Моё лето

Фоновый трек: Taylor Swift - «Gorgeous»

— Эй! — Я ушла под воду, едва успев набрать воздуха в легкие, и открыла глаза, глядя через сияющую голубизной толщу воды на Джера, нырнувшего рядом и утянувшего меня на дно бассейна. Солнечные лучи проходили сквозь воду, гладя его невесомые кудри; аквамариновые глаза весело уставились на меня, а в следующую секунду я вырвалась на поверхность, хватая воздух ртом и жмурясь от летящих в меня брызг. — Хватит, Джер! Перестань! — Ха-ха-ха, лови, дурёха! — Он расхохотался и бросил в меня мяч. Я увернулась, кинулась вдогонку за мячом, поймала его и запустила обратно, попав точно в цель. Джеремайя ошарашенно потёр лоб, выпучил глаза и кинулся ко мне, хватая и опуская под воду в попытке отомстить. Я оттолкнула его, заливаясь тем особенным смехом, который случается только в моменты самого настоящего, неприкрытого счастья, когда ты веселишься с лучшими друзьями.       Нагретая вода переливалась и искрилась, светились разлетающиеся капли, загорелая кожа мягко лоснилась под лучами июльского жаркого солнца, а я всё смеялась, глядя в эти яркие глаза, которые, казалось, были голубее и воды, и неба. Лето радовалось вместе с нами, такое же беззаботное и мечтательное, и мы весело тонули в этом лете, уходя на подсвеченное дно и щекоча друг другу голые бока. Из открытого окна пляжного домика донесся крик, и мы выскочили из бассейна и наперегонки понеслись на кухню, поскальзываясь на мокрой дорожке. — Осторожнее! Нет, нет, возьмите полотенца, вы мне всё замочите! — Сюзанна укоризненно взглянула на нас, виновато замерших посреди комнаты, и на капающую с наших волос воду. Мы переминались с ноги на ногу, пытаясь скрыть рвущиеся на волю улыбки, и она не сдержалась и тоже заулыбалась. — Бегите переоденьтесь и мигом за стол. Джер, позови Конни, скажи, что торт готов. — Он уехал, — простодушно заявил Джеремайя, хватая кусочек пиццы и убегая на второй этаж. Я пожала плечами и направилась за ним.       Зашла в свою комнату, залитую золотистым солнцем, с воздушно-белыми занавесками, парусами надувающимися от восточного ветра, и плюхнулась на пышную, мягкую кровать. Я повернулась набок и вдруг столкнулась с Джером. Он лежал рядом, ласково улыбаясь и сверкая озорными глазами, такой красивый, что я могла бы спутать его с греческим богом, и такой близкий, что у меня перехватило дыхание. Я замерла, растерянно глядя в его лицо, а он придвинулся ближе, уверенно притягивая меня за талию, и я почувствовала слабый запах моря. Я закрыла глаза, собираясь ответить на этот поцелуй, пахнущий летом и свободой, и проснулась.       Передо мной была моя старая комнатка в Бостоне, а вокруг не было ни сияющего июля, ни голубого неба. Серый ноябрьский рассвет залил пустые улицы. Я уснула с открытым окном, и в спальне было холодно. Во вздохом откинувшись на подушки, я устало уставилась в потолок, обклеенный плакатами и постерами любимых групп и игр. Ещё один день вдалеке от Казинс-Бич, ещё одно утро, когда вместо тёплого песка и бескрайнего утра меня встретит влажный от дождя асфальт и выключенный экран телефона. Я разочарованно уставилась на мобильник, безнадёжно думая о Джеремайе. Мы не общались всю последнюю неделю, что было особенно обидно, учитывая всё, что случилось этим летом.       Я прикрыла глаза, и воспоминания закрутились веселым хороводом разноцветных огоньков. И самый яркий цвет — голубой…       В первый день июня мы всё время были вместе. Сначала бассейн, потом быстрый перекус на кухне, потом мини-турнир на приставке… Я справлялась с зомби даже лучше, чем Джер, и ему это нравилось, хотя он и обижался, когда проигрывал. А вечером… Вечером мы пошли на большой костёр на пляже, и это был первый раз, когда мальчишки взяли меня с собой. Я до сих пор помню, какой аромат ночной свежести стоял тогда в воздухе: одуряющий, бьющий в голову волнительным весельем, аромат приключений и свободы. Впереди было целое лето, алыми всполохами пылал костёр на фоне тёмного неба, а я стояла и неловко потягивала пиво в холодной жестяной банке, глядя, как Джер флиртует с кем-то в стороне. Он флиртовал постоянно, не думая о последствиях, живя моментом, и я краснела, попадая под шквал этого обезоруживающего обаяния, и отшучивалась, скрывая внезапную робость за беззаботной улыбкой. Помнится, тогда домой нас доставили копы, и это было безумно весело и немного страшно.       Однажды я заглянула к нему в клуб, сославшись на скуку, только для того, чтобы посмотреть, как он выглядит в красных шортах и белой майке. О, форма спасателя точно была придумана для Джеремайи Фишера — так хорошо он смотрелся, сидя у большого бассейна и приглядывая за детьми! А пару дней спустя, на выходных, мы вместе ходили в парк аттракционов, и это был день, который я точно не забуду. Было ужасно жарко, я отчаянно обливалась потом в своей футболке, и он купил нам мороженое. Я мельком отметила, что взял он моё любимое — шоколадное, хотя ему больше нравится клубничное. Мы дружно орали на горках, взмывая ввысь, и я не уверена, отчего тогда моё сердце выпрыгивало из груди: от грловкружи высоты или от того, что его ладонь слегка касалась моей, держась за поручни. Потом мы пошли в комнату страха, и я опять пыталась успокоить пульс, грозящий превысить все возможные рекорды, когда Джер подскочил от испуга и схватил меня за руку, увидев внезапно вылетевшую на нас мумию. Наедине с ним, в тесном тёмном помещении, я задыхалась от странного чувства, растопившего всю меня. Может быть, виной всему была жара? Не знаю.       А ещё были бесконечные вечеринки, неоновые огни, громкая музыка, толпы подростков, сотни красных стаканчиков. И флирт, непрекращающийся флирт: флиртовали все вокруг, и Джер — больше всех. Он стрелял глазами в девчонок, призывно улыбающихся ему с танцпола, обнимал за плечи парней, кокетливо смеющихся в ответ, целовался, пил и снова целовался. Каждый такой вечер я долго мялась перед зеркалом, не решаясь надеть короткую юбку, которая так и пролежала в шкафу пол лета. Я парилась над макияжем, я укладывала волосы, я подбирала наряды, упрямо не желая признавать, что причина моих волнений — это злосчастный Фишер-младший, Фишер, который нравится всем, абсолютно всем вокруг. Шаловливый, милый, спортивный, он тоже знал, какое влияние оказывает на людей. Как грустно мне было смотреть, как он сидит на диванчике в чьей-нибудь гостиной, шепча глупости на ухо какой-нибудь красотке! Я просмотрела все его соцсети, я до дыр заслушала его любимую музыку, так и не признавшись самой себе, что этим летом я с головой пропала в Джеремайе Фишере.       Я смогла сказать это самой себе, только когда он вдруг поцеловал меня на втором этаже, в спальне хозяйки дома, под доносящуюся снизу песню … и когда у меня внезапно ослабли ноги и в животе началась какая-то чертовщина. Бабочки не порхали, они устроили сумасшедшую пляску, и это шекочущее, приятное чувство, расползающееся по всему телу с каждым прикосновением его губ, не оставило мне выбора. Я запала на Джера, я влюбилась, вкрашилась, да что угодно, и мне это нравилось. Нравилось даже больше, чем сладковатый вкус его губ после крепкой ягодной настойки; больше, чем тёплый полумрак в комнате; больше, чем его горячие губы на моей спине, чем выгоревшие на солнце кудри; он был прекрасен, и любить его было лучше всего. Потом кто-то зашёл, что-то сказал, Джер умчался вниз, внезапно смущённый, а я осталась стоять, прислонившись к стене и пытаясь прийти в себя. Казалось, что фейерверки, которые Джер так любил запускать на пляже, взорвались прямо в моей голове и рассыпались по мозгу тысячами разноцветных искр.       Была только одна беда — съедавшая меня ревность. Тихая, озорная, как сам Джер, она хихикала надо мной, когда я видела его с кем-то другим. Сначала он не подал виду, что что-то между нами изменилось. Он продолжал вести себя, как ни в чём не бывало, словно тот поцелуй ничего не значил. Я и сама в это поверила: действительно, что страшного, серьёзного, значительного, наконец, в одном пьяном поцелуе? У Джера их были десятки, а я… Я не знала, что делать. Это был не первый раз, когда я целовалась, но первый, когда целовала кого-то, целовала по-настоящему. Впервые у меня так билось сердце, впервые кто-то снился мне так часто. Я почувствовала себя героиней подростковых мелодрам, и это было круто и пугающе одновременно. Мне хотелось, чтобы всё закончилось, чтобы вернулось на круги своя, но вместе с тем я отчаянно мечтала, чтобы Джер заметил меня, как девушку, а не подругу, ещё хотя бы раз. Я волновалась снова и снова, стоило ему посмотреть в мои глаза, или коснуться руки, или прошептать что-то на ухо, и это было такое сладкое волнение, что мне казалось, что на вкус оно должно быть клубнично-шоколадным.       Но потом, спустя месяц переживаний и томлений, Джер поцеловал меня снова. Жаркая ночь остывала под пристальным взором любопытных звездочёк, слабый ветер трепал мои волосы, в тёплом песке утопали ноги, а он целовал меня, обхватив моё лицо большими ладонями, непривычно серьёзный и нежный, и я обнимала его изо всех сил, словно боясь, что он исчезнет. Но Джер не исчезал, и его губы на моих губах были настоящими, горячими и осторожными. Это был не сон. Он отстранился, заглядывая в мои глаза, и прошептал извинения, прося прощения за этот месяц, за то, что заставил меня ждать. Я молча гладила его ладонь, не в силах сдерживать улыбку, и кивала в ответ, замерев, когда он сказал, что не может представить это лето без меня; что хочет, чтобы я была в каждом его лете, и весне, и зиме, и осени. Я сказала, что мечтаю о том же, и он поцеловал меня снова. После был месяц, наполненный светом больше, чем все предыдущие, вместе взятые. Мы были вместе. Я и Джер. Джер и я. Два золотистых ретривера, два маленьких урагана, два солнечных лучика, сплетённых воедино. Мы вместе ходили на пляж, в бассейн, на все вечеринки, и все девушки Казинс-Бич сгорали от зависти, я уверена. Он был моим кавалером на балу, моим лучшим другом, моим парнем; он был моим, и я шла рядом, гордо держа его за руку.       Но лето, как и всё хорошее, имеет печальное свойство заканчиваться, и нашим счастливым дням подошёл конец. Нет, конечно, Джеремайя обещал писать, звонить и приезжать на выходных, но время шло, наши встречи становились всё реже, а его глаза всё меньше сияли, и это медленно убивало меня. Я знала, что он занят учёбой, готовится к поступлению в колледж, заботится о больной маме — перед моим отъездом стало известно, что у Сюзанны произошёл рецидив, и это подкосило всех нас, но по Джеру и Конраду ударило особенно сильно. Глядя, как она увядает, они тоже увядали вместе с ней. Я не находила себе места, видя, как мой милый Джер, всегда самый жизнерадостный, становится угрюмым и замкнутым, и чувствуя, что я ничем не могу ему помочь, только быть рядом. И я была, но он отдалялся с каждым днём всё сильнее.       И вот наступил момент, когда наше общение сошло на нет настолько, что Джер пропал на целую неделю. Мы не расстались, но мне казалось, что наши отношения вот-вот закончатся. Эти мучительные три месяца тяжело дались нам обоим, и это не могло не на что не повлиять. Где-то в глубине себя я отказывалась верить, что это конец, что я теряю его, но всё остальное твердило, нет, кричало об обратном. Весь день я провела, словно в трансе, видя перед собой только пелену этого немого приговора под названием «расставание», думая о нём, как сумасшедшая, и мне хотелось плакать, но я держалась. Как будто всё станет правдой, если я заплачу, и я не смогу это изменить.       Я сглотнула слёз и уставилась в монитор, упорно пытаясь отвлечься, как вдруг телефон пиликнул. Пришло новое уведомление. Я раздраженно положила его экраном вниз, но спустя минуту он пиликнул снова. 22:34, Джер: «Выйдешь на минутку?» 22:35, Джер: «У тебя свет горит, дурёха. Давай быстрее, не спишь ведь» 22:36, Джер: «Я сейчас замёрзну насмерть)))»       Я завороженно уставилась в светящийся экран, замерев лишь на мгновение. Схватила куртку, метнулась вниз, споткнулась и едва не покатилась с лестницы кубарем; запрыгала на одной ноге, пытаясь натянуть кроссовки, и выскочила за дверь, мельком глянув в зеркало и быстро пригладив волосы. Джер стоял у дороги, прислонившись к автомобилю, и улыбался. Я метнулась к нему, в его раскрытые навстречу мне руки, прижалась изо всех сил, вдыхая родной запах. Даже в конце ноября от него пахло морем. — Я соскучился, — выдохнул он мне в макушку, поглаживая меня по голове. — Прости, что пропал. Столько всего произошло, и… — Я знаю, знаю, — я обхватила его руками ещё сильнее. — Не извиняйся, дурак. Я тоже… Я тоже скучала, Джер.       На улице было холодно - когда он говорил, в воздухе повисало облако пара. Щёки его слегка порозовели от первых морозов, но глаза сияли по-прежнему ярко, и в их голубизне скользило лето. Моё лето.