По-другому

«Совсем скоро мы встретимся». Именно эта фраза засела в моей голове во время ожидания прилёта планолета в Тринадцатый дистрикт. Правду говорят, что ожидание самое тяжелое, что может быть, в частности, когда не знаешь, что происходит сейчас, все ли хорошо с теми, кто тебе близок. Последние, что я помню это слова Сноу: «То что мы любим, нас же и уничтожает». Интересно, о чём говорил он, что имел ввиду под этой фразой. Какой у неё скрытый смысл? Мы даже не знаем, выбрались ли все добровольцы с пленниками из Капитолия. Связи нет, поэтому никто ничего не знает. Остаётся только ждать. Меня накрывает волна переживаний. Как пройдет встреча с Питом, если им всё-таки удалось покинуть Капитолий. Мои нервы на пределе, я морально не вывошу всё это. Во мне накопились усталость, переживания и стресс. Я постоянно делала всё, что от меня хотела Койн. Любой каприз или хотелка были выполнены. На фоне всего этого я просто перегорела. Мне доверили нести факел революции, но это выше моих сил. Я делаю это не по своей воле, а по чьему-то указу. Всё что я хотела это спасти сестру и сохранить Питу жизнь. Мне это удалось, до момента пока я его не потеряла. Когда нас разлучили с ним. Я по сей день не могу простить себя, за то что не попыталась уговорить его сбежать. Мы все свято верили в план Бити, но такого исхода предвидеть никто не мог. Я осталась одна. Многие говорят, что все наладится, что все это нужно просто пережить и отпустить. Но как можно отпустить того кого пустил под кожу? Кем проникся до глубины души, кем так отчаянно дорожишь, за кого готов отдать жизнь? Я всё поняла слишком поздно. До последнего я старалась избегать его, стараясь воздвигнуть стену, которую не проломить ничем. Но было уже поздно, я уже полностью прониклась им, сама того не понимая. Уже тогда я любила его, но до последнего отрицала это. Я не могла думать в тот момент о том, что я к кому чувствую, пока я чувствовала страх. Со дня игр я жила лишь мыслью о том, что мне страшно. Сейчас мне намного страшнее, я боюсь потерять его навсегда. В этом плане меня очень хорошо понимает Финник. Он чувствует примерно тоже самое, что и я сама. В данный промежуток времени никто кроме нас двоих не знает наши эмоции и ощущения. У нас двоих есть люди, которыми мы дорожим. Которые сейчас находятся где-то далеко от нас. Где-то за тысячу километров в Капитолии или в планолете мчущийся в Тринадцатый Дистрикт. Греет душу тот факт, что Пит знает о том, что я жива. Наверняка он думал, что я умерла от удара током или меня убили. Но теперь он знает, что я жива и мы скоро встретимся. По крайней мере я очень на это надеюсь. Ожидание затягивается. Планолет должен был приземлить в ангар около полутора часа назад, но его всё нет. Интересно, что же случилось, что послужило причиной задержки? Терпение на исходе, эмоции и гнев вот-вот захлестнут меня с головой. Чтобы этого не произошло стараюсь себя как-то отвлечь от происходящего. Нервно сжимаю ткань моих брюк, иногда кидая взгляд на Финника. Он нашел себе занятие в отличие от меня. Его руки умело мастерят из веревки что-то наподобие косы. Наверное, это помогает, но тем не менее процесс завораживает. Я сама того не замечаю, как засматриваюсь на получающиеся изделие. Тем не менее меня это расслабляет и на время я забываю о происходящем. Стоит появиться Хеймитчу, как я тут же возвращаюсь в реальность ожидая услышать хорошую новость. — Вернулись, – молвит он. Мы с Финником тут же подлетаем со своих мест и мчимся со всех ног в медблок. Оказавшись в лифте, мне кажется, что он едет предательски медленно, либо мне так кажется. Мысленно прошу его ехать побыстрее, естественно от этого ничего не поменяется, но мне важно заставить себя поверить, что это поможет. Как только лифт останавливается на нужном уровне Хеймитч открывает дверь, а мы с Финником пулей вылетаем с него. Со скоростью света двигаясь к медблоку, как кажется Хеймитчу. Мы оставили его далеко позади нас, он заметно отстаёт, но мы даём ему фору догнать нас остановившись у экрана для того, что бы понять где находятся Пит и Энни. Увидев нужную нам информацию вновь срываемся с места. Только Хеймитч уже не так сильно отстаёт от нас. Смотря внимательно по сторонам ищем нужну нам дверь. Пройдя пару метров мы все же находим её. Я первая влетаю в помещении, за мной следом влетает Финник. Внимательно осматриваю всех находящихся в помещении, но моё внимание привлекает женский крик. — Финник! – кричит девушка, срывая с себя всё, что налепили врачи. Стремительно сократив расстояние Одейр заключает Энни в свои объятия, нашептывая её имя. Смотря на них, я вспоминаю Пита. Где же ты? Почему я не вижу тебя? Неужели ты остался там? Нет, нет, нет, этого не может быть. Ты здесь, я знаю это, но только где. Оглядываюсь и моё внимание привлекает прикрытый шторкой уголок. Направляюсь туда, но меня останавливает Хеймитч. Непонимающи смотрю на него, сводя брови. Почему он не пускает меня туда? — Китнисс! – слышу до боли знакомый голос. Поворачиваюсь в сторону откуда донёсся голос. Пит. Я бегу к нему навстречу, точно также как и он ко мне. Сократив расстояние заключаем друг друга в объятия. Эмоции захлестнули меня и на моих щеках появляются слёзы. Я плачу чуть ли не на взрыд. Столько эмоций я копила сегодня в себе, не давая выбраться наружу. Он тоже плачет, я чувствую это по разбивающимся слезинкам о мою форму. Сейчас мы оба не сдерживаем эмоций. Решаю слегка отстраниться, чтобы взглянуть на него, но тут же слегка ужасаюсь. Его лицо все в садинах и ранах, некоторые ещё свежие с подтекающей кровью. Осторожно касаюсь его щеки, стараясь не причинить боль. Но мысленно понимаю, что самое худшее он уже пережил. Всё осталось позади, но то, что происходило там навсегда останется в его памяти. Мне больно от того каким сделал его Капитолий. Какой моральный и физический вред нанесли ему. В моменте я виню себя за случившееся, надо было продолжать уговаривать его на побег пока не согласиться. Сейчас бы этого всего с ним могло не быть. Господи, ну почему из-за меня всегда страдает он? Ответ прост: они знают, как он дорог мне. В нём они нашли способ манипулировать мной. Он моя слабость, точно также как и я его. — Не надо, – молвит он, а я заглядываю в его глаза. – Я знаю, что ты сейчас винишь себя за случившееся, но прошу, не надо. Никто не знал, что такое может произойти. Забудь об этом, сейчас я рядом и ничего другое уже не имеет значение. — По-моему, – начинаю я. – Это я должна говорить тебе о том, чтобы ты забыл о том, что случилось. Что я теперь рядом и всё будет хорошо, что все самое страшное осталось позади. — Уже сказала, – отвечает он. – Дважды. Взглядом и словами. Мне было достаточно увидеть это в твоих глазах. — Поцелуй меня, – сорвалось с моих губ. Мысленно я уже ударила себя по лбу за такую просьбу. Я могла бы и сама это сделать без просьбы, но я боюсь навредить ему. Уголки его губ разбиты, мне не хочется причинять ему боль. Он и так достаточно пострадал из-за меня. Я прекрасно понимаю, что виновата косвенно, но все равно вина за произошедшее с ним лежит на мне. Из-за меня его мучил Капитолий, пытаясь заставить отступить. Пит осторожно отодвинул прядь моих волос, заставляя сердце забиться в бешеном ритме. Его ладонь плавно легла на мою щёку, слегка поглаживая её большим пальцем. Вторая рука лежащая на моей талии притянула меня ближе к нему. Склонившись его губы трепетно коснулись моих. Нежно и осторожно его губы целовали мои, заставляя желать большего. Его губы мягкие и теплые со слегка металлическим привкусом из-за крови. Мои руки блуждали по его спине, постепенно переместившись к голове. Мои пальцы ловко зарывались в его волосах, второй рукой касаясь щеки. В этот момент все звуки стали приглушенными: не слышались шаги снующих туда-сюда врачей, звуки работающих преборов. Ничего в этот момент не существовало, кроме нас. Мне было абсолютно все равно, что сейчас происходит вокруг, кто на нас смотрит. Я с головой нырнула в поцелуй и ощущение теплых губ на моих. Поцелуй становился требовательным. Дыхание учащалось, сердцебиение усиливалось. Внизу затягивался тугой узел желания. Я понимала, что это сигнал стоп и пора остановиться, но я не могла оторваться от него. Я стала пленницей собственных чувств. Настолько этот поцелуй был долгожданным и желанным. Отстранившись друг от друга из-за нехватки воздуха наши лбы соприкоснулись. Теплое дыхание с его губ побежало к моим, запуская мурашки по телу. Такое необычное чувство. Дыхание постепенно восстанавливалось, а сердце переставало биться, как бешеное о грудную клетку. — Я тебя люблю, – выдохнул он в мои губы, поглаживая большим пальцем щёку. — Я тебя люблю, – в ответ выдохнула я, касаясь его груди в области сердца. Своей щекой я прильнула к его могучей и сильной груди, прикрыв глаза. Я знала, что он не ожидал услышать от меня признания, но я больше не могла тянуть. Итак, я слишком долго молчала, пытаясь разобраться в себе и своих чувствах. Наконец разобравшись тянуть больше не было смысла. Теперь он знает, что наши чувства взаимны. Больше никто не посмеет усомниться в моих чувствах. Пит крепче прижимает меня к себе, как самое дорогое в мире сокровище. Я отвечаю тем же, боясь, что сейчас он раствориться, а всё происходящее окажется сном. Но этого не происходит. Значит это не сон. Сейчас обнимая его я до сих пор не могу поверить в реальность происходящего. Господи, как же долго я этого ждала, как же сильно скучала по нему. Скучала по своему Питу, по своему мальчику с хлебом. Решаю поднять глаза и замечаю Гейла. Он все это время неотрывно смотрел на нас, но как только поймал мой взгляд на себе развернулся и ушёл. За его спиной появился Хеймитч кивнувший мне. Слегка кивнув в ответ, вновь прикрыла глаза. Я знала, что рано или поздно придется сделать выбор. Знала, что он будет не в пользу Гейла. Знала, что он будет переубеждать меня, заставляя взвесить все «за» и «против». Намного проще, когда он увидел всё сам. С Гейлом, я не чувствую того же, что чувствую с Питом. И это говорит о многом. С Питом я уверенна, что в безопасности, знаю, что он пойдет на всё, чтобы защитить меня, как и я его. Я всегда могу на него положиться и быть уверенной, что меня всегда поддержат не в зависимости от решения. Знаю, что мне нужен не огонь Гейла, подпитываемый гневом и ненавистью, а весенний одуванчик – символ возрождения, обещание того, что не смотря на все потери, жизнь продолжается. Что все снова будет хорошо. И это может дать мне только Пит.