Янтарь и Лотос

Январь – это самый пик болезней, когда все неприятные недуги появляются в самый неожиданный момент, когда сила мастера кунг-фу, кажется, пасует перед обычным сквозняком с гор. Даже железная дисциплина Тигрицы не выдержала: резкий кашель и путающиеся мысли выдали её прямо во время утренней тренировки. Девушка слегла с температурой, не имея сил даже на приём пищи. Но это было не единственной проблемой. Январь славится и слишком большим количеством мероприятий среди всех школ кунг-фу. Пятёрка, главный мастер и Воин Дракона были обязательными гостями на каждом собрании. Но в связи с болезнью лидера Неистовой Пятёрки кто-то должен был быть рядом с кисой, как тот, кто сможет её защитить. — Я останусь, мастер Шифу! — твёрдо ответил мишка. — Ты? По, ты никогда не упускал шанса быть в кругу «улётных мастеров», с чего вдруг такое решение? — мастер прищурился, опираясь на свой посох. Его взгляд пронизывал панду насквозь, пытаясь отыскать в этом порыве скрытый мотив – или, что более вероятно, очередную попытку увильнуть от официальных церемоний. — Мастер, ну вы же сами видите, в каком она состоянии! — По всплеснул лапами, стараясь говорить тише, чтобы не потревожить спящую в своей комнате Тигрицу. — Она же… она же если попытается встать за водой, то просто стену прошибёт головой от головокружения. А на этих собраниях будет куча еды, которую я уже ел, и куча речей, которые я уже слышал. А Тигрица… ей нужен кто-то, кто не боится её рыка, даже когда у неё жар. Шифу вздохнул, его уши на мгновение дёрнулись. Он знал, что дочь в болезни становится в разы упрямее и опаснее, чем в добром здравии. — Похвально, Воин Дракона… но учти, забота о больном – тоже дисциплина, в случае с Тигрицей – тем более.

***

Девушка ощущала давящую мигрень, спасением от которой казалось просто открыть черепную коробку и достать причину боли. Ломка во всём остальном теле не позволяла встать с тахты за банальной кружкой воды. Мастерица наслышана, что все мастера готовятся к встрече в ближайшем крупном городе – Чэнду, столице провинции Сычуань. А поэтому ни на чью помощь красавица не рассчитывала. Скорее наоборот, «Броне-Тигрица» испытывала спокойствие от того, что никто не будет видеть её в таком состоянии. Для неё болезнь – это не вирус, а очередное испытание, доказательство того, что она не зря занимает место во дворце и носит титул лидера. Но у Шифу были другие планы. Оставлять свою дочь одну в таком состоянии – значило проявить прямое безразличие. И мастер поначалу хотел самостоятельно заняться ею, но По был настойчив как никогда. Малая панда, знавший о чувствах панды, возможно, чуть больше, чем тот сам о себе знал, с небольшим грузом на сердце, но отдал это «бремя» своему ученику. Узнала девушка об изменившихся планах слишком внезапно. В тот вечер, когда в казармах не должно было оставаться ни одной живой души, Тигрица решила, что прочтение свитка – это самое то во время жара и мигрени. Неудивительно, что от слабости девушка уронила рядом стоящий столик, создавая дополнительную волну боли. — М-м-м… — простонала кошка, не обращая внимания на быстрые шаги из кухни. — Тигрица! Ты как? Ты… ты не упала?? Девушка замерла, прижав лапу к виску. Звук упавшего столика всё ещё эхом отдавался в её голове. — По? — её голос прозвучал как сухой шелест. — Почему… ты здесь? Чэнду… собрание… — Мастер Шифу решил, что оставлять тебя одну – плохая идея. И я… ну, в общем, я вызвался добровольцем. Тигрица, ну куда ты лезешь? Тебе же сказано: лежать и не двигаться. Ты же сейчас даже муху не поймаешь, не то что свиток прочитаешь. — Я в порядке, — упрямо выдохнула она, хотя её тело предательски задрожало от озноба. — Уходи. Не трать время на… это. — «Это» – это ты, — серьёзно сказал По, подходя ближе. — И я никуда не уйду. — Я не нуждаюсь в няньке! Можешь уходить, панда, тебя ждут твои «экшен-фигурки». — А их здесь нет, — Лотос развёл лапами с обезоруживающей улыбкой, в которой не было ни капли издёвки. — Я их сложил в коробку под кроватью. Знаешь, они не умеют варить целебный суп и менять холодные компрессы. А я – умею. Так что, мастер Тигрица, при всём моём фанатском почтении… сиди и не рыпайся. Она ещё могла сражаться словесно, но даже при её полноценной победе По бы не ушёл – или ушёл бы лишь до первого её шага, который снова вызвал бы характерный звук удара мебели о пол. Поэтому Тигрица просто выдала короткое «ох» поражения.

***

Последующие дни для кошки состояли из вечных целебных отваров, неуклюжих движений панды, пары лёгких ожогов из-за пролитого чая и странного чувства нежности. Последнее беспокоило девушку сильнее, чем хотелось бы. Каждая мягкая улыбка По, даже там, где она была неуместна, заставляла её душу одновременно замирать и болеть от запретного желания всегда быть рядом и видеть эти натянутые уголки губ. Каждая принесённая тарелка значила для неё куда больше, чем должна была. Кошка ловила себя на мысли, что даже в самые тяжёлые моменты лихорадки, когда реальность плыла перед глазами, присутствие По действовало лучше любого иглоукалывания. Его неуклюжесть, которая раньше вызывала у неё лишь раздражённый вздох, теперь казалась чем-то… домашним. Однажды ночью, когда жар был особенно сильным, По задремал прямо у её кровати, положив голову на край тахты. Тигрица долго смотрела на его спокойное лицо, освещённое лишь догорающей свечой. В порыве странной, болезненной смелости она протянула дрожащую лапу и едва коснулась его макушки. Мягкая шерсть, тепло живого существа – в этот миг она поняла, что за её «железной» маской лидера скрывается томительная пустота, которую этот панда заполнял без остатка. Но она тут же отдёрнула руку, испугавшись собственной честности. Изменения происходили и в самом мишка. И это пугало его не меньше появления нового врага. Раньше это чувство имело границы, но каждый день рядом с ней стирал эти бордюры, а желание приблизиться, обнять… поцеловать её становилось невыносимым. Его пальцы покалывало от стремления коснуться её щеки, но он лишь плотнее сжимал кулаки и продолжал улыбаться своей привычной, немного глуповатой улыбкой. Когда лихорадка окончательно отступила, вместе с ней испарилась и та хрупкая интимность, что возникла в полумраке комнаты. В день приезда Шифу и Пятёрки Тигрица уже стояла в зале тренировок – прямая, суровая, с идеально затянутым поясом. — Спасибо за заботу, По, — произнесла она, чеканя каждое слово, словно отдавала рапорт. — Ты можешь вернуться к своим обычным обязанностям. И… убери свои экшен-фигурки из-под кровати. По замер, чувствуя, как внутри что-то неприятно хрустнуло, потяжелее сломанного ребра. — А… да. Конечно! — он нелепо отсалютовал. — Понял, принял. Кухня ждёт, пельмени сами себя не слепят. Следующая неделя превратилась в испытание. По пытался держаться рядом: то «случайно» оказывался на том же выступе скалы во время медитации, то приносил ей чай, который она теперь принимала с вежливым, но ледяным кивком. Дошло до того, что однажды вечером, стоя на пронизывающем январском ветру на вершине лестницы, она поймала себя на чудовищной мысли: «Если я сейчас сниму жилет и постою здесь подольше… если я снова заболею… он снова придёт? Он снова будет смотреть на меня так, будто я – самое ценное, что есть в этом мире?» Она содрогнулась от этой мысли и резко развернулась, уходя вглубь дворца. Ей было противно от собственной нужды в нём.

***

В один из вечеров Пятёрка и Шифу собрались во внутреннем дворе. Обсуждали дела, смеялись, делились новостями из Чэнду. По сидел чуть в стороне, крутя в лапах пустую пиалу. Тигрица стояла у колонны, скрестив руки на груди, и привычно сохраняла образ сурового мастера. Но внутри у неё всё дрожало. — Ну что, Воин Дракона, — весело окликнул его Обезьяна, — расскажешь, как ты тут охранял покой дворца, пока мы пропадали на советах? Панда вздрогнул и выдавил улыбку. — Да что рассказывать… Было тихо. Тигрица – отличный пациент, почти меня не побила. Все рассмеялись, но кошка было не смешно. Она вдруг поняла: если она сейчас промолчит, если позволит ему уйти на кухню и снова стать просто «другом», она никогда себе этого не простит. Она сделала шаг вперёд. Разговоры мгновенно стихли. — По, — позвала она. Голос был твёрдым. По замер, его лапы нелепо повисли в воздухе, а глаза стали размером с суповые тарелки. Но спустя секунду он обмяк, плечи расслабились, и он закрыл глаза, отвечая на поцелуй с такой нежностью, будто боялся, что она сейчас исчезнет. Когда девушка отстранилась, на её щеках горел румянец, ярче любой лихорадки. Она обвела взглядом застывших друзей, задержалась на Шифу, который всё ещё не верил своим глазам, и, снова посмотрев на По, негромко произнесла: — Чтобы больше никаких экшен-фигурок под моей кроватью. Только ты. По расплылся в самой широкой и искренней улыбке, которую она когда-либо видела. — Понял. Принял. Исполняю, мастер.