След крыла на сердце

Это — остров Олух. В двенадцати днях к северу от Полной безнадёги и всего в паре градусов южнее Холодной смерти. Олух крепко застрял на Меридиане мучений. Моя деревня, одним словом, не курорт. Здесь выросло уже семь поколений, но дома совсем новые. У нас тут рыбалка, охота и сказочные закаты, окрашивающие небо в багряные и золотые тона. Одна беда — вредители. Обычно вредители — это мыши или там комары… А у нас — драконы! Сколько себя помню, с самого детства нас атакуют драконы. Они сжигают склады с рыбой, таскают овец, ломают крыши и иногда похищают кастрюли. Медные. Папа потом сердился, но я думала: что если драконам она тоже нужна? Мы вырастаем с мечом в руке и с ненавистью в сердце, впитанной с молоком матери. Нам с колыбели говорят: > — Видишь дракона — бей первым. Иначе не успеешь вторым. Так говорят взрослые. Так повторяют дети. Так смотрят на меня. Но... я — не "мы". Не совсем. Меня зовут Эйра. И я — немного странная. По мнению остальных, конечно же. Для них я словно белая ворона в стае черных дроздов. Я не кричу, когда вижу дракона. Я не хватаюсь за меч, слишком тяжелый для моих тонких запястий. И я не мечтаю о том дне, когда смогу сбить его с неба, как большинство моих сверстников, распаляемых жаждой мести. Я просто… смотрю. Мне говорят: «Ты — дочь вождя! Ты должна подавать пример!» Мой кузен, Сморкала, особенно любит повторять это с напыщенным видом, словно он сам уже вождь. А я думаю: Пример чего? Гнева? Громких слов и топора, которым не умеешь пользоваться? Разве это то, что делает нас лучше? Разве это остановит драконов? Папа этого не слышит. Он старается. Я это знаю. Он держит меня ближе, чем Иккинга, будто боится, что если отпустит, я тоже исчезну, как мама. Поэтому я всегда под присмотром, словно хрупкий цветок, нуждающийся в постоянной заботе. Нельзя на тренировочную площадку, где воздух пропитан запахом пота и пороха. Нельзя к дракону, даже если он лежит без сознания в лесу. Нельзя в лес без сопровождения, словно там меня поджидают не только дикие звери, но и мои собственные демоны. Но лес — мой дом. Не эти деревянные стены, пропахшие рыбой и дымом. Не эти унылые тренировки, где все повторяют одни и те же движения, словно запрограммированные машины. В лесу я слышу тишину, нарушаемую лишь пением птиц и шелестом листьев. Там птицы поют свои звонкие песни, даже если в небе проносится Ночной ужас, словно зная, что им ничего не угрожает. Я сижу в мягком мху, дышу ароматом сосен, слушаю, как трещит старая кора, как ветер треплет верхушки деревьев, словно рассказывая свои истории. Мои ярко-зеленые глаза, большие и выразительные, впитывают каждый оттенок зеленого, каждую игру света и тени. Иногда я вижу тени. Большие. Крылатые. И не убегаю, не прячусь, не кричу. Я просто… замираю. Смотрю. Жду. И дракон — улетает, словно почувствовав, что я не представляю для него угрозы. Иногда я думаю, что они просто проверяют нас. Не потому, что хотят сжечь дома и утащить овец. А потому, что мы первые начали. Мы — шумные, агрессивные, жестокие. А они — только защищаются, защищают свою территорию, свою жизнь. Я не говорю этого вслух. Ни папе, который слушает меня с тревогой в глазах, ни Иккингу, который считает меня странной, но все равно любит, ни друзьям (у меня их, правда, немного, да и те предпочитают держаться от меня на расстоянии, считая, что я приношу несчастье). Они бы не поняли. Они называют меня «воздушной», «не от мира сего» и «не такой». А я просто не умею ненавидеть. Мое сердце слишком велико для этого. Оно способно вместить в себя любовь ко всем живым существам, даже к тем, кого другие считают монстрами. Легкий румянец заливает мои щеки при одной мысли о драконах. По утрам Олух шумит. Словно разбуженный медведь, деревня ворчит, потягивается и начинает жить своей обычной жизнью. Кто-то находит в курятнике только перья, словно там побывал ураган, а не дракон. Кто-то — дыру в лодке, словно ее прогрызла гигантская крыса, а не морской змей. А кто-то, как я, просто просыпается от звона голосов, от смеха, от криков, от лязга металла – от какофонии звуков, сопровождающих каждое утро на Олухе. Я встаю рано, когда солнце еще не успело окрасить небо в розовые и золотые тона, когда мир еще спит, укрытый пеленой тишины. Лишь изредка слышно пение птиц, словно они приветствуют новый день. Вода в бочке холодная, как снег, обжигающая кожу, заставляющая вздрогнуть всем телом. Запах дыма из очага тянется за мной, словно нить, связывающая меня с домом, когда я выхожу во двор. В косу не всегда получается уложить волосы — ярко-рыжие пряди вьются и лезут в лицо, словно непокорные языки пламени. Я привыкла. Пусть лезут. Пусть развеваются на ветру, словно знамя свободы. На кухне пахнет вчерашним супом, приготовленным из морских водорослей и рыбы, и немного — хвоей, принесенной с ветром из леса. Иккинг уже на ногах, как всегда — лохматый, словно его только что вытащили из берлоги, с пятном сажи на щеке и глазами, которые всё ещё не решили, хотят ли они бодрствовать или вернуться в мир сновидений. Его движения неуклюжи и неловки, словно он все еще не проснулся окончательно. — Ты опять ночью в мастерской? — спрашиваю я, садясь напротив него. Мой голос тих и мягок, словно шепот ветра, едва слышный в утренней тишине. Он хмыкает в ответ, словно признавая свою вину. — У меня была идея… но котёл взорвался. — Опять? — я слегка улыбаюсь, зная, что его идеи всегда приводят к каким-то взрывам и разрушениям. Он ухмыляется в ответ, словно гордясь своими неудачами. Я улыбаюсь в ответ, словно понимая его без слов. Мы не говорим громко, чтобы не разбудить отца и не нарушить утреннюю тишину. Между нами редко нужны слова. Мы понимаем друг друга с полуслова, с полувзгляда. Мы связаны невидимой нитью, словно братья и сестры по духу. После завтрака — тренировка. Все дети в деревне обязаны учиться сражаться, чтобы защищать свой дом от драконов. Секиры, дубины, копья – все это было частью их жизни, частью их культуры. Викинг без оружия — не викинг, это аксиома, не требующая доказательств. — У неё даже мускулов нет! — слышу я за спиной, как только подхожу к тренировочной площадке, где уже собрались мои сверстники. Голоса звучат насмешливо и презрительно. — Смотри, как ветер её чуть не унёс! Она такая легкая и воздушная, словно пушинка. — Она бы дракона от страха сама себе в капкан заманила! – добавляет кто-то, вызывая взрыв хохота. Я не отвечаю. Не вижу смысла вступать в перепалку. Иногда слова — это ветер, пустой и бессмысленный. А я научилась быть тенью, скользить мимо, не привлекая внимания, не вызывая раздражения. — Эйра! — окликает меня Ульфа, девочка из старшей группы, грубая и задиристая. — Зачем ты вообще приходишь, если никогда не дерёшься? Поиграй лучше со своими цветочками! – ее голос полон яда и презрения. Я действительно пришла с корзинкой, сплетенной из лозы. В ней — корень дягиля, сушёный мох и пара острых стрел, сделанных из костей рыб. Не для боя, не для убийства, а для стрельбы в мишень, для тренировки меткости. — А у неё же даже лук! Смотрите, не меч! – вопит кто-то, словно увидев диковинное животное. — Девчонки в юбках с луками — это не бойцы. Это сказки! — вторит ему другой, вызывая новый взрыв хохота. В перерывах между занятиями, когда другие дети, разгоряченные и шумные, устраивали потасовки или хвастались своими успехами, я часто исчезала. Растворялась в воздухе, словно призрак. Кто-то думал, что я ленивая, избегающая тяжелой работы. Кто-то — что странная, живущая в своем мире фантазий. На самом деле, я просто любила слушать. Лес. Травы, шепчущие свои древние истории. Ветер, поющий свои песни, доносящиеся из далеких земель. В этих звуках я чувствовала себя ближе к себе, чем в любых разговорах, чем в любом обществе. Здесь я была свободна, здесь я могла быть собой. Я знала, где растёт иссоп, лечащий раны и дарующий силы. Где птицы делают гнёзда, и когда вылупляются птенцы, нуждающиеся в защите и заботе. Я умела ходить так, чтобы не трещали ветки, чтобы не нарушать тишину леса, чтобы не спугнуть его обитателей. Чтобы никто не услышал. Чтобы никто не увидел. — Эйра? — окликает голос, нарушая тишину. Это Иккинг. Он единственный, кто знает, где искать меня, кто понимает мою любовь к лесу, кто не считает меня сумасшедшей. Его голос звучит мягко и обеспокоенно. — Я тебя звал три раза, — говорит он, подходя ближе. На его лице отражается смесь раздражения и облегчения. Я поворачиваюсь к нему, слегка улыбаясь. Мои большие, выразительные, ярко-зеленые глаза смотрят на него с нежностью и благодарностью. — Я слушала, — отвечаю я тихо, словно извиняясь за свою невнимательность. — Листья? — спрашивает он, зная о моей любви к природе. — Дракона, — отвечаю я, и его лицо мгновенно меняется. — Вчера был след. Небольшой. Но не волчий. Он сжимает губы, словно борясь с внутренним сопротивлением, но не спорит. Просто кивает, доверяя моей интуиции. Он ещё боится драконов, боится их силы и ярости. А я — нет. Я просто чувствую. Чувствую их присутствие, их настроение, их страх. И я верю, что однажды мы сможем найти общий язык. Вечером, дома, папа опять качает головой, глядя на меня с тревогой и беспокойством. Я прихожу поздно, когда солнце уже скрылось за горизонтом, и в деревне зажигаются первые огни. Вся в пыли, словно измазанная сажей, и запахе леса, пропитавшего мою одежду и волосы. Мои щеки пылают от мороза и усталости, а ярко-рыжие волосы растрепаны ветром. — Тебе нельзя одной, — говорит он, его голос звучит строго, но в нем чувствуется любовь и забота. — Там опасно. В лесу водятся дикие звери, и драконы могут напасть в любой момент. — Я только травы собирала, — отвечаю я тихо, опустив голову. — Для настоя. Чтобы лечить больных и раненых. — Пусть другие собирают, — возражает он. — Ты — не обычная девочка, Эйра. Ты — дочь вождя, и на тебе лежит большая ответственность. Тебе нужно беречь себя. Он не говорит «ты — моя дочь, и я не хочу потерять тебя, как потерял твою мать». Но я это слышу. Чувствую его страх, пронизывающий каждое его слово, каждое его движение. Его страх — как плащ, сотканный из любви и заботы, которым он накрывает меня, пытаясь защитить от всех бед и опасностей. Я в нём задыхаюсь. Чувствую, как он сковывает мои движения, ограничивает мою свободу, лишает меня возможности быть собой. Но молчу, не смея возразить, не желая причинять ему боль. Я понимаю, что он делает это из любви, и я не могу его винить. Иногда он смотрит на меня, как будто видит призрак, словно я – лишь бледное отражение кого-то другого. Его взгляд скользит по моим чертам лица, пытаясь разглядеть что-то знакомое, что-то родное. Я знаю — он всё ещё ищет в моих глазах черты мамы, ищет ее улыбку, ее тепло, ее любовь. И не находит. Потому что я другая. Я не она. И я никогда не смогу ее заменить. Это – еще одна причина для его страха, для его беспокойства. Я – не та дочь, которую он хотел бы видеть. Я – слишком странная, слишком непокорная, слишком любящая драконов. Когда заходит солнце, окрашивая небо в багряные и золотые тона, и улицы пустеют, словно Олух засыпает, укрытый пеленой тишины, я открываю свой свиток. Старый пергамент, пожелтевший от времени, исписанный моим кривым почерком, словно карта моей души. Там — я. Настоящая. Без масок, без ролей, без страха. Там я записываю мысли, что роятся в моей голове, словно пчелы в улье, рецепты целебных снадобий, переданные мне бабушкой по секрету, наблюдения за природой, которые я делаю каждый день. Каждое слово, каждая строка – это частичка меня, это отражение моей души. > «Сегодня драконы не прилетали. Погода ясная, как слеза. Птицы вели себя спокойно, словно зная, что им ничего не угрожает. У берега, кажется, опять видели крылатую тень. Может быть, это был не дракон. А может быть — один из тех, кто ещё вернётся. Кто ждёт своего часа.» Я кладу перо, испачканное чернилами, и задумчиво смотрю на свои записи. Мои большие, выразительные, ярко-зеленые глаза, словно озера, отражают свет луны, проникающий в мою комнату. Вздыхаю, чувствуя легкую грусть. Я так много хочу сказать, так много хочу сделать, но не знаю, с чего начать. Поглаживаю изгиб лука, лежащего на столе рядом со свитком. Он сделан из гибкого тиса, отполирован до блеска, украшен резьбой в виде листьев и цветов. Он — не для убийства, не для войны. Он — чтобы держать расстояние, чтобы защищать тех, кто в этом нуждается. Чтобы быть точной, чтобы попадать в цель, чтобы помогать, а не вредить. Это моё оружие. Мой инструмент. Мой способ выразить себя. А я — не викинг, как все остальные жители Олуха. Я не люблю шум, насилие и драки. Я не умею ненавидеть, убивать и разрушать. Я не хочу быть частью этого мира, где драконов считают чудовищами, где вражда и ненависть передаются из поколения в поколение. Я — Эйра. И я всё ещё ищу своё место. Между криками и огнём, между войной и миром, между Олухом и драконами. И я верю, что однажды я его найду. Найду свое предназначение. Найду свой путь. И тогда я смогу изменить этот мир к лучшему.