Без бумажки ты букашка

      — Чжань-гэ, — Тин-Тин, наверное, потеряв терпение, робко скребется, приоткрыв дверь, но не заходит — какой хороший и послушный мальчик.              — Да, редисочка?              — Я хочу в туалет. Уже можно зайти?              — Конечно, милый. Тебе нужна помощь?              Тот совершенно очаровательно мотает головой:              — Нет, я уже взрослый.              — Тогда зови, если что — гэгэ рядом.              Ван Ибо провожает взглядом мальчика и, видимо, совсем смелеет (aka теряет последний страх и совесть):              — Это и правда твой сын? Он тоже не человек?              Сяо Чжань не верит своим ушам, качая головой:              — А ты отчаянный, как я посмотрю.              Парень с готовностью кивает:              — Еще какой, — и не дает сбить себя с темы. — Так сын? А кто его мать?              Он нервно фыркает:              — А что, претендуешь на ее место? Я его отец и его мать, пока не определимся, нужен ли он хоть кому-то еще в этом мире.              — Да!              — Что — да? — Сяо Чжань снова ничего не понимает.              — Претендую! Если это позволит быть рядом с тобой.              Он смотрит с сочувствием:              — Совсем больной, да? Использовать ребенка для этого?              Ван Ибо даже не стыдится:              — Почему использовать? Тин-Тин очень милый, ему понравились мои ютяо — и я тоже понравился. Так что не вижу никаких проблем!              — Зато я вижу!              — Чжань-гэ, — мальчик уже снова с ними и робко мнется рядом. — Так мы поедем?              Он громко и тяжело вздыхает, закрывая глаза и массируя переносицу, а потом максимально лучезарно улыбается:              — Конечно, редисочка — гэ же обещал. Только я пока не знаю, что делать с этим долб... добрым парнем. От всех моих предложений он почему-то отказывается.              Ван Ибо хитро улыбается:              — Может, просто нужно другое предложение сделать?              — Это еще какое?              — Руки и сердца, например.              Сяо Чжань закатывает глаза так сильно, что есть вероятность, что он больше никогда и ничего ими не увидит — в том числе этого отбитого на всю голову парня:              — С-с-собачий хвост! За что мне это?!              Тин-Тин даже не видит в этом проблемы:              — Пусть этот гэ тоже пойдет с нами. Ты хочешь, Бо-гэ?              Бо-гэ расплывается в широкой улыбке и присаживается на корточки рядом с ребенком:              — Очень хочу, Тин-Тин, только вот Чжань-гэ...              Теперь на него смотрят умоляющие детские глаза:              — Ну пожалуйста!              Кажется, эти слабые людишки буквально одной левой только что одолели существо из Диюя — и нет от них спасения. Поэтому Сяо Чжань обреченно кивает:              — Ну хорошо.              И непонятно, кто радуется больше: редисочка или этот юный манипулятор, но Ван Ибо улыбается очень довольно.              — А я как раз по пути расскажу, что узнал. Ты будешь переодеваться?              Сяо Чжань рассматривает себя — вроде не испачкался:              — Зачем?              Щеки знакомо краснеют:              — Ты… Ну... Почти голый в этих шортах. Все на тебя будут пялиться!              — Пока на меня пялишься только ты!              — И меня полностью это устраивает. Но не устраивает, что будет смотреть кто-то еще.              Сяо Чжань закашливается от возмущения:              — Ты что себе позволяешь, мальчик?!              «Мальчик» же ехидно скалится:              — Если бы хотел убить — уже бы убил. Ну или стер бы память, как грозился. Это значит...              — И что же это значит? — он теряет терпение.              Ему совершенно очаровательно хитро улыбаются:              — Что я тебе нравлюсь, Чжань-гэ.              Все.       С него хватит.       Он больше никогда не будет смотреть на этого наглого выскочку!              — Не придумывай.              — Я не умею считывать эмоции, как ты, но у тебя покраснели скулы. А это значит, что я прав!              — Это значит, су... сучок на заборе, что ты меня довел уже!              — Я могу за ночь несколько раз подряд довести гэ, — тот не пугается и почти мурлычет, соблазняя поверить. — Я молодой и выносливый!              Сяо Чжань вновь бьет себя по лбу:              — С-с-скользкая тропа восьми иллюзий!              — Так мы идем, Чжань-гэ? — Тин-Тин уже натянул свою старую одежду и дергает его за полу футболки.              — Идем, редисочка, идем. И в процессе я очень постараюсь не сойти с ума от нашего нового знакомого.              Этот знакомый многозначительно шевелит бровями:              — А я такой, да! Свожу этого гэ с ума.              — Твои подкаты отвратительны!              — Но они тебе нравятся!              — С чего ты так решил?              — Потому что ты даже не пытаешься меня прогнать, хотя мог бы.              Сяо Чжань недоверчиво щурится, рассматривая сверхнаглого парня:              — Ты со всеми так общаешься?              — Только с гэ, которые выглядят как божество.              Он в отчаянии в очередной раз стонет:              — Ван Ибо, ты вообще человек?! Мы знакомы час от силы, а ты мне прохода не даешь! Были бы у меня все мои силы — тогда бы я...              — Думаю, гэ и сейчас ого-го! И эге-гей, если так подумать... Ой! За что?              — За язык твой поганый!              — А что такое «поганый», Чжань-гэ?              Сяо Чжань бросает яростный взгляд на виновника его грехопадения и наклоняется к ребенку, который послушно идет рядом по улице и терпит их пререкания:              — Плохой язык, редисочка. Не запоминай это слово.              — Хорошо, не буду, — Тин-Тин послушно соглашается. — А долго нам еще идти?              — Да мы уже почти на месте.              Они как раз приближаются ко входу в большой торговый центр, где уж наверняка будут магазины, чтобы красиво одеть маленькую редисочку. Сяо Чжань кивает консультантам:              — Мне нужна вся одежда на сезон для этого ребенка. Цена не имеет значения, главное — чтобы ему самому нравилось. Поможете нам?              Тин-Тина моментально окружают заботой, игрушками и наливают лимонад, а Сяо Чжань устало опускается на диван для ожидающих. Рядом садится Ван Ибо:              — Так что, ты готов слушать?              — Я же от тебя не избавлюсь все равно?              — Да, — тот знакомо по-гремлински улыбается.              — Тогда говори, мое наказание.              — Этот гэ любит и БДСМ? Предпочитает быть сверху или снизу? Если надо — я могу...              — Хватит! — он невольно повышает голос, а потом уже сердито шипит этому развратнику. — Ты, кажется, хотел о деле поговорить. Так говори.              Ван Ибо демонстративно дуется:              — А тебе бы пошло: тонкие полоски из черной кожи, латексное белье и ажурные чулки на длинных ногах... — но под угрожающим взглядом выключает свои фантазии. — Все-все, дело так дело!              И уже через полчаса Сяо Чжань становится обладателем неожиданно полезных сведений. Оказывается, его клуб очень давно мешал одному предпринимателю — тому самому, что приходил с предложением выкупить заведение. Он тогда отказал — зачем ему деньги? — и тот, видимо, решил убрать конкурента по-другому.              Он тяжело вздыхает, уложив подбородок на ладонь, а локоть — на плечо Ван Ибо, которое неожиданно удобно оказывается рядом:              — Вот глупый человек! Я же теперь ему жизни не дам после такого: он разрушил мое детище! Видимо, пытался меня несколько раз убрать, но не понял, почему покушения на мою жизнь проваливались.              — И что же ты будешь делать, гэ?              Наверное, его глаза сейчас злобно горят красным пламенем Диюя, потому от парня снова тянет острым возбуждением и пряным запахом пота:              — Вспомню, что мне не обязательно играть по человеческим правилам, чтобы восстановить справедливость. А ты извращенец, Ван Ибо.              — Это еще почему?!