Любовь с первого укуса

      В некотором царстве, в тридесятом государстве, где реки текли вспять от одного взгляда красавиц, а горы склонялись перед истинной силой, жил да был король Минхо. Добрый, мудрый... и, увы, слишком доверчивый.       Он правил мудро, судил справедливо и любил — беззаветно, всем сердцем. Его королева — Лина — была доброй, как весенний ветер, и мудрой, как старые дубы в королевском саду. Они смеялись вместе, правили вместе, и, казалось, ничто не сможет разрушить их счастье.       Но однажды королева заболела. Лекари разводили руками, знахари шептали заговоры, а придворные астрологи в отчаянии тыкали пальцами в звёзды, будто те были виноваты. Ничто не помогло.       Королева умерла тихо, как закат, оставив короля с разбитым сердцем и юным наследником — принцем Тэхёном. Юноша с чёрными, как смоль, волосами, кожей белее первого снега и характером, достойным настоящего правителя. Юный принц Тэ — омега — красивый, как утренняя заря, добрый, как летний дождь, и упрямый, как... ну, в общем, очень упрямый. Глаза — ярче звёзд, а характер... ах, этот характер! Он мог рассмешить самого угрюмого придворного и утешить безутешного.       Минхо долго горевал. Говорят, даже река, протекавшая рядом с замком, текла тише, будто боялась потревожить его печаль.       Но королевству нужен был правитель, а принцу — мать.       И вот, в один не самый лучший день, в замке появилась Ирма.       Красивая? Бесспорно. Умная? Несомненно. Добрая?.. Ну, если доброта измеряется количеством ядов в личном гардеробе, то да, очень.       Король Минхо, сердце которого всё ещё ныло по Лине, смотрел в глаза Ирме — холодные, как зимний рассвет, и такие же далёкие. Но в них была искра, которая обжигала. И он, уставший от одиночества, потянулся к этому огню.       — Полюби меня, — шептала она, и её голос звенел, как стеклянные колокольчики, — и я подарю тебе вечную славу.       Он женился.       А через год… ну, вы знаете, как это бывает в сказках. Короли, которые женятся на красивых незнакомках с коллекцией ядов, редко доживают до эпилога.       Принц Тэхён остался один.       Ну, не совсем один — вокруг были придворные, слуги, целое королевство, которое обожало его мать и теперь с тревогой наблюдало за новыми порядками. Но Ирма не собиралась терпеть конкурента.       Ирма не любила пасынка.       Нет, пожалуй, «не любила» — это слишком мягко. Она ненавидела его. Каждый его смех напоминал ей о Лине, каждый взгляд — о том, что королевство до сих пор видит в нём наследника, а не её, истинную правительницу. Он был её единственной помехой к трону. У Ирмы также было зеркало, в котором она души не чаяла, ведь зеркало было не простое, а волшебное. Овальная форма, позолоченная рама с различными узорами. Ирма часто любила спрашивать у зеркала одно и тоже в надежде, что ответ когда либо изменится (в её сторону).       — Свет мой, зеркальце! скажи       Да всю правду доложи:       Я ль на свете всех милее,       Всех румяней и белее?.              И услышала в ответ:       — Ты прекрасна, спору нет,       Но принц Тэ — всех милее,       Всех румяней и белее.       — Опять он… — прошипела она, и в её голосе зазвенели ледяные колокольчики ярости. — Хорошо. Если зеркало ослепло, я найду того, кто видит правду.       Она резко дернула шнурок колокольчика, и через мгновение в дверях замер её верный слуга — Ганс, человек с лицом, словно высеченным из камня, и глазами, в которых давно погасли все искры.       — Ты знаешь, где охотник? — спросила Ирма, медленно обводя ногтем край зеркала. — Тот, у которого больная дочь.       Ганс кивнул.       — Приведи его. Скажи… что я могу спасти девочку. Если он сделает для меня одну маленькую услугу.       Охотник Кай стоял перед королевой, сжимая шапку в дрожащих пальцах. Он знал, что Ирма не зря вызывает его.       — Твой ребенок умирает, — сказала она, не глядя на него, любуясь своим отражением. — Лекари бессильны. Но я могу дать тебе лекарство…       Она протянула маленький флакон с алой жидкостью.       — Одна капля — и её лихорадка исчезнет. Всё, что ты должен сделать… — её голос стал шепотом, — …вывести принца в лес. И убедиться, что он никогда не вернется.       Она положила рядом с флаконом нож.       Кай побледнел.       — Я… я не могу…       — О, можешь, — Ирма улыбнулась. — Иначе завтра твоя дочь умрёт в муках. Выбирай.       Охотнику оставалось лишь понуро кивнуть головой и удалиться из покоев.       На рассвете принц уже шагал по тропинке, ведомый охотником.       — Ты уверен, что лань убежала сюда? — спросил принц, раздвигая ветви.       Кай не отвечал. Его рука сжимала рукоять ножа.       — Что-то не так? — обернулся Тэ — и замер.       Нож блеснул в воздухе. Но вместо удара… Кай упал на колени.       — Простите, Ваше Высочество… — он задыхался. — Она грозилась убить мою дочь… Но я не могу… Ваше Высочество, бегите! И никогда не возвращайтесь!       Тэ молча посмотрел на него, потом вынул из кармана значок с гербом — подарок отца.       — Отнеси это ей. Скажи, что я мёртв. А потом… возьми дочь и беги из королевства.       Кай заплакал. Но подбадривающая улыбка принца немного успокоила его. Он ещё раз поблагодарил омегу и отправился назад.       Когда охотник скрылся среди деревьев, Тэ остался один. Ветер шелестел листьями, будто шептал ему: "Беги... прячься..." Он сделал несколько шагов вглубь чащи, ноги сами несли его прочь от дворца, от мачехи, от всего, что было раньше.       Солнце уже поднялось выше, пробиваясь сквозь кроны деревьев золотистыми лучами. Тэ остановился, прислонившись к старому дубу. Что теперь делать? У него не было ни еды, ни оружия, только плащ да кинжал за поясом.       — Я даже не знаю, где нахожусь... — прошептал он, глядя на свои поцарапанные руки.       В этот момент в кустах что-то зашевелилось. Тэхён насторожился, но вместо опасности увидел маленького зайца с бархатистыми ушами. Зверёк принюхался, затем смело подбежал к его ногам.       — Тебе тоже одиноко? — Тэ присел, осторожно протягивая руку.       Заяц не убежал. Более того — из-за деревьев появились ещё звери: белка спустилась по стволу, лис осторожно выглянул из кустов, даже птички запели и закружились вокруг него. Они окружили Тэ, словно чувствуя его доброту.       — Вы... хотите мне помочь?       Белка вдруг застрекотала и прыгнула на ближайшую ветку, явно приглашая следовать за ней. Тэ улыбнулся и пошёл за зверьками по узкой тропинке, которую не заметил бы без их помощи.       Тэ следовал за зверьками по извилистой тропе, которая становилась всё у́же, пока не превратилась в тонкую ниточку среди бурелома. Ветви деревьев сплетались над головой, создавая живой зелёный свод, сквозь который пробивались лишь отдельные солнечные лучи.       Неожиданно белка остановилась на замшелом валуне и замерла, насторожив ушки. Заяц прижался к ногам Тэ, а лис тихо заскулил, поджав хвост.       — Что-то не так? — прошептал принц, инстинктивно сжимая рукоять кинжала.       Из чащи донеслось шуршание — нежное, но настораживающее. Ветви раздвинулись, и перед Тэ предстало нечто удивительное — олень. Но не обычный — его шерсть отливала серебром, а между ветвистых рогов мерцал слабый голубоватый свет, будто пойманные в паутину звёзды.       — Лесной дух... — выдохнул Тэ, чувствуя, как сердце забилось чаще.       Олень склонил голову в почтительном поклоне, затем развернулся и сделал несколько шагов вперёд, явно приглашая следовать.       Серебристый олень шагал бесшумно, его копыта не оставляли следов на мягком мху. Тэ следовал за ним, чувствуя, как воздух вокруг становится плотнее, наполняясь ароматом диких трав и чего-то древнего — словно сама земля вдыхала и выдыхала вместе с ними.       Звери, что привели его сюда, остались позади, будто знали, что дальше — не их дорога.       Тропа вывела на круглую поляну, окружённую деревьями с белоснежной корой. В центре бил родник с водой, такой прозрачной, что она казалась невесомой. Неподалёку среди высоких трав и полевых цветов стоял удивительный домик. Он напоминал пряничный домик из сказок — с покатой крышей, покрытой мхом, и стенами из тёплых золотистых брёвен. Дым из кривой трубы вился колечками, наполняя воздух ароматом свежеиспечённого хлеба.       Резные ставни были расписаны яркими узорами, а у двери висел медный колокольчик, позвякивавший при каждом порыве ветра. Крыльцо украшали горшки с цветущей земляникой, а под окном ютился ухоженный огород с пряными травами.       Но больше всего Тэ поразила дверь. Она была сделана из цельного куска дуба, с искусной резьбой, изображавшей пять звёзд и две птички вокруг древа жизни. На медной табличке у входа было выгравировано: "Добро пожаловать к пяти звёздам".       Медный колокольчик мелодично зазвенел, когда Тэ поднялся на резное крыльцо. Прежде чем он успел постучать, дверь распахнулась сама, выпустив волну теплого воздуха, пахнущего корицей и дымком.       В проеме стоял юноша с рыжими, как осенние листья, волосами и глазами, полными живого любопытства. Его одежда была перепачкана мукой, а на носу красовалось пятно варенья.       — О-о-о! — воскликнул он, широко улыбаясь. — Лес прислал нам гостя!       За его спиной раздался грохот, и чей-то голос возмущенно крикнул:       — Чимин! Если ты снова уронил котёл, я заставлю тебя вылизывать его!       Хосок лишь рассмеялся и жестом пригласил Тэ войти:       — Проходи, не бойся. У нас хоть и шумно, но безопасно.       Внутри хижины царил уютный хаос. Центральную часть занимал массивный дубовый стол, уставленный глиняной посудой. В камине потрескивали дрова, над которыми висел котёл с дымящимся варевом.       Вдоль стен стояли пять крохотных кроватей, каждая со своим характером:       Аккуратно заправленная, с подушкой в виде луны — Юнги.        Украшенная резными узорами и зеркальцем — Джин.       Заваленная книгами и перьями — Намджун.       Уютная, с лоскутным одеялом — Хосок.       И одна... перевернутая вверх дном, рядом с которой сидел виновато улыбающийся Чимин.       — Это... — Тэ заколебался на пороге.       — Наш дом, — закончил за него Хосок. — Ну, входи же!       В этот момент Намджун, увлеченно что-то чинивший, случайно задел локтем полку. Глиняная тарелка с грохотом покатилась по полу и разбилась у ног Тэ.       Наступила неловкая тишина.       — Э-э... — Чимин нервно засмеялся. — Это... традиционное гномье приветствие? — скорее утвердил, чем спросил он.       Все залились смехом, и ледяное напряжение растаяло, как утренний туман.       Хосок первым нарушил неловкое молчание, хлопнув себя по коленям:       — Ну что, голодные? Пора подкрепиться перед серьёзными разговорами!       Он проворно задвигал у печи, где уже шипели на чугунной сковороде толстые панкейки. Джин, покрутив перед зеркальцем усы, принялся нарезать малиновый пирог, который (по счастливой случайности) уцелел после вчерашнего "происшествия".       — Садись-садись, — подтолкнул Тэ к столу Чимин, тут же опрокинув солонку. — Ой... э-э... это на удачу!       За дубовым столом, покрытым царапинами и пятнами от воска, быстро собралась вся компания.       — Попробуй вот это, — Хосок положил перед Тэ тарелку с дымящимися панкейками, политыми золотистым мёдом. — Наш фирменный рецепт — с щепоткой волшебных специй!       Тэ осторожно откусил кусочек. Вкус напомнил ему детство — тёплые завтраки в саду, когда мама ещё была жива...       — Так, — Юнги отложил ложку, его обычно сонные глаза стали неожиданно проницательными. — Теперь расскажи, что привело тебя в наш лес, черноволосый.       Тэ глубоко вздохнул. Его пальцы сжались вокруг глиняной кружки.       — Я... был принцем, —ответил Тэ. — Пока моя мачеха Ирма не решила, что трон должен принадлежать только ей.       Он рассказал всё — о подменённом вине для короля, о зеркале, назвавшем его прекраснейшим, о том, как охотник пожалел его в последний момент.       — ЭТА ГАДЮКА! — Намджун так стукнул кулаком по столу, что все ложки подпрыгнули. — Она в прошлом месяце сожгла половину волшебного леса!       — А на прошлой неделе, — Джин нервно крутил салфетку, — приказала отобрать последний урожай у деревни у подножия гор!       — Мы... э-э... "заимствуем" её золото, — признался Хосок, — и возвращаем людям.       Чимин вдруг сполз под стол — не от страха, а чтобы поднять упавшую ягодку.       Юнги медленно поднялся, его тень заколебалась на стене.       — Лес привёл тебя не просто так, Принц.       — Значит, — Тэ впервые за долгое время почувствовал в груди тепло надежды, — мы будем бороться вместе?       В ответ гномы дружно стукнули кружками:              — За свободу королевства!

***

      Кай стоял на коленях в тронном зале, сжимая в потных ладонях окровавленный герб. Ирма медленно спускалась по ступеням, её чёрное платье шуршало, как змеиная кожа.       — Ну что, охотник? — её голос был сладок, как испорченный мёд. — Ты выполнил мою... просьбу?       Кай не поднимал глаз:              — Принц мёртв, Ваше Величество. Я... я оставил его тело в Глухом ущелье. Волки уже...       Ирма резко рассмеялась. Её смех звенел, как разбивающееся стекло.       — Как трогательно. И где доказательства?       Охотник протянул герб. Королева взяла его кончиками пальцев, будто это было что-то мерзкое.       — Ганс! — она хлопнула в ладоши. — Проверь его историю. А этого, — её взгляд скользнул по Каю, — наградить. Золотом. И лекарством для дочки.       Когда охотник вышел, дрожа от облегчения, зеркало в углу зала едва заметно дрогнуло. Теперь он свободен и может уехать с дочкой по велению истинного наследника.       Через пару часов тронный зал был погружён в неестественную тишину. Даже факелы горели приглушённо, будто боясь нарушить покой королевы. Ирма сидела на троне, её длинные пальцы нетерпеливо барабанили по змеиным головам на подлокотниках.       Внезапно дверь скрипнула, и в зал вошёл Ганс. Его тяжёлые сапоги глухо стучали по мраморному полу, но лицо оставалось непроницаемым, как всегда.       — Ваше Величество, — он склонился в почтительном поклоне, но в его глазах мелькнуло что-то тревожное.       Ирма тут же насторожилась. Она знала этого человека слишком хорошо — Ганс никогда не проявлял эмоций без причины.       — Говори, — приказала она, и её голос прозвучал, как удар хлыста.       Ганс выпрямился, его каменное лицо оставалось бесстрастным, но пальцы слегка сжались:       — Охотник Кай... лгал. Принц жив.       Тишина в зале стала гнетущей. Ирма медленно поднялась с трона, её чёрное платье шуршало, словно змеиная кожа.       — Откуда тебе известно? — её голос был опасен своей мягкостью.       Голос Ганса не дрогнул:       — Деревня у Чёрного озера. Там видели юношу с чёрными волосами и... гномами. Он помогал им собирать травы.       Ирма замерла. В её глазах вспыхнули зелёные искры ярости.       — Гномы... — она прошипела это слово, будто проклятие. — Те самые, что грабят мои повозки?       Ганс кивнул.       Она резко встала и развернулась, её платье взметнулось, как крылья ворона:       — Ганс. Приготовь мою лабораторию. И... позаботься об охотнике.       В глазах слуги мелькнуло понимание. Кай больше не будет проблемой.       — Слушаюсь, Ваше Величество.       Лаборатория королевы Ирмы скрывалась в самых глубоких подземельях замка. Спускаясь по винтовой лестнице, она слышала, как ее шаги эхом отражаются от каменных стен. Факел в ее руке бросал неровный свет на покрытые паутиной своды, а воздух был густ от смеси ароматов горьковатой полыни, сладковатого болиголова и едкого дыма серы.       Центральное место в лаборатории занимал массивный чугунный котел, в котором медленно пузырилась темно-фиолетовая жидкость. Вокруг, на дубовых полках, стояли бесчисленные склянки с жидкостями всех мыслимых оттенков – от кроваво-красного до болотно-зеленого.       Ирма раскрыла древний фолиант, страницы которого шелестели под ее пальцами.       — Зелье вечного сна, — прошептала она, пробегая глазами знакомый рецепт.       Её движения были точными и выверенными. Сначала в котел полетел корень мандрагоры, исчезнув в кипящей жидкости с глухим хлопком. Затем рассыпалась серебристая пыльца сонного мака, оседая на поверхности. Последней капля крови русалки соскользнула с лезвия кинжала, оставив за собой алый шлейф.       Котёл зашипел, жидкость внутри потемнела до черноты полночного неба, лишь изредка вспыхивая багровыми искрами.       — И последний ингредиент... — её рука потянулась к верхней полке, где в бархатной подставке покоилась крошечная склянка с серебристой жидкостью.       В этот момент раздался резкий треск. С потолка сорвался огромный волосатый паук, плюхнувшись прямо в кипящий котел.       — Гадость! — Ирма резко отпрянула, нечаянно задев локтем соседнюю склянку с розовой жидкостью.       Раздался оглушительный взрыв. Ослепительная розовая вспышка озарила подземелье, тени метались по стенам, будто пытаясь убежать. Когда дым рассеялся, в котле плескалась странная перламутровая жидкость, переливающаяся всеми цветами радуги.       Ирма нахмурилась, провела пальцем по странице книги, затем снова посмотрела в котел.       — Странно... — пробормотала она, но тревоги в голосе не было.       Аккуратными движениями она перелила зелье в спелое румяное яблоко. Плод моментально покрылся неестественным румянцем, будто налился кровью, затем засиял изнутри, словно в нём зажгли крошечную звезду.       — Совершенно... смертельно... — губы королевы растянулись в торжествующей улыбке.

***

      В покоях королевы царила зловещая тишина. Ирма стояла перед зеркалом, её отражение казалось чужим — глаза горели холодным огнём, а губы были сжаты в тонкую ниточку. Она медленно подняла склянку с густой зелёной жидкостью.       — Пора стать кем-то другим...       Один глоток — и тело начало изменяться.       Кожа покрылась морщинами, будто высохший пергамент. Пальцы искривились, суставы выступили узлами. Пышные чёрные волосы поседели и поредели, превратившись в жалкие пряди. Даже осанка изменилась — спина сгорбилась под невидимой тяжестью лет.       Ирма — теперь уже дряхлая старушка — оскалила пожелтевшие зубы.       — Идеально...       Она надела рваный плащ, заткнула за пояс корзинку с единственным яблоком — тем самым, что хранило в себе смертельный дар.

***

      Королевство Ирмы раскинулось за густыми лесами, где тени деревьев хранили древние тайны. Чонгук въехал в его пределы на рассвете, когда первые лучи солнца золотили шпили замка вдали.       Он был одет не как принц — простой дорожный плащ, поношенные сапоги, но осанка выдавала в нём королевскую кровь. Каштановые волосы, чуть тронутые солнцем, свободно падали на плечи, а в глазах — твёрдость и теплота одновременно. Чонгук был честен, как меч, милосерден, как весенний дождь, и предан, как сама земля своему королю.       Его сопровождали лишь двое верных стражей, но и те остались на границе — слишком рискованно было появляться с королевской свитой.       — Мы разойдёмся по деревням, — приказал он. — Узнайте всё, что можно о пропавшем принце. И… о зеркале королевы.       Стражники поклонились и растворились в утреннем тумане.       Чонгук решил не спешить в столицу. Сначала — разведка. А лучший способ узнать слухи — затеряться среди охотников и торговцев.       Он направил коня к лесной опушке, где, по слухам, водилась редкая дичь. Истинная цель была иной — найти тех, кто ненавидел Ирму.       — Если брат жив, он мог скрываться у её врагов, — размышлял Чонгук, медленно продвигаясь меж вековых дубов.       Ветер шелестел листьями, будто шепча предупреждения. Внезапно конь насторожился — впереди мелькнула тень.       Белоснежный олень.       — Легендарный зверь… — прошептал Чонгук.       Говорили, что он показывается лишь тем, кому суждено изменить судьбу королевства.       Принц натянул тетиву, но… не выпустил стрелу.       — Нет. Не для этого я здесь.       Олень замер, будто оценивая его, затем исчез в чаще, словно приглашая следовать.       Чонгук спешился и пошёл за ним.       Тропа вилась между деревьев, то исчезая, то появляясь вновь. Воздух становился гуще, слаще, наполненный ароматом диких ягод и чего-то… волшебного.       Внезапно олень растворился в свете, и Чонгук оказался перед поляной, усыпанной цветами.       А посреди неё…       Юноша с волосами цвета воронова крыла.       Он сидел на замшелом валуне, окружённый зверями — зайцы, белки, даже лис мирно дремали у его ног.       Чонгук замер.       — Кто…       Но прежде чем он успел договорить, юноша поднял голову.       Их взгляды встретились.       Что-то в этом взгляде заставило сердце Чонгука сжаться.       — Вы… охотник? — спросил незнакомец, и его голос звучал, как лесной ручей.       Чонгук медленно опустил лук.       — Да. Но сегодня я, кажется, нашёл не ту добычу.       Юноша улыбнулся, и в этот момент где-то в глубине леса дрогнуло зеркало Ирмы…       Белка, сидевшая на плече Тэ, стрекочуще прыгнула на ближайшую ветку, будто почуяв нечто важное. Заяц насторожил уши, а лис тихо фыркнул, укладывая пушистый хвост кольцом.       — Вы не похожи на местных охотников, — проговорил Тэ, изучая незнакомца. В его глазах светилось любопытство, но не страх.       Чонгук рассмеялся, сбрасывая плащ с плеча.       — А местные охотники носят королевские кинжалы? — он кивнул на изящный клинок у пояса Тэ.       Тэ покраснел и прикрыл рукой рукоять.       — Старая семейная реликвия.       — Как и моя, — Чонгук легко коснулся своего меча.       Между ними повисло молчание, но не неловкое — скорее напряжённое, будто оба чувствовали, что скрывают что-то важное.       Ветер донёс запах дыма — где-то рядом топилась печь.       — Ты живёшь в лесу один? — спросил Чонгук, делая шаг вперёд.       Тэ покачал головой, и солнечный луч скользнул по его белоснежным прядям.       — Нет. Я… гощу у друзей.       — Гномов?       Тэ вздрогнул.       — Откуда ты знаешь?       Чонгук ухмыльнулся.       — В пяти минутах отсюда след телеги с резными звёздами на борту. А ещё, — он наклонился и поднял с земли крошечный деревянный молоточек, — это явно не человеческих размеров.       Тэ рассмеялся, и звук этот был таким лёгким, что Чонгук невольно улыбнулся в ответ.       — Ты очень наблюдательный для охотника.       — А ты очень доверчивый для того, кто явно скрывается.       Тэ замер, и его пальцы сжали край плаща.       — Что тебе нужно?       Чонгук сделал ещё шаг. Теперь между ними оставалось меньше метра.       — Правду.       Лес вокруг них внезапно затих, будто затаив дыхание. Даже ветер перестал шелестеть листьями. Тэ почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       — Правду? — он нервно облизал пересохшие губы. — А что, если она тебе не понравится?       Чонгук склонил голову набок, изучая Тэ с новой любопытностью. Его карие глаза казались почти золотыми в солнечных лучах, пробивающихся сквозь листву.       — Попробуем? — он сделал ещё один шаг, сократив расстояние между ними до опасной близости. — Я начну. Я не простой охотник.       Тэ замер. Сердце бешено колотилось в груди — то ли от страха, то ли от чего-то другого, чего он не мог понять.       — Это... очевидно, — прошептал он.       — Твой ход, — Чонгук скрестил руки на груди, и Тэ заметил, как мышцы играют под тонкой тканью рубашки.       Тэ глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. В голове крутились сотни вариантов, но язык будто онемел. Омега сжал кулаки, чувствуя, как ладони становятся влажными. Он знал, что должен сказать правду — хотя бы часть её.       — Меня зовут Тэхён. Я не просто путник, — начал он осторожно, следя за реакцией Чонгука. — И этот лес... для меня сейчас единственное безопасное место.       Глаза альфы сузились, но он не перебивал.       — Кто-то хочет тебя убить, — не вопрос, а утверждение. Его голос стал резче, в нём появились стальные нотки.       Тэ кивнул, не в силах произнести это вслух.       Чонгук внезапно резко выдохнул, и его осанка изменилась — спина выпрямилась, плечи расправились. Он выглядел теперь не как охотник, а как...       — Принц Чонгук из Северного королевства, — представился он, наконец снимая маску. — И я здесь не случайно.       — Принц? — Тэ отшатнулся, глаза расширились.— Ты...       — Я ищу брата, — продолжил Чонгук, не сводя с Тэ глаз. — Он исчез год назад, отправившись с визитом к вашей королеве.       Внезапно лесную тишину разорвал хруст веток. Из-за деревьев, сгорбившись над узловатым посохом, вышла старушка в лохмотьях. Её лицо было скрыто капюшоном, но из-под него выбивались пряди седых волос.       — Ох, милок, — проскрипела она, покачиваясь, — не поделитесь ли со старухой водой?       Тэ инстинктивно шагнул вперёд, но Чонгук резко схватил его за запястье.       — Подожди, — прошептал он, глаза сузились в подозрении.       Старуха тем временем уронила свою корзину, и из неё выкатилось идеальное румяное яблоко, блестящее, будто покрытое воском.       — Ой, беда-то какая! — запричитала она, но Тэ уже поднял плод.       — Вот, возьмите, — протянул он яблоко, но старуха отшатнулась.       — Нет-нет, дитятко, это тебе! — её голос внезапно стал слаще мёда. — За доброту твою.       Чонгук резко выпрямился.       — Мы не голодны.       Но Тэ уже подносил яблоко к губам.       — Тэ, нет!       Было уже поздно.       Белый зубок вонзился в сочную мякоть. А по срочным вишнёвым губам скатилась капелька сока.       На миг воцарилась тишина. Потом яблоко с глухим стуком упало на землю, а Тэхён закачался, глаза его стали стеклянными.       — Что... — он попытался сделать шаг, но ноги подкосились.       Чонгук поймал его падающее тело, но Тэ уже не двигался, веки медленно закрылись.       — Тэхён!       Старуха захихикала — звонко, молодо, знакомо.       — Наконец-то, — прошептала она, сбрасывая капюшон.       Под маскировочными чарами оказалась сама Ирма, её глаза горели ликующим торжеством.       — Ты... — Чонгук оскалился, одной рукой прижимая Тэ к груди, другой хватая меч.       — О, милый принц, — Ирма сделала кокетливый реверанс. — Как жаль, что ты опоздал.       Она махнула рукой, и исчезла в клубах чёрного дыма, оставив после себя лишь зловещий смех.       Чонгук ощутил ледяной ужас, когда пальцы на шее Тэ не находили пульса. Его собственное сердце бешено колотилось, ударяя по рёбрам, как пленная птица.       — Очнись! — голос сорвался на крик. — Ты не можешь просто...       И тогда случилось чудо.       Сначала это было едва заметно – один единственный локон у виска потерял свой смоляной оттенок, став пепельным. Затем волна странного света пробежала по прядям, будто невидимый художник макал кисть в лунный свет и проводил по каждой пряди. Чёрное становилось серебристым, тёмное – светлым, пока вся шевелюра Тэ не превратилась в сияющий белоснежный водопад, рассыпавшийся по мху.       — Что... — Чонгук не успел закончить вопрос.       Тэхён вздохнул. Это не просто судорожный вдох утопающего, а глубокий, ровный вздох человека, пробуждающегося ото сна. Его грудь поднялась, пальцы дёрнулись, а когда открылись веки — Чонгук забыл, как дышать.       Глаза Тэ были кристально ясными, без намёка на дурман или боль. Но в них горело что-то новое — тёплое, яркое, такое интенсивное, что Чонгук почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.       — Ты... — прошептал Тэ, и его голос звучал иначе — тёплым шёпотом влюблённого.       Рука Тэ потянулась к лицу Чонгука, но принц инстинктивно отстранился.       — Что... что с тобой? — спросил он, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       Тэ улыбнулся. Не той осторожной улыбкой, что была раньше, а сияющей, ослепительной.       — Ты спас меня, — просто сказал он, как будто это объясняло всё.       Чонгук почувствовал неловкость. Он спас? Он только что стоял беспомощно, пока...       — Ты не понимаешь. Это магия. Ты...       — Я вижу тебя, — перебил Тэ, и в его голосе звенела непоколебимая уверенность. — Вижу того, кто ты есть. Доброго. Сильного. Прекрасного.       Чонгук сглотнул. Это было... неловко. Неправильно. Они только встретились. Он не заслужил этот взгляд, полный слепого обожания.       —Тэ, послушай...       Но Тэ уже поднялся, не сводя с него сияющих глаз. Его движения были лёгкими, будто он парил над землёй.       — Я всегда мечтал...       — Нет! — Чонгук резко встал, отступая на шаг. — Это не ты говоришь. Это зелье. Ты даже не знаешь меня!       В глазах Тэ мелькнула тень сомнения, но почти сразу исчезла.       — Я знаю, — прошептал он. — Здесь, — прижал руку к груди.       Чонгук сжал кулаки. Это было нечестно. Не по-королевски. Он не мог... не должен был...       — Мы найдём противоядие, — твёрдо сказал он. — Я обещаю.       Но даже когда гномы ворвались на поляну с криками ужаса, даже когда началась суматоха, Чонгук не мог отвести глаз от сияющего лица Тэ.       И где-то глубоко внутри, в той части, что не подчинялась логике, что-то болезненно сжалось при мысли, что это сияние может исчезнуть.       Гномы обступили Тэ. Они суетливо ощупывали его лоб, запястья, проверяли зрачки.       — Он в порядке! — воскликнул Хосок, обнимая Тэ так крепко, что тот чуть не задохнулся.       — Но что случилось с его волосами?! — Джин осторожно поднял прядь, которая теперь переливалась, как лунный свет.       — И почему он так смотрит на этого парня? — Чимин наклонился, разглядывая застывшее выражение обожания на лице Тэ.       Чонгук стоял в стороне, чувствуя себя неловко. Он видел, как Тэхён улыбается ему через плечо Хосока — так ярко, так... неестественно.       — Это зелье, — пробормотал он. — Королева подменила яд. Он... он влюблён.       — В ТЕБЯ?! — Намджун так громко захохотал, что с ближайшего дерева слетели птицы. — Ну конечно, даже лесной дух просто не может устоять перед твоей харизмой!       — Это не смешно, — резко сказал Чонгук. — Это опасно. Мы не знаем, как долго продлится эффект, какие будут последствия...       — А может это и не зелье вовсе? — Юнги, обычно сонный, теперь смотрел на Чонгука с неожиданной проницательностью. — Может, это судьба?       Чонгук сжал зубы. Нет. Он не верил в сказки.       — Мы должны найти противоядие.       — И как ты предлагаешь это сделать? — Хосок скрестил руки. — Пойти к Ирме и попросить? "Ах да, ваше величество, не подскажете, как снять любовное зелье с принца, которого вы только что пытались убить?"       Тем временем Тэхён встал, отряхнулся и подошёл к Чонгуку.       — Ты волнуешься за меня, — сказал он мягко. — Это мило.       Чонгук покраснел.       — Ты не понимаешь. Это не ты.       — А кто же? — Тэ наклонил голову, и его белые волосы рассыпались по плечам. — Разве чувства могут быть ненастоящими, если они есть?       Чонгук не нашёл, что ответить.

***

      В хижине гномов было тесно, но уютно. Чонгук сидел у камина, разглядывая языки пламени. Тэхён дремал рядом, его голова время от времени клонилась к плечу принца.       — Ты знаешь, что самое странное? — Чимин устроился на полу, подперев подбородок руками. — Обычно зелья любви делают людей... ну, одержимыми. А он просто... счастливый.       — Может, это не просто зелье?— Джин задумчиво покрутил ус. — Может, зеркало что-то изменило в рецепте?       — Зеркало... — Чонгук нахмурился. — Вы говорите, оно волшебное?       — О да! — Намджун кивнул. — Ирма души в нём не чает. Спрашивает каждый день, кто прекрасней её на свете.       — И что оно отвечает?       — Что Тэхён.       Чонгук взглянул на спящего принца. Да, он прекрасен.       — Значит, зеркало говорит правду...       — А ещё оно явно не любит Ирму, — добавил Хосок. — Иногда оно "ошибается" — показывает ей не то, что она хочет видеть.       Чонгук задумался. Если зеркало действительно обладает разумом... может, оно намеренно изменило зелье?

***

      На следующее утро Тэхён проснулся раньше всех. Он сидел на крыльце, обхватив колени, и смотрел на восход.       Чонгук подошёл осторожно.       — Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он, подходя ближе.       Тэхён обернулся. Его глаза, обычно такие живые, теперь казались... другими.       — Странно.       — Что именно?       — Я помню всё, — Тэхён прикоснулся к своим волосам. — Помню, как укусил яблоко. Помню, как ты кричал моё имя. Но тогда...       — Тогда?       — Тогда я смотрел на тебя и чувствовал, будто ты — единственный свет в этом мире.       Чонгук сглотнул.       — А сейчас?       Тэхён задумался.       — Сейчас я ни в чём не уверен. Мне кажется, что это может быть правдой, а не зельем.       — Что? — альфа внимательно посмотрел на омегу.       — Ну... — Тэхён покусывал губу. — Зелье должно было сделать меня влюблённым. Но что, если оно просто... усилило то, что уже было?       — Ты меня даже не знал, — тактично подметил Чонгук.       — Но я чувствовал, — сердце омеги вдруг забилось чаще.       — Это магия, Тэ.       — А если нет?       — Ты хочешь сказать, что влюбился в меня с первого взгляда?       Тэхён рассмеялся — тихо, смущённо.       — Звучит глупо, да?       Да. Но почему-то Чонгуку хотелось, чтобы это была правда.       Они отправились вглубь леса, туда, где деревья стояли так плотно, что солнечные лучи едва пробивались сквозь листву. Чонгук шёл спереди, раздвигая ветви, а Тэхён следовал за ним, изредка касаясь его плеча, чтобы не потеряться в полумраке.       — Ты веришь в судьбу? — вдруг спросил Тэхён.       Чонгук обернулся.       — Я верю в выбор.       — А если судьба — это просто правильный выбор, сделанный заранее?       Чонгук улыбнулся.       — Тогда, может, мы оба выбрали правильно.       Тэхён рассмеялся, и этот звук разнёсся по лесу, заставив птиц вспорхнуть с веток.       — Ты говоришь, как настоящий принц.       — Потому что я им и являюсь.       — А я? — голос Тэхён стал тише.       — Ты — принц, который скоро станет королём.       Они вышли на поляну, залитую солнечным светом. Посреди неё бил небольшой родник, вода в котором была настолько прозрачной, что казалось, будто её нет вовсе.       — Здесь, — сказал Чонгук.       Тэхён подошёл к воде, заглянул в своё отражение.       — Я всё ещё...       — Белоснежный? Да.       — Это странно.       — Красиво.       Тэхён покраснел.       — Ты так говоришь, потому что зелье ещё на меня действует.       — Или потому что это правда.       Они замолчали. Ветер шевелил листья, где-то вдали кричала птица.       — Как мы поймём? — прошептал Тэхён.       — Поймём что?       — Что это не зелье.       Чонгук шагнул ближе.       — Может... вот так.       Он осторожно взял Тэхёна за руку, прижал его ладонь к своей груди.       — Чувствуешь?       Сердце Чонгука билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.       Тэхён кивнул.       — И у меня так же.       — Тогда, может, дело не в зелье.       Тэхён замер, потом медленно поднял глаза.       — А если это оно?       — Тогда... — Чонгук улыбнулся. — Тогда нам просто нужно подождать, пока оно не перестанет работать.       — А если не перестанет?       — Тогда, может, оно и не должно было.       Их лица были так близко, что дыхание смешивалось. Чонгук видел каждую ресницу, каждый отблеск света в глазах Тэхёна.       — Можно я... — начал Тэхён.       — Да.       Их губы встретились — осторожно, неуверенно, будто оба боялись, что это мираж. Но это было реально. Тёплое, мягкое, настоящее.       Когда они разошлись, Тэхён улыбнулся.       — Я всё ещё чувствую то же самое.       — Значит, это не зелье.       — Или оно просто очень хорошее.       Чонгук рассмеялся и потянул его за собой.       — Пойдём. Нас ждут.       Гномы встретили их на пороге хижины с одинаково хитрыми улыбками.       — Ну что? — подмигнул Чимин. — Зелье ещё действует?       — Заткнись, — засмеялся Чонгук.       — О-о-о, значит, уже не зелье! — завопил Намджун.       Тэхён покраснел, но не стал отрицать.       — Мы решили... проверить.       — И? — Хосок скрестил руки.       — И... — Чонгук посмотрел на Тэхёна. — Мы пока не уверены.       — Но нам нравится этот вариант, — добавил Тэхён.       Гномы переглянулись, потом дружно зааплодировали.       — Наконец-то! — воскликнул Джин.       — Я ставлю на то, что это судьба, — сказал Юнги, зевая.       — А я на то, что они просто идиоты, — пробормотал Намджун, но улыбка выдавала его.       Чонгук покраснел, но не отпустил руку Тэхёна.       — Теперь нам нужно сосредоточиться на главном, — сказал он. — На Ирме.       Тэхён кивнул.       — Она всё ещё думает, что я мёртв.       — Но ненадолго, — добавил Хосок. — Рано или поздно она узнает правду.       — Тогда мы должны действовать первыми, — твёрдо сказал Чонгук.       Они обменялись решительными взглядами.       Битва только начинается.

***

      Тёплый вечерний воздух наполнялся ароматом цветущего жасмина, когда гномы собрались вокруг дубового стола, уставленного картами и чертежами.       — Бал в честь "победы" злой королевы— идеальный момент, — сказал Намджун, указывая на схему замка. — Весь двор будет там, включая её верных подпевал.       — Но как мы попадём внутрь? — Чимин нахмурился, переворачивая в руках крошечный медный ключик. — Нас же знают в лицо!       — Переоденемся, — ухмыльнулся Джин, поправляя воображаемый шёлковый шарф. — Я всегда мечтал примерить камзол с золотой вышивкой.       — Нет, — Чонгук покачал головой. — Слишком рискованно. Но у меня есть идея.       Все взгляды устремились на него.       — Мы используем зеркало.       Тэхён поднял бровь:       — То самое, которое обожает Ирму?       — Оно не любит её, — напомнил Хосок. — Оно намеренно изменило зелье!       — И оно волшебное, — добавил Чонгук. — Если мы найдём способ поговорить с ним...       — То оно может помочь, — закончил Тэхён, глаза его загорелись.       Юнги, до этого мирно дремавший на бочке, вдруг поднял голову:       — Старая легенда гласит... зеркала — это порталы в мир духов.       — Значит, нужно "договориться" с духом внутри, — прошептал Чимин, широко улыбаясь.       Ночью, когда луна висела высоко в небе, Чонгук и Тэхён прокрались к опушке леса, где, по слухам, в лунном свете появлялось "зеркальное отражение" настоящего зеркала Ирмы.       — Ты уверен, что это сработает? — Тэхён сжал руку Чонгука.       — Нет.       Они шагнули в серебристый свет — и вдруг перед ними возникла огромная зеркальная поверхность, висящая в воздухе.       — Свет мой, зеркальце... — начал Чонгук.       Поверхность задрожала, и тень внутри зашевелилась.       — Кто тревожит мой покой? — раздался голос, похожий на звон хрусталя.       — Мы ищем правду, — твёрдо сказал Тэхён. Зеркало замерцало, и в нём появилось лицо — молодого человека с печальными глазами.       — Сухо?! — Чонгук ахнул.       — Брат… — голос зеркала дрогнул. — Год назад я прибыл с визитом в это королевство и узнал, что Ирма готовит убийство короля. Я пытался предупредить Минхо, но она подслушала наш разговор. В ту же ночь её магия сковала меня… а утром я стал лишь отражением в этом зеркале. Она думала, что я исчезну, но зеркало оказалось древним — оно сохранило мой разум, чтобы я мог наблюдать за её злодеяниями.       — И всё это время ты…       — Всё это время я пытался ей мешать. Говорил правду, когда она ждала лести. Но теперь… теперь у меня есть шанс на свободу.        — Как нам тебя освободить? — Тэхён шагнул вперёд.       — Разбить зеркало в замке... но только в момент, когда Ирма признает свою ложь.       — А наряды для бала? — не унимался Чимин (который, вопреки запретам, тайком последовал за ними).       Зеркало рассмеялось:       — В старом сундуке у дуба-великана.

***

      Утро застало компанию у подножия дуба-великана, чьи ветви простирались так высоко, что казалось, будто они касаются облаков.       — Здесь должен быть сундук, — пробормотал Чонгук, обходя массивный ствол.       — Ищите что-то вроде этого? — раздался насмешливый голос.       Из-за дерева вышел Намджун, волоча за собой пыльный сундук с затейливой резьбой.       — Как ты...       — Я проснулся раньше, — пожал плечами разрушитель, постукивая по замку. — Но он не открывается.       Тэхён осторожно провёл пальцами по замочной скважине в форме звезды.       — Нужен ключ.       — Как тот, что у Чимина? — Хосок указал на крошечный медный ключик, который гном всё ещё вертел в пальцах.       — Он идеально подходит! — воскликнул Чимин, вставляя ключ в скважину.       Раздался глухой щелчок, и крышка сундука медленно откинулась, выпустив поток золотистого свет.       Внутри лежали: тёмно-синий камзол, расшитый звёздами, будто сотканный из ночного неба; белоснежный костюм с серебряными узорами, переливающимися, как лунный свет; а также пять миниатюрных плащей с капюшонами, способными скрыть лица гномов.       — Это... волшебные, — прошептал Джин, касаясь ткани.       Чимин, копошась в сундуке, вдруг вытащил пару хрустальных туфелек, которые заискрились в его руках.       — О-о-о! А что если надеть хрустальные башмачки? Говорят, один принц как-то так нашёл свою любовь!       Хосок выхватил туфельки и швырнул их обратно в сундук.       — Нет уж, наш принц и без волшебной обуви всех затмит! К тому же, — он озорно подмигнул Тэхёну, — тебе ведь некуда убегать в полночь, правда?       Тэхён осторожно провёл рукой по серебристому узору на своём камзоле, когда внезапно воздух наполнился тихим звоном, будто кто-то провёл пальцем по краю хрустального бокала. Они обернулись.       Из-под сенья вековых деревьев вышел серебристый олень — тот самый, что вёл их к поляне. Его шерсть переливалась, как рассветный туман над рекой, а между рогами мерцал мягкий свет, похожий на отблеск звёзд в воде.       Олень склонил голову и выдохнул — из его дыхания, словно из утреннего тумана, возникли два кольца из белого золота. Они плавно опустились перед Чонгуком и Тэхёном, застыв в воздухе.       Чонгук осторожно протягивая руку.       — Это... для нас?       Кольца вспыхнули — одно золотистым светом, другое серебристым, — и мягко легли на их ладони.       Олень коснулся мордой руки омеги, а затем Чонгука, словно связывая их невидимой нитью. Голос, похожий на шелест листьев, пронёсся у них в мыслях:       — Судьба уже написана. Но только ваши сердца решат, как её прочесть.       И прежде чем они успели что-то сказать, олень растворился в солнечных лучах, оставив лишь лёгкий запах диких трав и тихую дрожь в воздухе, будто после колокольного звона.       — Теперь нам осталось только дождаться бала, — сказал Чонгук, но в его голосе слышалась тревога.       Тэхён заметил это:              — Что-то не так?       — Зеркало. Сухо, — Чонгук сжал кулаки. — Мы должны освободить его, но...       — Но для этого Ирма должна признать свою ложь, — закончил Тэхён. — А она никогда этого не сделает добровольно.       — Значит, заставим её, — хитро улыбнулся Намджун.       Намджун вытащил из кармана смятый лист пергамента и разложил его на пне.       — Вот что мы сделаем.       Гномы столпились вокруг, а Чонгук и Тэхён заглянули через их головы.       — Во-первых, — Намджун ткнул пальцем в нарисованный схематичный план замка, — нам нужно отвлечь стражу.       — Я могу устроить "несчастный случай" с десертным столом, — тут же предложил Чимин, облизываясь.       — Во-вторых, — продолжил Намджун, игнорируя его, — кто-то должен выманить Ирму к зеркалу в решающий момент.       — Это должен быть Тэ, — сказал Чонгук. — Её реакция на него будет самой сильной.       Омега кивнул, но его пальцы непроизвольно сжали край плаща.       — А если она попытается...       — Она не успеет, — Чонгук положил руку ему на плечо. — Я буду рядом.       — Наконец, — Намджун понизил голос, — когда зеркало разобьётся, и Сухо освободится, нам понадобится хаос.       — О, это я могу! — Джин радостно подпрыгнул. — Я устрою такой переполох, что никто и не вспомнит про Ирму!       — Идеально, — хмыкнул Намджун. — План готов.

***

      Бальный зал замка Ирмы пылал золотым светом тысячи свечей, отбрасывающих трепещущие тени на стены, украшенные гирляндами из черных роз. Воздух был густ от аромата жасмина и дорогих духов, смешанных с легкой нотой металла, будто сама роскошь здесь обрела запах. Хрустальные люстры, подобные застывшим водопадам, переливались всеми цветами радуги, отражаясь в полированном мраморе пола.       Чонгук вошёл первым, и зал на мгновение замер. В своем темно-синем камзоле, расшитом серебряными нитями, изображающими созвездия, он выглядел как воплощение ночного неба. Каждый его шаг заставлял звезды на ткани мерцать, будто они действительно перетекали по ткани. Его осанка, гордая посадка головы — все выдавало королевскую кровь, даже если никто не знал его настоящего имени.       — Ваше Величество, — поклонился он, и его голос, низкий и бархатистый, заставил нескольких дам завороженно вздохнуть. — Благодарю за приглашение.       Ирма, восседающая на змеином троне из черного мрамора, медленно подняла голову. Ее платье, сотканное из теней и лунного света, струилось по ступеням, словно живое. Но когда ее холодные глаза встретились с взглядом Чонгука, в них мелькнуло что-то — настороженность? Узнавание?       — Принц Альфред, — прошептала она, устало протягивая руку для поцелуя. — Как... неожиданно.       В этот момент музыка смолкла. Гости замерли, почуяв напряжение. И тогда случилось нечто.       Серебристая фигура появилась в дверях, окутанная лунным светом, падающим из высоких окон. Когда капюшон упал, обнажив белоснежные волосы, в зале прокатился шепот. Тэхён стоял, залитый светом, его костюм — настоящее чудо из переплетенных серебряных нитей — делал его похожим на существо, сотканное из звездного света.       — Белоснежка... — невольно вырвалось у Чонгука, и это имя, произнесенное с трепетом, повисло в воздухе.       Ирма вскочила, опрокинув трон. Ее лицо исказила гримаса ярости и... страха.       — Ты не можешь быть здесь! Ты мертв!       Зеркало на стене задрожaлo, его поверхность заволновалась, как вода в шторм. В отражении мелькнуло лицо — молодое, печальное, так похожее на Чонгука.       — Брат... — прошептал Чонгук, и в этот момент все пошло наперекосяк.       Чимин, переодетый слугой, "случайно" опрокинул десертный стол, облив шоколадом половину знатных гостей. Намджун где-то в углу поджег фейерверк, и искры осыпали зал дождем из золота. А Джин, воспользовавшись моментом, швырнул в зеркало медный подсвечник.       Треск разбитого стекла оглушил всех. Осколки, сверкая, разлетелись по залу, и из них поднялась фигура — живая, дышащая. Сухо — брат Чонгука — наконец, свободный, сделал шаг вперед.       — Правда освобождает, — сказал он, и его голос звучал как колокол.       — Брат! — Чонгук очень обрадовался.       — Да, это я, — улыбнулся Сухо. — Ты нашёл не только меня, но и свою судьбу.       Хосок, ухмыляясь, толкнул Чимина локтем:       — Так вот почему зеркало так упорно твердило, что Тэхён прекраснее! Оно сводило брата с будущим мужем!       Тэхён покраснел, а Сухо лишь загадочно поднял бровь:       — А вы думали, я просто так рисковал, меняя зелье? И если говорить начистоту, зелье лишь усилило эффект зарождающихся чувств. А после и вовсе утратило свои силы, так что я лишь только помог росточку взрасти.       Ирма отшатнулась, её безупречный образ дал трещину.       — Ты… — её голос дрогнул. — Ты не должен был вырваться!       Сухо шагнул вперёд, и его тень накрыла королеву.       — Признайся, Ирма. Всю правду.       Она застыла, будто её сковывали невидимые цепи. Глаза метались от Сухо к Тэхёну, и вдруг её губы искривились в гримасе ненависти.       — Правду? — её смех звенел, как разбитый хрусталь. — Хорошо! Да, я убила короля! Да, я пыталась избавиться от этого жалкого принца!       Она резко выпрямилась, и её пальцы впились в подол платья.       — Но вы все… ВСЕ! — её голос сорвался на крик, — вы даже не понимаете, почему!       Тэхён сделал шаг вперёд.       — Потому что ты хотела власть?       — Власть? — Ирма закатила глаза. — О, конечно, глупый мальчик. Власть — это лишь инструмент. Но я хотела кое-что другое…       Её взгляд упал на портрет Лины, всё ещё висевший в дальнем углу зала.       — Я хотела, чтобы наконец-то… НАКОНЕЦ-ТО меня увидели вместо неё!       Тишина. Даже гномы перестали шептаться.       — Она была совершенством, ваша драгоценная Лина, — Ирма говорила сквозь зубы, — доброй, мудрой, любимой. А я? Я была лишь тенью! Её подругой, её… ЗАМЕНОЙ, когда она умерла!       Сухо нахмурился.       — И вместо того, чтобы заслужить любовь, ты выбрала ненависть?       — ЛЮБОВЬ?! — Ирма захохотала. — Любовь не заслуживают. Её берут. И если нельзя стать ею…       Её рука дрогнула, и вдруг из складок платья блеснул клинок.       — То нужно уничтожить всех, кто о ней напоминает!       Она рванулась вперёд — но в тот же миг три вспышки ослепительного света окружили её.       — Ты будешь учиться, — сказала первая фея, Флора, касаясь её лба, — видеть красоту. — И в тот же момент Ирма застыла.       — Ты будешь трудиться, — добавила вторая, Фауна, вкладывая в её руки садовые ножницы вместо кинжала, — чтобы понимать цену жизни.       — И, может быть, — прошептала третья, Мэривеза, — когда-нибудь ты вспомнишь, что такое доброта.       Тишина. Фиолетовая дымка окутала фей и злую королеву, после чего они исчезли из зала, как будто их там никогда и не было. Затем — взрыв аплодисментов. Гости горевали по королю, но счастье от того, что злую королеву наконец разоблачили, не заканчивалось.       — Белоснежка, — снова произнес он, на этот раз с нежностью, снимая с пальца кольцо. — Ты спас нас всех.       Тэхён покраснел до кончиков ушей, но не отстранился, когда Чонгук взял его руку.              — Это ты спас меня. Ещё в лесу.       Их губы встретились под восторженные крики гномов и звон разбитой посуды — потому что Намджун, конечно же, не мог упустить момент для настоящего праздника.       Отстранившись, альфа шагнул вперед, его синий камзол, расшитый звездами, мерцал в свете факелов. Он поднял руку, и зал мгновенно стих.       — Народ этого королевства! — его голос звенел, как сталь. — Сегодня правда восторжествовала. И сегодня же мы обретём нового короля!       Он повернулся к Тэхёну, чьи белоснежные волосы сияли, как лунный свет. Взяв с подушки возле трона золотую корону, украшенную множеством драгоценных камней, заботливо приготовленную для своего вознесения на трон Ирмой, Чонгук возложил её на голову Тэхёна.       — Ким Тэхён — последний и единственный наследник династии Ким, отныне ты — наш король!       Зал взорвался ликованием. Но когда шум стих, Чонгук опустился на одно колено, доставая из кармана два кольца — те самые, что подарил им лесной дух.       — Но прежде чем ты примешь корону, — он поднял взгляд, и в его глазах горела тихая преданность, — я должен спросить… согласен ли ты разделить не только трон, но и жизнь с тем, кто полюбил тебя без зелий и чар?       Тэхён замер. Сердце его бешено колотилось.       — Это… предложение? — прошептал он.       — Да, — Чонгук улыбнулся. — Кольца духа леса не обманут. Они светятся лишь для тех, чьи сердца бьются в унисон.       И правда — два кольца из белого золота на его ладони слегка светились, будто вторя их пульсу.       — Да, — ответил Тэхён, и его голос дрогнул. — Тысячу раз да.       Чонгук надел кольцо сначала на омегу, а уже после на себя. В тот же миг свет от колец вспыхнул ярче, озарив весь зал.       Где-то в толпе Хосок с вызовом посмотрел на Чимина и задорно произнес:       — Вот видишь, и башмачки не понадобились.       На что тот лишь обижено покачал головой и пошёл кушать вкусняшки.       — Ну что, долго и счастливо, моя Белоснежка? — спросил Чонгук, сжимая руку Тэ.       — И даже дольше, — засмеялся тот, целуя альфу в висок.

***

      С тех пор в королевстве воцарился мир, длящийся и поныне. В замковых садах, где когда-то росли ядовитые черные розы Ирмы, теперь цветут белоснежные цветы с золотистыми сердцевинами – их вывели садовники по просьбе Тэхёна. На королевских пирах в хрустальных кубках искрится не вино, а золотистый мёд с пасек, которые устроили гномы в лесных дуплах. А долгими зимними вечерами у каминов дети, затаив дыхание, слушают историю о том, как настоящая любовь оказалась сильнее самого тёмного колдовства.       Говорят, если в лунную ночь пройти по заросшей тропинке к старому замку, можно услышать раскатистый смех и звон разбитой посуды – то Намджун с Чимином снова устроили соревнование, кто выше построит башню из пирожных. А если приглядеться — в арочных окнах можно заметить двух мужчин в расшитых золотом одеждах: один с волосами цвета воронова крыла (хотя местные уверяют, что в лунном свете они кажутся серебристыми), другой – с тёплой улыбкой, оставляющей морщинки у глаз. Они переглядываются через стол, их пальцы сплетаются, и на миг становится видно, как вспыхивают два кольца из белого золота – совсем не королевской работы, но от этого ещё более драгоценные.       Особо удачливые путники клянутся, что видели в Горной Долине замок, которого нет ни на одной карте. Его витражи переливаются всеми цветами радуги даже в пасмурный день, а если подойти ближе, можно различить два силуэта в золотых коронах – один склонился над свитком, другой поправляет ему на плечах плащ. Местные старожилы показывают путешественникам удивительные кольца – точные копии тех самых, что носили короли. Их продают в лавке у рыночной площади, и говорят, что сделаны они по чертежам самого Джина. А если заплатить вдвое больше, старый мастер шепнёт вам на ухо, что каждую весну в канун их свадьбы у дуба-великана появляется серебристый олень с ветвистыми рогами — и тот, кто успеет дотронуться до него до рассвета, обретёт любовь на всю жизнь.       Правда это или красивая выдумка? Возможно, ответ знает только ветер, что шепчет древние истории в кронах деревьев, или ручей, повторяющий их на все лады. Но в одном жители королевства уверены абсолютно: пока в тронном зале звучит смех гномов, пока в кухонных книгах Хосока появляются новые рецепты с пометкой "проверено лично королём", пока два сердца продолжают биться в такт – эта сказка не закончится.       И пусть географы спорят о точных координатах замка, пусть скептики утверждают, что волшебные олени не существуют, а кольца — всего лишь искусная подделка. Важно лишь то, что где-то там, за поворотом знакомой дороги, за горизонтом детских мечтаний, эта история продолжается. Для тех, кто однажды поверил в неё всем сердцем. Для тех, кто слышит в шелесте листьев больше, чем просто шум ветра. Для тех, кто до сих пор оставляет на подоконнике блюдце со сладостями – на случай, если гномы проголодаются, возвращаясь домой под утро.       Ведь самое настоящее волшебство – это не заклинания и не зелья. Это память, что живёт в рассказах у камина. Это любовь, что переживает века. И это – вера в то, что все хорошие сказки рано или поздно становятся былью.