love and bruises

      Возможно, он немного расклеился, да.       Но кому какая нахуй разница?       В Запретных землях главное – вцепиться в «своё» и не отпускать. Каждый знает. Иначе можно быстро потерять. И Адам вцепился. Так, что побелели костяшки, а по рукам распространялась ноющая боль; до самых плечей доходила.       Привязался.       Он отомстит каждому ублюдку, причинившему Кэмерону боль. Если хоть один каштановый волос упадёт с головы, польются реки крови. Аксиома.       И сегодня как раз был такой день. С реками крови.       — Я в норме, — огрызнулся Кэмерон. Попытался вырваться, чтобы уйти, забиться в угол и всё обдумать. — Перестань.       Адам на это лишь хмыкнул и немного сильнее прижал вату, пропитанную антисептиком, к чужой раненой щеке. Белый цвет смешался с бордовым. Кэмерон зашипел, но перестал дёргаться, уловив предупреждение.       Успокоить – не совсем в стиле Адама.       Некогда и не у кого было учиться.       Кэмерон злился из-за своего проёба, но Шерр вовремя прикрыл, пока дело не дошло до перестрелки или ножей у горла. Всегда вовремя прикрывал. Похоже, чутьё развилось, как у собаки, или грёбаной гадалкой стал: всегда знал, когда Кэмерон в беде, кожей чувствовал. И этот пацан совсем чокнутый. С катушек слетевший. Его авантюры – опасны, как и то, что терпения в нём – капля на дне стакана. Это Адама-то называют чокнутым? Смешно.       Придумает, а потом вытаскивай его.       Злого, с разбитыми губами, кровоточащей скулой. Почти дикого. Кэмерон после своих провалов предпочитал остыть немного в одиночестве, но всё равно был словно динамит. Глядишь, и врезать может, и вспылить.       Адаму плевать, что Кэмерон там может.       — Ну всё, хватит, — Кэмерон снова попытался уйти. Его порыв оказался быстро подавлен вспышкой боли: Шерр сильнее надавил на вату.       Придётся потерпеть.       — Заткнись, — процедил в ответ Адам.       Кэмерон отвернулся, и каштановые пряди упали ему на лицо. Он сжал ладони в кулаки, шумно дышал и, похоже, думал о том, на чём именно попался. Ведь, вроде, умел предугадывать, но опять прокол, о котором, разумеется, никто не узнает. Адам не скажет. Если честно, Шерру похуй уже: как, зачем, почему так вышло. Даже никогда не отчитывал напарника. Отпускал справляться с эмоциями, как заштопает.       Ну или не отпускал.       С недавних пор.       Был другой способ привести в чувства. Открытый по случайности: виски и адреналин повлияли. Итог – смазанный, грубый, жёсткий поцелуй и чужие расширенные зрачки. Никаких обязательств, долгих размышлений и тем более извинений. Это явно не залечивало пустоту в груди Кэмерона, и чёрт знает, чем её можно было заполнить, но действовало. Иррационально.       — Посмотри на меня, — низким голосом позвал Адам.       Кэмерон неожиданно хмыкнул. Он не повернулся, как и ожидалось, похоже, фишка такая была – поломаться, и Адам выкинул вату куда-то на стол, не глядя. Резко развернул Кэмерона за подбородок и поцеловал в разбитые сухие губы.       Должно быть, давление на раны ощущалось болезненно, судя по чужому выдоху и быстро подавленной рефлекторной попытке отстраниться. Кэмерон ответил: Адам почувствовал металический привкус во рту вместе с тем, как разомкнулись чужие губы. Жёсткий темп. Язык Кэмерона скользил по зубам, нёбу, сталкивался с языком Адама. Это горячо, влажно и больно.       Только Адаму не физически больно. Он-то цел, и лицо у него – целое, а вот внутри что-то трещало, ломалось, взрывалось. И такой стук стоял в ушах оглушительный, что тошно было, выворачивало.       Вот так больно.       Кэмерон отстранился, когда воздуха перестало хватать. Положил руку на грудь Адама, прямо туда, где билось ещё, казалось, не до конца стлевшее сердце. Хотя состояло оно уже давно из углей да смолы. Едва ли что-то живое осталось.       — Что, нравлюсь? — колко подразнил Кэмерон, но в карих глазах не было ни тени веселья. Он, несомненно, чувствовал сумасшедшее сердцебиение под своей ладонью. Этого и хотел, потому касался. — Зачем возишься со мной? Дал бы уже сдохнуть. Я бесполезный.       А ресницы у него пиздец длинные.       И дыхание – неровное, шумное. Перекрыть бы Кэмерону кислород, да. Сжать горло и выбить всю дурь из головы. Не боялся смерти совсем. Играл с ней, похоже. Весь сломанный.       Адам не умел с такими возиться. Со сломанными. Мог только ещё больше добить. Сам ведь такой.       Но.       — Я другого напарника не хочу, — выдохнул Адам. Сам не знал, почему был честен с этим пацаном. — И твой труп закапывать – тоже.       И не понимал, что чувствовал.       Это вроде не то ебаное влечение, как к шлюхам, танцующим в клубе у Тони. Хотя всё, конечно, началось с этого милого лица, вечно вздёрнутых в вызове бровей, сжатых губ. И взгляда: глубокого, понимающего, вопреки попыткам достать и подколоть. Возможно, в последнем, как раз, всё дело. В этих карих глазах и понимании, что в них отражалось.       Чувство у Адама более… хрупкое. Неизвестное, неизученное. Но одновременно и как тёмное болото – непреодолимое, тянущее. Того и гляди, пропасть можно, забыться.       — А мне что с этого? С того, что ты не хочешь? — с вызовом спросил Кэмерон. Что-то хотел взамен. Разумеется. По другому в этих Богом забытых местах не бывает. Карие глаза скользили по лицу Адама цепко, изучающе. Словно Кэмерон давно раскусил, но проверял догадки.       Нечего предложить.       У Адама ничего нет. Кроме шрамов, вспышок гнева, испорченных нервов, да татуировок на шее и спине.       Совсем ничего нет.       — Скажи прямо, что тебе нужно, и не делай мозги, — процедил Шерр, скорее от отчаяния, чем от злости. Как удержать этого придурка, не дать ему помереть?       Кэмерон замер. Напрягся. Молчал.       И Адам тоже напрягся.       Тишина стала осязаемой и давящей. Продлилась, вроде бы, минуту, но казалось, что вечность.       Неожиданно Адам почувствовал, как по его груди Кэмерон слабо постучал пальцами. А затем прижал всю свою горячую ладонь. Шерр не вздрогнул, но внутри снова что-то оглушительно взорвалось, и пульс стучал в висках.       — Преданности, — очень тихо выдохнул Кэмерон. Пришлось наклониться чуть ближе, чтобы расслышать. — Пообещай, что не уйдёшь, как все. Не бросишь меня.       Адам удивился такому требованию. Но всего на пару секунд. А затем задумался.       Конечно, он понимал. Ещё бы не мог понять. Здесь, в Запретных землях, только и жди, что ножа в спину, да повсюду преследовало бесконечное одиночество. Полагайся только на себя – местный закон выживания. А как же хотелось наоборот, чтобы был кто-то, на кого можно положиться в трудную минуту. Прийти, когда особенно паршиво. Верить. Но это безжалостное, сокрушительное желание – что-то из разряда фантастики.       Мог ли Адам быть преданным?       Хороший вопрос.       Кэмерон ждал ответа. Смотрел прямо, тихо дышал в самые губы; каштановые волосы касались лица Адама, щекоча. Он совсем не смутился своей честности. То, что прозвучало – предложение о сделке и причём ничем не обеспеченной. Лишь последний шанс за что-то в этом мире уцепиться.       Похоже, что Кэмерон уже стоял на самом краю. Один шаг – и пропасть.       Адаму тоже нечего терять. Условие – короткое, невыносимо сложное, однако стоило выполнения. Всё, только чтобы этот сумасшедший жил. Из-за него было как-то менее паршиво на душе. С появлением Кэмерона даже сигареты стали приятнее, дым перестал быть удушливым. И Кэмерон заставлял Адама чувствовать себя нужным, ведь тот спасал, следил; лечил, несмотря на то, что руки совсем не нежные, для причинения боли созданные. Заставлял чувствовать живым из-за адреналина, текущего по венам, и сердце, раньше обычно спокойное, холодное, билось рядом с Кэмероном, взволнованное, с утроенной скоростью. Глупо лгать себе, ощущения – приятные до одури, хоть и непривычные.       Окей, да. Это стоило того. Можно попробовать. Всё равно терять нечего. А так можно проверить – вдруг действительно что-то хорошее внутри осталось, не убитое Запретными землями. И Адам клянётся себе, что попытается быть преданным, каких бы сил ни стоило.       Ведь, к тому же, сам хотел попытаться.       — Не уйду, — ровно ответил Шерр. — Обещаю. Только больше – никаких клоунских выходок и риска.       Кэмерон долго смотрел в ответ. Руку с груди Адама не убирал, дыхание затаил. А затем медленно согласно кивнул.