Забыть тебя завтра: расцвет нашей юности.

Несколько месяцев тому назад... 10 февраля. 09:00. *** Морозное утро приветствовало Сакуру лёгким снегопадом. Снежинки кружились в воздухе и падали на розовые распущенные волосы, выглядывающие из под капюшона. Женщина вышла, когда на улице ещё не рассвело, хотя время было уже позднее. Она аккуратно ступала на скользкую поверхность, пока изо рта на выдохе вылетал пар. Бывшая Харуно, ещё в прошествии всего нескольких дней после ухода мужа, не могла найти себе занятие, и решив, что ничего не помешает ей вернуться на работу, уверенно направилась в Госпиталь Конохи, в котором являлась непосредственными начальником. Она смогла возглавить его не так давно: перед уходом из деревни вместе с Саске, она выложила подробный план создания отдельного психиатрического отделения в клинике. Тем самым, когда они вернулись из этого годового путешествия, строительство пристройки было завершено и готовилось к открытию, благодаря стараниям Цунаде-сама. Учитель и здесь не бросила еще не совсем опытную в таких делах ученицу. Так её мечта о помощи всем прошедшим войну в поддержании их психического здоровья была в шаге от исполнения. Так как беременность опытному ирьенину определить не составляло труда, Сакура уже с момента возвращения домой из путешествия поняла, что внутри неё зародилась новая жизнь. Декрет должен был начаться лишь на пятом месяце беременности. Женщинам-ниндзя гораздо легче выносить ребенка, но никто не отменял само наличие декрета со всеми остальными осторожностями к молодым мамам. Естественно, с полной чашей уверенности, глава больницы направилась на рабочее место, ведь ей-то боятся было нечего. В очередной раз ступая на поверхность, женщина проскользнула по ней и уже было плюхнулась на жёсткий лёд, но её моментально подхватили крепкие мужские руки. — Наруто? — Испуганно произнесла она, ещё не отойдя от испуга. — Сакура-чан, что это с тобой? — Учиха ещё не успела заметить изменений в себе после начала беременности, но теперь всё понятно. Она стала настолько беззащитной, что чуть не расшиблась о лёд, ещё и шиноби называется... — Как ты здесь оказался Наруто? — опомнившись сказала она. — Не поверишь, но как раз хотел повидаться с тобой. — растерянно произнёс Узумаки, ставя женщину обратно на твёрдую поверхность. — Я так понимаю с рукой всё в порядке? Я помогала в её создании, поэтому мне очень интересно рассмотреть результат. — Я думаю, что смогу предоставить тебе такую возможность, если мы зайдем в госпиталь. Путь до места назначения прошёл почти без происшествий: Сакура в очередной раз поскользнулась на льду, чем снова позабавила Наруто. По прибытии они расположились в её рабочем кабинете. — Я, к сожалению, не присутствовала на операции, — начала девушка, наблюдая за тем, как Узумаки медленно разматывал бинты на руке, — но, думаю, мой статус позволяет мне сделать некоторые выводы о качестве её проведения. — Поздравляю с успешной подготовкой к открытию нового корпуса. — Спасибо тебе, я так счастлива, но немного стыдно, что пришлось свалить всю работу на госпожу Цунаде.. Но сейчас у меня появился шанс, так как она отстранилась от дел во всем госпитале, после моего возвращения. И... Ну дальше ты знаешь, о чём это я... — Конечно, теперь ты тут всем заправляешь. — гордо заявил он, будто свою собственную заслугу. — А скоро и новое отделение свалится на твои плечи. Не слишком тяжело? Похоже репутация из-за покатушек на льду всё же пострадала. Только в глазах Наруто, но ущерб нанесён. — Ещё как, но я в сильном предвкушении. — Рука открылась из-за бинтов своей белой поверхностью. — Пошевели-ка пальцами. Парень послушно подвигал фалангами. — Разве того факта, что я словил тебя именно этой рукой, недостаточно для того чтобы заключить, что всё прошло успешно? —весело поинтересовался он. — Но не упускать же мне такой уникальный случай. — Женские тонкие пальцы ощупывали кожу новой части руки. — Феноменально... — Что это Сакура-чан? — холодным тоном произнес Узумаки. Девушка перевела взгляд с одной руки на другую, которой он держал лист бумаги. — А, я совсем забыла тебе рассказать, — взволнованно произнесла Учиха, совсем не замечая реакции серьезного Наруто. — Мы с Саске ждем ребенка! *** Глаза ещё раз пробежались по документу, где, как доказательство слов женщины, было начертано: "Беременность подтверждена" К лицу и всему телу будто ограничило приток крови. Со стороны парень спокойно сливался с белой стеной позади. — Я … рад за вас. Она не могла не заметить. Бел как мел и смотрит на стол словно завороженный. — Мне пора Сакура-чан, — быстро наматывая бинты на руку, сказал он. Сакура не успела что-либо понять и спросить нелепое "что случилось?”, как Узумаки испарился из её кабинета. Лишь клочок его бинта медленно опустился на стол, оставшись единственным напоминанием о его присутствии. *** Он и не мог подумать, что ему придётся использовать Хирайшин, чтобы побыстрее выйти из кабинета Сакуры-чан. Узумаки с звонким хлопком оказался у себя в квартире. Сакура, его любимая Сакура, беременна от его друга – Учихи Саске. Как он не догадался об этом, ещё когда эта сильная куноичи чуть не упала на обычном льду. Дурак. Кулак со всей силы влетел в стену. Не знал на что он надеялся, когда услышал о новости об их состоявшейся свадьбе, которая была лишь для них двоих — и ещё раз и ещё раз. Штукатурка крошками падала на пол с характерным звуком и оседала пылью. Когда видел как она провожала его в это путешествие, целуя на прощание — щепки разлетелись по полу. Он ждал, грезил о каком-то чуде. Что его подруга детства и первая любовь забудет все грёзы и детские мечты о холодном Саске-куне. Рука медленно зависла в воздухе и обессиленно упала вдоль тела. Но теперь стало ясно: она уже не его Сакура-чан, она теперь — Учиха Сакура, жена самого Саске, последнего из клана Учиха, а теперь у неё в утробе ещё один носитель шарингана, который и разбил все надежды Узумаки вдребезги. Голова медленно опустилась, руки накрыли её и сжали блондинистые волосы, Узумаки осел на ступени у двери. Горло саднило, где-то внутри залег ком, не дающий воздуху выйти наружу. Это было так глупо. *** Хирайшин.. Сакура узнала технику четвертого Хокаге, которую только что использовал Наруто. Но что же заставило его уйти столь поспешно? Она заметила как быстро он испарился из ее кабинета. Даже бинт до конца не домотал. Вон, клочок так и лежит на краю стола. Она, взяв его, прокрутила в руках. Из-за спешки оторвал. Но куда он так торопился? Немного посидев в раздумьях, но так и не придумав никакой причины, девушка лишь продолжила раскладывать документы по стопкам, прикусив при этом губу. Странно, очень странно. И в моменте глаза скользнули по очередной бумаге — это был неоплаченный счет за водоснабжение. Хоть сумма была небольшой, но всё же заставила женщину задуматься о положении дел. Денег, которые Саске оставил перед уходом, вполне хватает, но надолго ли. Месяц, два, пять? Все затраты на ребёнка явно окажутся не малочисленными. Но это если рассматривать в долгосрочной перспективе, а Саске-кун ушёл ненадолго, да и тем более, письма от мужа не заставят себя ждать... Там он наверняка скажет, что делать. Во всяком случае, она никто иной, как заведующая больницей, на данный момент, обеспечить себя-то точно сможет.

***

11 февраля. 08:00. На дворе наступила оттепель, чувствуется приближение весны. Но, как назло, со вчерашнего вечера льёт холодный дождь, тарабаня по крыше и заливая улицы, порождая появление всё новой и новой слякоти на дорогах. В комнате раздался раздражающий звон будильника. Но звук резко прекратился: тяжёлая рука опустилась на него протяжным движением. Узумаки не смыкал глаз ещё с прошлого вечера, как вернулся от бывшей Харуно. Как бы он себя не убеждал, что всегда знал — Учиха не была его женщиной, ему не удавалось унять режущую боль в груди, которая не утихала. Она лишь растягивалась с каждой минутой. Время текло медленно, будто всё сильнее затягивая парня в темноту. Непроглядную, густую. Ему всё больше казалось, что теперь-то, он останется в ней навсегда. Ещё лёжа на кровати, Наруто не мог перестать думать о ней. Каждый раз, когда он отгонял эти мысли, они через время наваливались с новой силой, заполняя всю голову. Перед глазами снова мерещится её силуэт: шелковистые розовые волосы, которые так и манят, чтобы до них дотронулись, изумрудные глаза, смотрящие в душу, такие нежные и родные. На лице сразу возникает улыбка, только на этот раз она вызвана печалью, доброй и светлой. Как ностальгия по чему-то давно забытому. Расцвет его юности — Харуно Сакура. Руки с силой растирали глаза, прогоняя видение, которое, как думал Узумаки, вызвано недостатком сна. Поднявшись с кровати, в сопровождении скрипа пружин, он направился к двери балкона. Только открыв дверь, Наруто сразу почувствовал шквал холодного воздуха, который ударил в него, моментально покрывая часть лица и волосы бархатистым снегом. Он падал и ежесекундно таял, превращаясь в каплю воды. Зимний воздух, проникая под тонкую ткань футболки, порождал волну мурашек на теле Узумаки. Зима подходила к концу, но всё ещё старалась растянуть своё владычество над землей и временем. Иногда до лица долетали и капли ледяного дождя, отдаваясь на коже дрожью. Это не вызвало у парня дискомфорта, а наоборот бодрило, отметая сонливость на второй план. Сделав спасительный глоток свежего воздуха, он встряхнул волосы от влаги и направился в сторону выхода, захлопнув за собой балконную дверь. Идти куда-то не то чтобы не хотелось, просто не было сил. Но переборов себя, парень всё же направился в сторону кухни. Нарушать устоявшийся за несколько лет распорядок дня всё же не особо хорошая идея. Но как на зло, всё шло словно поперёк — уже стоявший на столе наваристый рамен, отдававший запахом трав, который раньше вызвал у Узумаки зверский аппетит, на сей раз не хотелось даже открыть. Маленькая струйка пара, выбившиеся из под картонной крышки, постепенно начинала исчезать. А палочки так и остались лежать поодаль. Брови Наруто сдвинулись к переносице едва тот взглянул на циферблат часов, стоявших на тумбе: подходит время утренней тренировки. В обычный будний день тренировка была первым пунктом в его делах и он, не задумываясь, шёл туда. Но разве сегодня обычный день? Именно этим вопросом задался парень, всё ещё смотря на стрелки часов, которые всё время спешат на пять минут. Но Узумаки никогда не настраивал их на правильное время и уже привык считать минуты. Обычный день. Но что-то явно изменилось для него. Во всём. Всё будто потускнело. Он заметил это уже идя по улицам Конохи: вроде такой привычной, но всё же изменившейся. Залитые дороги, осунувшиеся деревья без листвы — всё это внушало ещё большую тоску. Будто и природа сдалась в этот промерзлый плен. В котором она иссушается до своего предела, а зима торжествует. Уже проходя мимо госпиталя, лишь взглянув на одно из окон, Наруто ощутил острую боль между лопаток, которая была словно пронзающая игла, так подло воткнутая ему в спину. Он будто наяву видел, как она снова выписывает очередной приказ, при этом попивая ароматный кофе, который она так любила, а он терпеть не мог. Заправляет, так надоевшую ей за последнее время, прядь волос за ухо. При очередной ошибке в написании слова, так по обыденному цокнет, чтобы потом раздраженно двинуть челюстью в сторону, добившись при этом щелчка. Эти мысли казались такими привычными, что он даже не сразу смог отвести взгляд от этого больничного окна, которое все так и осталось неизменно зашторенным. Он лишь снова и снова пытался разглядеть в нем её — такую красивую, собранную. Но, так ничего не увидев, свернул на другую сторону улицы и скрылся за поворотом, ведущим к тренировочной площадке. Он все таки смог побороть себя и накинув куртку вышел из дома, но достаточно ли просто выйти на улицу, чтобы всё это ушло у него из головы? Чтобы она ушла из головы. Очевидным ответом стала безуспешная попытка использовать Хирайшин. Уже находясь на привычном месте, Узумаки попытался сложить печати и переместиться к кунаю воткнутому в дерево находящееся неподалёку. Но у него не вышло. Он не особо удивился такому исходу, ведь только изучал эту технику по свиткам, которые ему дал сенсей Какаши. Они остались от его отца, который, думается, хотел бы, чтобы его сын изучил эту технику. Но попробовав так не менее десяти раз, Наруто всё таки испытал недоумение. После двадцати раз, уже очевидный гнев – дыхание сбилось, в некоторых местах порвались мозоли, но он всё ещё пытался добиться хоть какого-то результата. Не выдержав, Узумаки с размаху ударил соседнее дерево, оно же в том месте разлетелось в щепки, оставив после себя заметную помятость. Кулак горел от боли, параллельно пульсируя. И, как в довершение, из костяшек потекла струйка алой крови, которую Узумаки лишь стряхнул на, покрытую белоснежным снегом траву. “Черт. Да пошло оно все куда подальше. И Сакура и все.” Кровь в венах забурлила, подбираясь к голове. Хотелось кричать. Но этот дурацкий ком в горле будто застыл, не собираясь уходить. Он лишь часто задышал, а глаза защипало. Зажав их пальцами, он опустился на уже протоптанное место на снегу и лег на спину. Капюшон куртки удачливо опустился под голову, а руки незащищенные перчатками рухнули прямо на снег. Из глаза стекла неконтролируемая прозрачная струйка, пройдя путь от щеки до виска, и растворилась в огромном море из таких же капель — упала в снег. Узумаки не издавал ни звука. Если бы кто-то прошел мимо в этот момент, подумал бы, что он спит или упал в обморок. Дорожка от слезы уже засохла под ледяным ветром и неприятно чувствовалась на коже. Почему она просто не уйдет из его головы? Почему она терзает его ? Почему не оставит? Ему лишь хотелось, чтобы всё, что было связано с ней — исчезло. Улетучилось из его подсознания. Чтобы смотря на неё он не видел, как она, будто наяву, снова обнимает его, как тогда — совсем давно. В тот день он был так счастлив, не смотря на то, что буквально час назад сражался с Пейном. Когда она лишь дотронулась до него: всё, что болело — прошло, всё, что волновало — растворилось. В ней. В тот день в нём будто загорелся луч надежды, которым он и по сей день был движим. И, даже сейчас он с теплотой вспоминает её мягкие волосы, которые так по-весеннему пахли каким-то цветочным шампунем. В какой-то момент он даже несомненно почувствовал этот запах и его голова дернулась ему на встречу, пытаясь найти источник. Глаза заметались из стороны в сторону, цепляясь за прохожих: ищут, останавливаются на ком-то, но не находя в нем её, бегут в погоне за следующим. Так и не найдя эту копну розоватых волос, Наруто лишь устало выдохнул. Показалось. Ноги уже порядком затекли и встать было трудно: коленки подкашивались, а икры мучительно ныли. Но, пересилив себя, с горем пополам, он смог подняться и направился в одном только ему известном направлении. Голова, находившаяся все это время под потоком ветра, казалась чумной, именно поэтому Узумаки поспешил накрыть её капюшоном. Обрамленный шерстью капюшон приятно согревал кожу головы, но выпускал наружу золотистые пряди, которые резвились вместе со снегом, летавшим с ветром по улицам. Нос, уже покрасневший, почти не чувствовался. Губы покрылись корочкой, которую Узумаки успешно сдирал всю дорогу. Он уже не помнит, когда у него появилась эта дурацкая привычка. То ли с времен команды номер семь: в то время он с особым ожесточением тренировался, дабы обогнать Саске. И для сосредоточения прикусывал губы, а позже, от злости, даже отрывал куски. То ли, когда ушел всё тот же Саске. В первые минуты осознания всего случившегося было совсем невыносимо: он чувствовал себя настолько беспомощным, что хотелось выть, рыдать навзрыд. Всё почти как сейчас, но в этот раз намного хуже — ему даже нечем плакать. Но главное, что можно было сказать – всё время, которое он провел в больнице, было пропитано самобичеванием. Помнится, в один день бабуля даже удивленно взглянула на его руки — они были расковыряны. Кое-где виделись ошметки кожи, державшиеся буквально на соплях. А около пальцев окровавленные участки кожи — это последствия того, что Наруто в очередной раз сам не заметил, как вырвал себе заусенец, который так раздражающе торчал. Большую часть времени он лишь тупо пялился в одну точку где-то на стене — думал, где же ошибся, где не заметил изменения в своем друге? Tе, которые привели ко всему этому. Сейчас даже вспоминается, что порой захаживала Сакура, но сам Узумаки этого практически не помнит. Она что-то говорила поникшим голосом, иногда поправляла ему повязку на голове, но на всё это слышала лишь сухое "Спасибо, Сакура-чан". Почему-то он помнит её глаза — опухшие от слез, они смотрели на него с неподдельной жалостью. Где-то на краю глаза порой появлялась крупица слез, которая позже так незаметно скатится по её розоватой щеке, чтобы потом упасть на дрожащие руки, которыми она так беззащитно теребит свое платье. Он знал — она плачет не о нём. Она роняет слезы из-за грёбанного Учихи. А он лишь подливает масла в огонь. Строит кислую мину. Он снова скажет себе: "Ей станет не легче от твоей унылой рожи, соберись уже в кучу." И состроит у себя на лице до того правдоподобную улыбку, на что она с удивлением взглянет на него из-под челки и её губа дрогнет от нового всхлипа. Накроет её руку, лежавшую на кровати, и нежно сожмёт. Этим жестом он попытается донести своё — "я рядом". А она лишь почувствовав тепло его руки, пустит слезу, и зайдется в плаче. Таком детском и невинном. Вспоминать это сейчас казалось ему таким странным, но как никогда уместным. Тогда он почувствовал, что она, наконец, нуждается в нём так же, как он в ней. Но, как оказалось - был ватой. Она закрывает рану, впитывает кровь, а когда наполняется – её выкидывают. То же случилось и с ним. Грёбанная затычка для кровоточащей раны — вот кем он был. Ноги уже расходились и только неприятно покалывали. Он смотрел по сторонам, не пытаясь кого-то найти, а скорее, чтобы просто отвлечься. Но, всё, как назло, напоминало о ней. Снова и снова. Вот он проходит мимо её дома детства. Окна налиты светом и веет запахом домашней еды, кажется, это карри. Наруто, невзначай, затянет этот запах носом. Как всегда вкусно. Он уже знал, что госпожа Харуно отлично готовит: как-то раз, он попал к семье Сакуры на ужин — это было совершенно спонтанно, но приняли его туда с распростертыми объятиями. Накормили, причем, силой: Узумаки долго отказывался, ведь сам недавно был в Ичираку. Ему тогда подумалось, что неплохо было бы иметь именно такую веселую, а главное, любящую семью. Такую, как у неё. Всё ещё смотря в окно дома, он так же невзначай задумался — где сейчас Сакура? Может у них совместный ужин. Где-то в голове даже мелькнула мысль, по типу "тоже хотелось бы там оказаться", но эта дурость моментально была выгнана из головы. “Что за бред ты себе напридумывал? Не страдай херней, Наруто.” Он настолько погрузился в свои мысли, что даже не сразу увидел мужчину, совсем молодого, он протягивал ему какой-то конверт с умоляющим лицом, при этом почесывая затылок другой рукой. — Прошу вас, Наруто-сан. Я надеюсь, вы окажете мне такую услугу. Узумаки даже сам не понял, как взял в руки запечатанный конверт, услышав в ответ благодарности. Кажется, он что-то говорил про семью и работу? В принципе, ему это было уже совсем не важно. Он искал себе причину увидеть её, хотя сам этого не понимал, и вот ему её преподносят прямо на блюдце с голубой каемочкой — на письме черными чернилами напечатано "Учихе Сакуре". Вот он уже на повороте. А после него ещё один и ещё. Ноги будто сами несли его туда. И вот он весь запыхавшийся стоит у двери. Рука уже у дверного звонка. Но почему он колеблется? Он в очередной раз смотрит на конверт. А сердце так и свербит от назойливого "а вдруг это Саске?" Брови сами собой сводятся к переносице. Сам несет свою погибель ей в руки. Как же ему хотелось хоть раз побыть эгоистом. Взять письмо и разорвать его на мелкие кусочки, сжечь, уничтожить. Но это был бы уже не он. Парень крепче сжал письмо и, уже на этот раз уверенно, позвонил в дверь поместья. Пока стоял на крыльце, стал рассматривать само здание. Два этажа. Большая раскидистая черепичная крыша. Фасад аскетичный. Из всего этого выделялись белые занавески, даже отсюда можно было увидеть, что они были обшиты кружевом. Белые, как снег. Они единственные придавали всей этой "домине" уют. И слово подобранно не случайно: вовсе не из-за размера дома, здесь он ничем не отличался от других во всей деревне. Лишь из-за личного отношения. Такой большой для неё одной. Из размышлений парня вывел скрип двери, и прямо перед ним показалась розовая макушка — это Сакура выглянула из-за двери, будто опасаясь чего-то, но, как только увидела его, отворила. — Наруто, ты так неожиданно пришел. Что-то случилось? Тот в ответ лишь протянул ей конверт. Девушка с радостью переняла его, и широко улыбаясь, распечатала. А он лишь жадно осматривает. Она совсем не изменилась. Такая же, как в его воспоминаниях. Волосы, как шёлк, выпадают из-за уха, а он почти срывается заправить их обратно. Лишь бы дотронуться до них хоть раз. Но она, опережая его, заправляет их элегантным движением — а он, как завороженный смотрит на это. В этом жесте было столько родного... Он вспоминает, как она раньше, стесняясь, делала так. Её щеки краснели, а на лице появлялась искренняя улыбка. Такой она ему запомнилась – его нежная Сакура. Но вот перед ним настоящая Сакура — поникшая. Былая улыбка стерлась без следа. Конверт был в одной руке, а другой она держала белый лист, и, глядя на девушку, нельзя было сказать, что там было что-то приятное. Она поднимает на него свои изумрудные глаза, в которых блестит разочарование, и её губы, будто с усилием, произносят “Спасибо”. — Не за что. Он разворачивается в сторону выхода, но не может не обернуться. Она всё ещё стоявшая на месте, улыбнется ему лишь уголками губ. Он знает, она говорит ему «всё в порядке». Хочет, чтобы он оставил ее одну. И он уходит. Кулаки сжимаются с такой силой, что костяшки белеют. Он, чёрт возьми, заметил. Выражение лица. Его нельзя было не отличить от того, что было буквально секунду назад. Что ты там написал, а Саске? Что её так расстроило? Написал, что приедешь нескоро? Или оправдывался в отсутствии писем до этого? Хотя в этом случае Учиха бы даже обрадовалась. Ему показалось, что его голова закипает. Лучше бы он разорвал этот конверт ещё до того, как он попал к ней, чтобы не расстроилась, чтобы снова не смотрела на него так, чтобы снова не видел эти глаза. Он жмурится, вспоминая дрожащие зрачки. Он чувствует печаль и… Злость? Злится ли он? Определенно он злится. На Сакуру. На Саске. И… Прежде всего на себя. Он так долго обманывал себя. Думал, что если Саске ушел, то Сакура поймет все и без него. И она понимала — он это знал. Понимала, но продолжала любить, безоговорочно любить Саске. Он не мог прочитать мысли, но, как же ему было интересно, о чём она думает. Почему до сих пор держится за него? *** Листок в руке покрылся пятнами — снежинки падали на бумагу, размывая буквы. Она срывается в сторону входа, хлопает дверью, оставляя зной по ту сторону. Спиной нащупывает дверь и затылком опирается на сухое дерево. Глаза снова глядят в листок, будто пытаясь найти там что-то новое. Но видят всё те же слова. Чёртовы счета за газ. Конечно же, она думала, что это письмо от её мужа. Мужа. Ей до сих пор кажется странным называть так Саске-куна. Мужа, от которого нет вестей уже как несколько месяцев. Она, как дурочка, ждёт от него хоть одного слова. — Ты в нём уверена, милая? Где-то на задворках сознания она слышит отчётливый голос матери. Она точно помнит этот разговор. В тот день Саске пришёл с ней под руку в родительский дом для благословления на брак. Тогда мама, предварительно отойдя с ней в сторону, сказала эти слова. В тот момент она была так ослеплена счастьем и утопала в Учихе, что даже не задумываясь ответила положительно. Но если вспомнить сейчас, то почему госпожа Харуно спросила об этом? Она никогда не говорила что-то про Саске и уж тем более не отговаривала её выходить за него, хотя если припомнить, Сакура и сама не особо интересовалась мнением матери о будущем избраннике. Неужто она еще тогда заметила в её нынешнем муже что-то, что заставило её волноваться за благополучие дочери. Она как сейчас помнила глаза матери, смотрящие на неё с неподдельной грустью. А ведь она так давно не захаживала к ней. Как они там с папой? Внезапно её окутала такая тоска по родному дому, ведь здесь всё совсем не как там, здесь... слишком одиноко. Мама, как обычно, со смешком не швырнет её грязные вещи ей в руки, при этом обязательно посетовав какая она ужасно неопрятная. А отец, понаблюдав за всей этой картиной, не затянется громким заразительным смехом, при этом заставив Сакуру смутиться, а госпожу Харуно последовать его примеру и начать хихикать. В такие моменты она обижалась на них лишь ненадолго, а потом сама заливалась хохотом. Тогда она по глупости злилась на них, пока не осознала, как без них тяжело. Сейчас она точно поняла, как безумно скучает по ним, таким родным. Тело, будто не слушаясь, от усталости, опускается прямо на промёрзлый пол. Руки сами собой падают на согнутые колени. Она охватывает взглядом всю гостиную. Свет выключен и не один луч света из окон не попадает на эти холодные стены. Они будто еще сильнее сжимают ее в тисках. Где-то слева в груди резало — сердце, будто проткнутое сотнями игл, выло, пытаясь вырваться из груди. Холод снова окунул Учиху в свои объятия, заставляя ту невольно вздрогнуть. Как она не пыталась согреться, в этом доме, у неё это практически не получалось. Дрожь, прокатывающаяся по коже, холодные пальцы ног и вечные поёживания: стали её постоянными спутниками. Тишина сгущается. Кажется, что вот-вот послышится всхлип и по щеке прокатится непрошеная слеза, но этого не происходит. Она рывком поднимается с дощатого пола и решительно направляется к столу, находящемуся в центре кухни. Ей некогда раскисать, не время. Она погладит рукой свой живот и улыбнется. Думается, в такой момент мама бы не одобрила её хныканье на полу. Она ведь и сама скоро станет матерью. Может сварить тот суп, который любила Мёбуко? Хотя получится лишь жалкое подобие... Эта мысль утягивает Учиху в мир кастрюль и специй, заставляя забыть о грусти хоть на небольшое время. Она включает свет на кухне, который теперь озаряет всю плиту и выдыхая зажигает газ. Как бы сейчас не было тяжело, она уже не одна.