Свежая боль

Жан Кирштайн резко подскочил на койке, как будто его ударили током. Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманный в клетку дикий зверь, отчаянно рвущийся на свободу. Холодный пот противной пленкой облепил его тело, заставляя униформу прилипать к коже. Дыхание, сбивчивое и хриплое, царапало горло. Перед внутренним взором все еще маячила жуткая, залитая кровью картина. Он видел это снова и снова, зацикленное навязчивое видение, от которого невозможно было избавиться. Марко… Кричащий, беспомощный Марко, с искаженным от боли лицом. Его тело, рваное, искореженное, распотрошенное мерзким, ухмыляющимся титаном, словно старой тряпкой. Жан жадно хватал ртом воздух, словно тонущий, отчаянно пытаясь вытолкнуть из сознания эту мерзость. Марко… Нет, этого не может быть. Это просто сон. Просто кошмар, порожденный усталостью и бесконечными тренировками. Просто чертов сон, который вот-вот рассеется. "Марко!" - прохрипел он, сорвав голос. Звук получился слабым, почти не слышным в полумраке казармы. Ему нужно было убедиться. Ему жизненно необходимо было увидеть его, коснуться его, услышать его спокойный, рассудительный голос. Только это могло изгнать кошмар, развеять его, как утренний туман. Он резко дернулся вбок, собираясь толкнуть друга в плечо, разбудить, потрепать по волосам и вместе посмеяться над его ночной паникой. В его сознании уже сформировалась шутка, которую он хотел сказать: "Эй, Марко, приснилось, что ты, такой умный и рассудительный, споткнулся и упал в навозную кучу?" Но рука встретила лишь холодное, пустое полотно грубого льна. Там, где обычно спал Марко, зияла зловещая, непроглядная пустота. Лишь слегка помятая простыня выдавала, что здесь недавно кто-то был. Мир словно замер, лишившись красок и звуков. В ушах звенело, а в глазах все расплывалось. Жан моргнул, изо всех сил пытаясь сфокусировать зрение, убедить себя, что он ошибается. Может, Марко просто вышел? Может, в уборную? Или его разбудил звук приближающегося построения и он решил подышать свежим воздухом, готовясь к очередной изнурительной тренировке? Марко всегда был пунктуальным и ответственным. Он обвел взглядом казарму, пытаясь найти хоть малейшее подтверждение своей надежде. Полумрак, пробивающийся сквозь щели между кривыми деревянными досками стен, отбрасывал причудливые тени, делая лица спящих солдат размытыми и искаженными, словно в страшном сне. Сашу Блауз можно было узнать по ее тихому, почти музыкальному посапыванию, а Конни Спрингера – по свернувшейся в позе эмбриона фигуре, обхватившего себя руками, будто пытаясь защититься от чего-то даже во сне. Райнер и Бертольт, как обычно, спали, словно мертвые, неподвижно и без единого звука. Все были на своих местах. Кроме Марко. Сердце Жана снова забилось с бешеной скоростью, отгоняя остатки сна ледяной волной ужаса. Эта пустота рядом… она была слишком реальной, слишком ощутимой, словно выжженное клеймо на его душе. "Марко?" - повторил он, уже тише, сдавленнее, словно боясь, что ответ подтвердит его худшие опасения. Голос дрожал, выдавая надвигающуюся панику, подобно раненому зверю, чувствующему приближение хищника. Он медленно, словно в замедленной съемке, поднялся с койки, ступая босыми ногами по шершавому, холодному полу. Дерево под ногами скрипело под его весом, вторя его мрачным мыслям. В животе все скрутилось в тугой, болезненный узел. Он знал. Он чувствовал это нутром. Подлая, мерзкая правда начала просачиваться сквозь тонкую скорлупу его отрицания, как яд, отравляющий его изнутри. Жан, с трудом заставляя себя двигаться, подошел к койке Марко и тяжело опустился на край. Он провел рукой по пустой подушке, ощущая остатки ночной прохлады. Под пальцами чувствовался легкий запах лаванды – Марко всегда клал под подушку небольшой мешочек с травами, чтобы лучше спать. Это был не сон. Нет. Кошмар был не во сне, а в самой жестокой реальности. Он вспомнил. Вспомнил тот день, после отчаянной битвы за Трост. Вспомнил, как увидел его тело… обезображенное до неузнаваемости, разорванное на части, словно куклу, выброшенную на свалку… половину его тела, лежащую в луже крови, неестественно вывернутую, словно сломанную. Тогда он не мог поверить. Он отказывался верить. Говорил себе, что это ошибка, что он обознался, что это кто-то другой, похожий на Марко. Он цеплялся за эту крошечную, глупую надежду, как утопающий за гнилую соломинку, умоляя себя не видеть то, что видел на самом деле. Но сейчас, здесь, в этой пустой, холодной казарме, эта надежда окончательно, бесповоротно умерла. Она угасла, словно свеча на ветру, оставив после себя лишь горький привкус потери и безысходности. Марко не было рядом. Марко больше никогда не будет рядом. Его больше нет в этом мире. Он был мертв. Сожран титаном. Разорван на куски, проглочен, переварен и забыт, как кусок никчемного мяса. Жан, обессиленный, закрыл лицо руками, пытаясь остановить подступающие слезы. Он был солдатом. Он должен быть сильным. Он не должен поддаваться слабости, он должен быть опорой для других, примером мужества и стойкости. Но горе прорвалось сквозь хлипкую броню самообладания, вырвалось наружу болезненным, сдавленным стоном, полным отчаяния и бессилия. Он вспомнил их разговоры, их споры, их редкие, но такие ценные моменты тихой дружбы. Марко был голосом разума, совестью их отряда, тихим маяком в бушующем море хаоса и страха. Он всегда умел найти правильные слова, успокоить, поддержать, направить. Он видел в людях хорошее, даже в таких упрямых, самовлюбленных ослах, как Жан. Он верил в него, даже когда Жан сам в себя не верил. И теперь его не было. Жан медленно, с огромным трудом, поднялся на ноги, словно под бременем непосильной тяжести. Каждая косточка в его теле ныла, словно он только что вернулся с изнурительной битвы. Рассвет уже начал окрашивать горизонт бледно-розовыми и лиловыми красками, предвещая новый день. Ему нужно было идти. Нужно было встать в строй. Нужно было тренироваться. Нужно было продолжать бороться. Но как? Как можно продолжать, когда половина тебя ушла вместе с Марко? Как можно видеть этот прекрасный рассвет, когда Марко больше никогда его не увидит? Как можно сражаться за будущее, которого Марко никогда не увидит? Он, словно сомнамбула, подошел к своему сундуку и достал униформу. Механически, словно марионетка, дергаемая за ниточки невидимой рукой, он начал одеваться. Каждый раз, когда он застегивал пуговицу, он вспоминал Марко. Его спокойный, проницательный взгляд, его тихую, ободряющую улыбку, его тихий, рассудительный голос. Сегодняшний день будет тяжелым. Он знал это. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Но он должен был справиться. Ради Марко. Ради тех, кто пал, защищая человечество. Ради того будущего, в которое так верил Марко. Собрав остатки воли в кулак, он вышел из казармы, навстречу новому дню. Но этот день, и все последующие, навсегда будут отмечены тенью потери. Тенью Марко Ботта, которого больше нет, но который навсегда останется в его сердце. Тенью друга, который отдал свою жизнь, чтобы другие могли жить. И Жан, во что бы то ни стало, должен был оправдать эту жертву.