Старый друг мамы

Однажды, когда Шэнь Юань был ещё слишком маленьким, чтобы самостоятельно запрыгнуть на высокий стул, а его глаза еще не были испорчены ночным чтением книг — он впервые встретил друга своей мамы. Шэнь Юань не знал, что у его мамы есть друзья, кроме тетушек, которые иногда угощают его конфетами, которые ему разрешает доктор, и все тети были с красивыми причёсками и аккуратной одеждой, ничего общего с человек, который выглядел хуже горничной их дома после все уборки. Мама сказала: это дядя Хуа, он мой старый друг, — и то, как мама улыбалась, не было похоже на то, как она улыбалась другим, не так, как папе, не так как ему самому с его братьями и сестрой. Это было тепло, это было нежно, и Шэнь Юань не понимал, почему какой-то незнакомец получает такое сокровище. Затем мамин друг садится перед ним, не наклоняясь, как другие взрослые, а опускаясь на его уровень глаз, Шэнь Юань понимает: он красив. Красив, как люди с плакатов, как ведущие по телевизоры, как актеры в фильмах. Мамин друг, дядя Хуа, как ему представили, улыбается, и внезапно, Шэнь Юань захотел спрятаться за плюшевой пандой, которую держит в руках, чувствуя, как его щеки горят. — Приятно познакомится, а-Юань, какое красивое у тебя имя, — и он протягивает руку, как делают взрослые, как делает папа с другими мужчинами, — ты даже милее, чем я представлял, — чуть смеется дядя Хуа, и Шэнь Юань хочет ударить его своей пандой, но мама раньше хлопает этого мужчину по странным, неправильного оттенка рыжего, волосам. — Не пугай моего сына, — говорит мама, и Шэнь Юань готов поспорить, он не был напуган! Дядя Хуа только улыбается, шире и ярче, чем ему самому, когда смотрит на маму Шэнь Юаня, выпрямляясь в полный рост; он намного выше мамы. — Я бы никогда, цзе. Я встретил тебя вчера, а сегодня узнаю, что у тебя четверо детей! Хочу увидеть этого счастливчика, — и есть смешок, который Шэнь Юань не понимает, а его мама качает головой, прежде чем смотрит на Шэнь Юаня. — Баобэй, почитай сказки, пожалуйста? Потом расскажешь мне, хорошо? Он кивает, понимая, что взрослые снова хотят поговорить о чем-то своем взрослом. Он смотрит на маминого друга в последний раз, и тот улыбается ему; эта улыбка заставляет его убежать быстрее, а уши гореть. Однако, больше он никогда не встречал этого человека, и его лицо почти стерлось из его памяти, кроме уверенности, что это был красивый человек; мама никогда не говорила о нем ни до, ни после.

***

Шэнь Юаню семнадцать лет, он прикован к кровати, он видел солнечный свет только из окна больниц последние четыре месяца, когда он заканчивает одну онлайн-новеллу и начинает другую; одна из многих, он даже не уверен, что дочитает ее, не потеряв интерес, хлопнув интернетовской дверью напоследок в виде разгромной конструктивной критики. Путь гордого бессмертного демона смотрит на него с обложкой мужчины в одеждах императора, держащего в руках черный меч; конечно, этот персонаж нарисован, но все равно, какая-то часть Шэнь Юаня потратила на разглядывание изображения несколько секунд, гадая, почему это привлекает его. Затем он открывает первую главу, затем он читает до тех пор, пока медсестры не отбирают у него планшет, чтобы он лег спать, затем проходят дни, месяцы, годы — Шэнь Юань не мог перестать читать.

***

Он побеждает свои болезни, не умерев до двадцати, только для того, чтобы через несколько лет подавиться баоцзы. Переплыв океан, утонул в луже. Воистину, ирония всей его жизни.

***

Шэнь Цинцю имел право и честь любоваться лицом Ло Бинхэ каждый день и ночь, будучи его мужем; он расчесывал волосы чуть сонного Бинхэ перед зеркалом ранним утром, и перебирал их тонкими чужими пальцами; солнечные лучи тают в черноте волос его мужа, и что-то гложет его сознание — не всегда, но периодически; что-то в том, когда он просто смотрит на Бинхэ и не думает о нем, как о своем муже. Как картина, которую он где-то когда видел. Затем его муж зовет: шизунь? — ловя его взгляд через медное зеркало, и Шэнь Цинцю, Шэнь Юань улыбается ему, отпуская бродячие мысли, сосредотачиваясь на настоящем (если бы он оглянулся в зеркало, то понял бы, что ровно такая же улыбка была у его матери десятилетия назад).

***

(— Слушай, бро, а как тебя звали? Ну, я имею в виду, до всего этого, — спрашивает его Самолет на английском, хотя они в одиночестве его бамбукового домика, а их мужья занимаются боги знают чем в Царстве Демонов, что-то связанное с неурожаем из-за Лю-шиди? — Мое имя ты знаешь, оно ничуть не менялось. — Халтурщик, — слетает быстрее, чем он может себя остановить, кинув осуждающий взгляд, который прошел мимо его собеседника, его друга. Тем менее, он смотрит на чаинки на дне кружки, пытаясь понять, что они значит. Он так и не особо верил в эти суеверия гаданий на заваренных травах. — Шэнь Юань, — все же говорит он, делая глоток, поглядывая на своего друга, который внезапно выглядел пораженным. Не то лицо, когда он удивляется, не то лицо, когда он пытается что-то вспомнить из своего же романа, не то лицо, когда он понимает чей-то хитроумный план демонов. Это ближе к… шоку? Страху? Что-то между ними? Прежде чем он успел спросить, внезапно Самолет смотрит на него с пониманием, с лаской, которую он видел в последний раз у своей матери за неделю до своей смерти. — Какое красивое у тебя имя, — тихо произносит Шан Цинхуа, тем голосом, который он обращал к своим ученикам. Конечно, Шэнь Цинцю не мог пройти мимо подобного и тут же высказал все свои недовольства, а Шан Цинхуа принимал их все со знакомой смиренной улыбкой. Однако, с тех пор, по какой-то невысказанной причине Самолёт всегда смотрел на него иначе.)