In vino veritas

Прага. Год 1405 от Рождества Христова. Никто толком не знал, чем занимался Богута. В свой приход в Лужицы он так и не вернулся, да и место было уже занято новым священником, на вид куда добродетельнее прежнего. В отчий дом он тоже не вернулся. Слишком грешный для священника, слишком порядочный для бретера, он появлялся везде, где требовали его дела — но о самих делах не распространялся. Ян подозревал, что дела эти были связаны с бывшим ректором Карлова Университета, а ныне синодальным проповедником Яном Гусом, но расспрашивать не спешил. Захочет — сам расскажет. В Праге Богута показывался частенько. А появившись, не забывал заглянуть к друзьям. В городском доме Яна его всегда ждал ночлег, ужин и пара бутылок доброго вина, которым гостеприимный хозяин неизменно сопровождал вечерние беседы. В этот раз Индро был в отъезде, и Богута застал Яна одного. Ужин как всегда был отменным. Гость отдал должное и говядине, тушеной в пиве, и калачам с летней ягодой, и всему, что Ян только мог ему предложить. Богута успевал жевать, запивать еду молодым монастырским вином и рассказывать. Он каким-то образом оказывался в курсе всех сплетен и новостей со всей Богемии, и и Ян, хоть почти всё время проводил при дворе, и сам находил, чему подивиться. О старых приятелях тоже приходили весточки. Яну давно не доводилось встречаться ни с Жижкой, ни с Чертом, он не представлял, куда занесло их — но Богута и это знал и передавал приветы. Ян нервничал. Барабанил пальцами по стакану, несколько раз открывал было рот, чтобы спросить о чем-то — но не решался. И только когда Богута картинно зевнул и отставил опустевшую чарку, он наконец решился. — Богута, ты мне нужен, — проговорил он. — В каком смысле? — удивился тот. — Как… — Ян запнулся, — как священник. Богута уставился на него, кашлянул. — Ты долго думал?! Я уж года два как не проповедовал, да и прихода у меня нет. — Но сана-то тебя не лишали, — возразил Ян. — Мне… не с кем поговорить, кроме как с тобой. И исповедоваться. Ты же мне не откажешь? Брови Богуты поползли еще выше. Он снова оглядел Яна, как будто видел его впервые, хмыкнул, а потом кивнул. — Не откажу. Идём, не здесь же. — Он поднялся, прихватив с собой еще пару бутылок. Из обеденной залы они поднялись в покои Яна. Богута по-хозяйски устроился в кресле у камина, кивнул Яну на соседнее. — Устраивайся. И рассказывай, что там у тебя. — Что, прямо так? — опешил Ян. На исповеди он не был давненько, но точно помнил, что выглядит это иначе. — А как тебе надо? — отрезал Богута. — Хочешь все по форме, иди в церковь. Или сиди и рассказывай. Ян вздохнул. Машинально снял с пояса кинжал в ножнах, повертел его в руках. — Ты слышал балладу о Ланселоте и Галеоте? — Я-то много чего слышал, — Богута откупорил бутылку и сделал глоток прямо из горла. — Давай уже, пан ратайский, не тяни кобылу за хвост. — Курва! — Ян вскинулся, но тут же заставил себя успокоиться. — Я пытаюсь. И ты, надо сказать, не помогаешь. Он помолчал немного. Потом заговорил — тихо, путаясь в словах, но отчетливо. — Я и Индро… мы как те два рыцаря. Я знаю, каковы недостойные желания, но здесь всё не так. Умру за него, понимаешь? А он за меня и так чуть не умер. У меня никого нет дороже. И не будет, хоть я сто лет проживу. Церковь говорит — грех, если кто узнает… — Он стиснул зубы. — Но в моей жизни никогда не было ничего более прекрасного. Как так может быть? — Ян замолчал, уставился в огонь, потом резко обернулся к Богуте, ожидая увидеть в его лице свой приговор. Но тот улыбался. Краешками губ, но улыбался. — Ого, — хмыкнул он. — Выходит, ты не только нашел, кто тебя полюбит — но и умудрился полюбить сам? Ян смутился, отвел глаза. Кивнул. — А теперь мучаешься, потому что возвышенная любовь плохо сочетается с тем, чтобы хватать друг дружку за причиндалы? — Богута усмехнулся, делая еще глоток из своей бутылки. Ян покраснел теперь уже окончательно. Сглотнул, криво улыбнулся в ответ. — Это слишком уж упрощенная формулировка… Но в целом верная. Но каяться я в этом не могу. И не буду. — Так чего ты мне мозги ебешь? — Ян заморгал, глядя на Богуту, и тот легонько хлопнул его по плечу. — Рот закрой, пан. Ты думаешь, Господу есть дело до того, кто с кем кувыркается, если от того никому вреда нет? И избавь меня от пояснений. Нет чтоб баб за сиськи тягать. — Бабы — это другое, — перебил его Ян. — Баб много. А Индро такой один. — Вот я об этом и говорю, — согласился Богута. — Так чего тебе еще надо? Благословения? Так вы и без него справились. Он помолчал немного. Улыбнулся едва заметно каким-то своим мыслям. — Я тебе одно скажу, Птачек. Если уж Господь послал тебе любовь, так не проеби её. Вот и всё. Отпускаю тебе грехи во имя Отца, Сына и Святого духа, иди с миром и не страдай хуйней. — Благодарение Богу, — откликнулся Ян. И улыбнулся. *** Postscriptum Через два часа и пять бутылок — Еще не легли они спать, как городские жители, содомляне, от молодого до старого, весь народ со всех концов города, окружили дом и вызвали Лота и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам; мы позна́ем их, — Богута перевернул опустевшую бутылку кверху донышком и потряс, добывая из нее последние капли. — Чем нарушили священный закон гостеприимства так, что даже ангелы подохуели вконец. А дальше ты и так знаешь, — продолжил он тем же тоном, словно продолжал цитировать писание. Ян восхищенно смотрел на него, подперев щеку ладонью. Когда Богута проповедовал, это однозначно стоило внимания. — И о чем нам это говорит? — Богута поднял палец вверх и сам внимательно посмотрел на него. — О чем? — переспросил Ян. У него еще оставалось немного вина, и он разлил его по обоим стаканам поровну. — Да уж не о том, что вам с Индро нельзя друг дружку любить, — хмыкнул тот. — Но если Господь посылает тебе ангела — то нехрен приходовать его в жопу. Даже если она у этого ангела есть! — Аминь! — подытожил Ян. Оба расхохотались. — Идём спать, Птачек, — Богута, пошатываясь, встал. Ян последовал его примеру. Пол попытался провернуться под его ногами, и Ян ухватился за стол. — Тебе б в святом Вите королю проповедовать, — он все еще улыбался. — Кто знает, — ответил Богута неожиданно серьезно. И повторил: — Идём спать. Догорающие дрова в камине вспыхнули в последний раз ярко, прежде чем погаснуть окончательно. Золото и тени на миг превратили лицо Богуты в строгий и торжественный лик, будто сошедший с фрески в заброшенном храме. Но Ян моргнул — и все исчезло. Перед ним снова был Богута, невозмутимо допивающий остатки вина. — Идём, — улыбнулся Ян. — Доброй ночи.