё более недоступным слабому телу. Это была медленная, самая мучительная гибель, когда ты знаешь, что твои секунды сочтены. Куда ты попадёшь? К сожалению, никому этого неизвестно.
Однако в одном Штефан был уверен: на небеса ему дорога закрыта непробиваемой стеной и барьером, отчего медленная смерть становилась более гадкой, проникающей и более ужасающей. В голове были мысли о всех содеянных выборах, благодаря которым он оказался здесь и сейчас.
Так ли должно быть на самом деле? Этого ли пытался добиться Штефан? Нет, определённо нет. Но мог ли он что-то изменить? Ответ остался тем же.
Единственное, что мог позволить себе Штефан, - это смотреть в глаза бывшего друга, умирая перед ним на коленях, измазанный слезами, потом и кровью, стекающей струйкой изо рта. Сил сопротивляться неизбежному больше не было, хотя страх толкал на продолжение сопротивления. Молдавский король не желал этого, боялся, убегал, и сейчас, столкнувшись со своими страхами лицом к лицу, он не выстоял.
Сдался, как трус, которым и являлся.
Штефан получил то, чего заслужил, когда с последним ударом сердца свалился вниз, падая в бездну всё ниже и ниже. Туда, где самое место предателям, слабакам и тиранам. Туда, где Штефан должен был оказаться ещё очень давно, от чего бежал так отчаянно, что собственноручно прокопал сюда тоннель, разбивая пальцы в кровь.
Был ли у короля шанс на спасение, прощение от дьявола, который стал причиной его заточения? Штефан получил то, чего заслуживал, к чему шёл и чего боялся. Иногда, мы попадаем именно туда, откуда так яростно бежали.
Иногда, мы становимся теми, кем так отчаянно боялись стать...
