Кровь:глава 2

Ещё одно успешно пережитое задание, и они оба, едва стоя на ногах, вваливаются в дом. Каэдхара любезно предложил поехать к нему, а Скарамушу было глубоко насрать, он был готов уже и в машине поспать, лишь бы уже забыть о том, что все твои руки и одежда измазаны в крови, а по пробуждении нормально со всем этим разобраться, но Кадзуха все-таки привез его к себе в квартиру. — Будешь чай? — Брюнет лениво мычит «мгм» и плюхается на диван, облегчённо выдыхая, он на самом деле не так уж и устал, тем более задание ничем таким не морочилось, просто перебить троих ребят, да и всё. Кадзуха же юрко скользит за гарнитур, стоящий в этой же комнате, чайник мигом заполняет своим мерзким шуршанием просторную комнату. Наверное, довольно странно, будучи кем-то на подобии заказного убийцы или чего-то типа того, иметь постоянное жилье. Конечно, этот жилой комплекс хорошо охраняется, сюда не впускают практически никого, кроме жильцов, если не дадут всякие согласия и подтверждения, но все равно риск в этом есть. Но кого это волнует сейчас, Каэдхара разворачивается, облокачиваясь на столешницу, сначала глядит на своего слегка сонного «напарника», если можно его таковым считать, скорее уж какого-нибудь женатика. Кадзуха настоял на кольцах, а Скарамуш делал вид, что ему все равно, и с того момента всегда, когда прибывают наедине, а это бо́льшая часть их досуга, блондин невольно косится на чужой безымянный палец, где с давних пор болтается какое-то дорогущее, сделанное на заказ кольцо. Он любит его, обожает всем сердцем, но все равно относиться к Мушу как к собственности, когда это нужно. Но-о, в остальном — обнимает каждый божий раз, спит с ним, вообще это походит на то, как девочка из богатой семьи притащила в дом бездомного пса и приласкала к себе, вот и все, хотя Скарамуш не противится, хоть иногда и вредничает. Но есть один прикол, от которого, кажется, Кадзуха никогда не избавиться, — его сранная похоть. Кадзуха еще тот похотливый мудак и извращенец, который нагло пользуется своим положением, конечно, Мучча обязан ему жизнью и все такое, но это зашло слишком далеко, мало ли он стал его собственностью, а тут еще и прихоти его любовные исполняй. Но и тут этот пидорас нашел подлянку, всякими средствами его спаивать, чтобы он сам полз к нему весь мокрый с просьбами, — еще один его фетиш. У него, кажется, их бескрайнее количество, то ногами подрочи, то со связанными конечностями поебись, как он вообще до такого докатился... Пам, чай готов. Блондинчик снова оборачивается, принимаясь разливать кипяток по кружкам и макая в них новые пакетики с заваркой, обдавая комнату приятным ароматом. Конечно, не обойтись и без небольшого бутылька, в Скарамушину кружку шесть капель, а в его — всего две. Ох, наверное, шесть капель — это много... А это, собственно, что? Какой-то новомодный афродизиак, сделанный на заказ каким-то знакомым наркодилером за определённую плату, никакого запаха оно не дало, а Каэдхара ставит на небольшой бар две кружки, слегка потрепывая по голове Скарамуша, который удобно уложил свою головушку на сложенные руки. Когда он успел пересесть? Чай оказывается совсем неплохим, но довольно горячим. — Как самочувствие? Тебя не ранили на задании? — Заботливо интересуется блондинчик, поворачиваясь к собеседнику справа, который уже начал тяжелее дышать. — Да нет вроде, все нормально, только душновато чутка. — Скарамуш наконец-то скидывает с себя пиджак, на сегодняшнем задании надо было соблюдать какой-то дресс-код, да и на том «закрытом» аукционе были только какие-то жирные грязные дядьки. Хотя стоит подметить, что Скарамучче шли костюмы, особенно этот забавный черный галстучек, так и хотелось за него дёрнуть. Кадзуха вскоре встает, направляясь к панорамным окнам с видом на такие же небоскрёбы, славное все-таки местечко. Он отворяет верхнее окно, заставляя массивную штору колыхаться на ветру. По пути заскакивает в собственную спальню, доставая из комода своеобразный «сюрприз» для Скарамуша, которые ему еще ой как пригодятся. Вернувшись в зал, на барном стуле он лишь подмечает более растрепанного и раскрасневшегося любовничка. — Блядь, Кадзуха, что ты мне опять подмешал... — Бубнит он с отдышкой, расстёгивая первые две пуговицы своей рубашки, пытаясь хоть как-то сбавить температуру, но выходит просто ужасно, и Скарамуш снова хватается за лоб, тяжело вздыхая, он сейчас прямо тут сгорит. —Я думал, нам стоит расслабиться после этого тяжёлого дня, не так ли, дорогуша? — Кадзуха подходит почти вплотную, замечая, как ерзает Скарамуш на этом несчастном стуле, и довольно улыбается, укладывая свои ладони на чужую шею, начиная с мелких поглаживаний, которые вскоре перетекли в очевидный массаж. Каэдхара всегда удивлялся тому, как хорошо у брюнета получается сдерживать явное возбуждение и желание, даже сейчас он трётся промежностью по кожаному стулу, думая, что трение хоть как-то утихомирит его возбуждение, но это лишь больше заводит, что оба они отлично понимают. Вскоре Скарамуш чуточку поддается желанию и отлипает от стола, хватаясь руками за дорогой пиджак, он наконец-то цепляется за желанные губы. Целует. Кадзуха довольно улыбается, пока его нижнюю губу нервно покусывают, и он сам запускает руки по чужому разгорячённому телу. Когда он его подобрал с улицы? Год назад вроде, осень была, дождь, а он в одной ветровке сидит на какой-то лавочке и мутным взглядом в ноги себе смотрит, не моргает. Пацанёнок ему еще тогда приглянулся, когда Кадзуха вышел из машины, а Скарамуш поднимает глаза и глядит на него мокрой чёлкой, а когда все-таки разглядел какого-то мужика в костюме, идущего к нему, весь запаниковал и начал что-то втирать про материнские долги, подумал, наверное, опять его бить будут и все такое, начал своими руками голову прикрывать. Сидел, до конца не понимал, что от него хотят, кое-как усадили Муша в машину, накормили и отмыли, на удивление здоровым оказался, не считая простуды, да и всё. Первое время молчал и глядел на всех косым взглядом, но потом Кадзуха как-то подмял его и приласкал, вот он и прижился, все вроде нормально. И сейчас Каэдхара тащит за собой того самого пацана, которого он подобрал с улицы, Скарамуш не отлипает, глаза его мутные, мутные настолько, будто бы стеклянные, будто бы он мёртв. Блондинчик падает на дорогой замшевый диван, утягивая за собой уже почти ничего не смыслящего пацана. Он падает подбородком в чужое плечо, сжимая ткань пиджака в руках. — Кадзу, пожалуйста... — Такую форму имени от него услышишь крайне редко, еще и таким голосом, он еле слышно хныкает, ерзая по чужим бёдрам. — Вот как мы заговорили... Еще как меня назовёшь? — Интересно получается, Муш молчит, чувствуется, как он крупно дрожит и дышит, будто плачет, и держится за него так, будто это его последний шанс, все, не будет больше жизни. — Давай, вспоминай, я же знаю, что у тебя большой словарный запас. Что там... Господин, хозяин... Как еще можно, давай, думай. Скарамуш стучит зубами. Голова не варит от слова совсем, он просто плавиться на месте, еще крепче сжимая ткань на спине, конченный Каэдхара. Но, возможно, шесть капель — это он переборщил... — Пап... — Брюнет обрывается на полуслове, ему слишком стыдно такое говорить, тогда лучше было не начинать, но ведь Кадзуха бы, наверное, ждал, пока он что-то предложит, безвыходная ситуация какая-то, но да ладно, лучше сказать какое-то неуклюжее слово, чем сгорать от возбуждения. Скарамуш вжимается в чужое плечо еще сильнее, чтобы хоть как-то перекрыть слишком постыдный возглас. — Папочка... Он всхлипывает на конце слова, чувствуя, как чужое дыхание беспощадно обжигает его и без того раскрасневшееся ухо, начиная руками бегать по его рубашке. — Отлично, мне нравится. — Шепчет он на ухо, а затем проводит языком по ушной раковине, покусывая мочку уха. Плюсом ко всему этому невыносимому возбуждению добавляется еще и ужасный стыд — еще один его ебанный кинк, моментами этот миловидный блондин тот еще ублюдок. — Кадзу, прошу... — Жмётся ближе и мелко дрожит, показывая, как жаждет прикосновений именно сейчас, и еле слышно хнычет, когда чужие пальцы сжимают его бока. Кадзуха лыбиться, Скарамучча невероятно мил и красив, он до конца не понимал, как такой милаш оказался на улице, но после рассказа о маминых долгах все-таки сопоставил все на свои места. — Но-но-но, мы же договорились. — Блядь, пожалуйста, умоляю... — Милый, ты кое-что забыл. — Слащаво чеканит он в чужое ухо, щас бы встать и хуйнуть ему по лицу, но Скарамуш не может, почему-то не может. — ...Папочка. — Чуть неуверенно тянет Муша. Кадзуха конченный пидорас, но возразить он ничего не может, тупо язык не двигается. Как Кадзуха гладил его по голове часами перед сном, не может, слишком он ему благодарен. Каэдхара удовлетворённо выдыхает прямо в ухо, заставляя табун мурашек пробежать по коже, его ладонь ползёт под штаны, Муша ведь этого хотел, верно? Он еле слышно хнычет, когда пару пальцев скользят меж его бёдер, касаются его промежности, Скарамуш еле стискивает зубы, не позволяя развратным мольбам хлынуть из его рта, какой ужас, о боже. Какие-то темные приталенные брюки спускаются все ниже по бедрам, позволяя до синяков сжимать чужие худые ноги в своих руках. Скарамуш лишь мычит, когда двое пальцев с лёгкостью проскальзывают внутрь него, окончательно теряя последние крупицы здравого смысла, прогибаясь в спине и выпячивая свою задницу еще больше. Блять, он сейчас умрет, просто умрет, отключится с концами так, что ничего не поможет, как бы Скарамуш не насаживался на длинные пальцы, ему этого далеко не достаточно, он обязательно скажет что-то, должен просто... Как-нибудь. — Скарамуш-а-а, у меня есть кое-что для тебя. — Кадзуха слащаво тянет чужое имя. Это его «Скарамуш-а», которое использует только он, хотя паренек просто не позволяет называть его Скарамуша так. Слишком много Скарамуша в этом абзаце. Как бы ему не хотелось, но он терпеливо ждёт, ждёт, пока пацанчик вытаскивает что-то из своего кармана, переставая двигать пальцами и заставляя лишь сдавленно проскулить. От Казушки можно ожидать чего угодно, будто это огромный дилдак или кошачий хвост. Он снова мычит, когда к промежности что-то подставляют, что-то странное и будто бы круглое. Блят пиздец, мне стыдно писать аж. — Кадзу..! Погоди... Мм... — «Бз-зз-з», весь его ответ. Тут Скарамуш уже бессилен, он ожидал чего угодно, но точно не вибратор в его жопе. Он уже не дрожит, он уже трясётся, вжимаясь в чужое плечо, пока его в наглую раздевают. Кадзуха почти невесомо развязывает на нем галстук, но не скидывает его на пол, а наоборот, туго затягивает на чужих глазах. Кудзуши даже не понимает, что происходит, его полностью охватило экстазом и этими непонятными оргазмами каждое мгновение. Непонятные импульсы, будто бы его бьют током... Каэдхара учтет это, обязательно. То, как Скарамуш содрогается каждые несколько секунд, заставляло его сердце просто трепетать, никому больше не дозволено такое, никому, он прикончит всех, кто посмеет что-то сделать с его драгоценным Скарамушем. Вскоре юноша оставляет уже совершенно ничего не смыслящего Сказителя в одной расстёгнутой рубашке, он мычит и хнычет, что может быть лучше? Ничего, совершенно ничего, Кадзуха обожает его, он им одержим. — Тише-тише, я знаю, чем занять твой рот. — Оторвать от себя эту возбужденную до краев тушу оказалось слишком сложно, Мучча так вцепился в его несчастный пиджак, что сложилось впечатление, что он его и вовсе разорвёт, но еле как опустив его на пол меж своих ног, ситуация не особо изменилась, синюшные волосы растрёпанно упали на его бедро, а руки нетерпеливо сжимали брюки Кадзухи кулаках. Каэдхара готов обкончаться прямо здесь и сейчас, такой потрепанный и неизможденный Скарамуш доступен только ему, никому больше. Пару часов назад он сидел в деловом костюме на аукционе, всевозможно пытаясь сбросить чужую назойливую ладонь со своего бедра, а когда все-таки смирился с этим, рука поползла выше, буквально щипая внутреннюю сторону бедра, неловко тогда было пиздец, да и всякие дядькам было глубоко похуй на двух странных парней, они там почти полчаса дрались за какую-то серёжку. Левая рука ползет к раскрасневшемуся лицу, касаясь довольно приятных на ощупь щёк, а затем на дрожащие губы, которые так старательно пытались не издавать никаких звуков. Большой палец нетерпеливо оттягивает нижнюю губу, открывая взгляд на ровный ряд зубов, не вериться, что когда-то он ночевал на улице. Он целует его в макушку и в переносицу, совсем невесомо, но очень легко. Скарамуш опять мычит, он такой класснючий, запереть бы его дома и никуда не выпускать, обжиматься каждый божий час и жить спокойно, пока их обоих не пристрелят. Все же Кадзуха подставляет член к чужому рту, водя головкой по губам, пацан сбито дышит, обжигая плоть своим слишком горячим дыханием, он извивается снова и снова, видимо, вибраторы — это его слабость, бедняжка-Муша. — Тише, Муша. Ты ведь хочешь быть хорошим мальчиком? — Скарамуш, естественно, ничего не отвечает, продолжая скулить, пока по его уже влажным губам водили членом. — Сейчас папочка поможет тебе с этим. Руки Каэдхары ползут вверх, почёсывает и поглаживает его макушку, прежде чем начать неспеша насаживать его голову на свой член. Кадзуха прикусывает губу, когда горячий рот Скарамуша растягивается вокруг его члена. Возможно, им стоило принять душ, но об этом слишком поздно беспокоиться. Скарамушу всё никак не сидится, ёрзает, хнычет. Кадзуха явно любуется этим зрелищем. — Тише, Муша. Будь терпеливее. — Правая нога находит стоящий колом член Скары, он ухмыляется, прежде чем надавить на него обувью, на что получил громкий стон. Звук отдавался вибрацией, по всему телу Каэдхары побежал табун мурашек, какое же блаженство. — Ты уже весь течёшь, Скарамуш. Тебе настолько нравится? Очень пошло, знаешь ли. «Ага, кто бы говорил», — подумал бы Муша, если мог. Мозг полностью затмевает пьяным удовольствием и животным желанием. Он дергает бедрами, пытаясь найти хоть какое-то трение. Кадзуха, блять, ебанный придурок. Куникудзуши так и сосал. Пока Каэдхара что-то там ему приговаривал. Больной извращенец. Сопли, слезы, пот. Всё текло по его лицу вниз, капая с подбородка, смешиваясь со слюной. Кадзуха резко стаскивает голову со своего члена, пару раз нагоняет рукой и кончает. Сперма пачкает измученное лицо. Губы припухли и влажные, щеки красные, на бледной коже почти не заметно белёсой спермы, какое шикарное зрелище. — Молодец, Муша. Отлично удовлетворяешь своего папочку. — Говорит он, смазывая сперму с лица Скарамуша и пихая большой палец в его разгорячённый рот, явно чувствуя, как он дергает бедрами. — Ах да. Ты тоже хочешь кончить? Ну... Думаю, ты заслужил. Совсем непонятно Скарамуш, словно псина, начал тереться об его ногу, просто об штанину, обнимая ее и лежа щекой на бедре, пока Кадзуха довольно поглаживал его по голове. Последний толчок, и Скарамуш скулит, пачкая брюки Кадзухи своей спермой. Тело подрагивает, вибратор всё еще внутри. — О, посмотри, Скарамуш, ты всё испачкал. Разве хорошие мальчики делают так? — Кадзуха затаскивает его обратно на диван, подхватив под руки, и слабо тянет вибратор наружу. — Давай, Муша, поднапрягись. Вытолкни это из себя. Скарамуш еле находил в себе силы соображать, а от него ещё и что-то требуют. Руки обнимают Кадзуху за шею, лицо утыкается в его шею, он ёрзает на чужих коленях, пытаясь найти хоть какие-то силы вытолкнуть из себя игрушку. С горем пополам он всё-таки выдавил из себя этот дурацкий вибратор, окончательно повиснув на Кадзухе. — Хм? Ты уже выдохся, Скарамуш? Как жаль, у меня было столько планов на сегодня. — Говорит Кадзуха, в одной руке прокручивая всё ещё вибрирующую игрушку, а другой поглаживая своего любимого по спине. Глупо было рассчитывать на сильную выносливость. Скарамуш тощий, тем более ещё и после задания. Ладно, так уж и быть, Кадзуха решил оставить его в покое, пока что. Бедный Муша отрубился почти сразу, просто повис на Кадзухе, сопя куда-то в плечо. Видимо, совсем утомился. Подхватив его под ноги, Кадзуха потащил Скарамуша в ванную, не мог же он его прямо так уложить спать. Стянул с плеч рубашку, которая знатно пропиталась всякими жидкостями, усадил его на дно ванной, настроил горячую воду. Ему надо помыться и самому, но Кадзуха может сделать это позже, сейчас главной задачей было уложить своего горячо любимого Скарика спать. Руки оглаживали его мокрое тело. Надо бы его побольше кормить... Каэдхара проводит пальцами по его заметным ребрам. За такое время вполне можно было набрать массу, но Скарамуш набирал вес очень неохотно, и в какой-то степени Кадзуха винит себя за это. Иногда он более усердно проходился мочалкой по некоторым частям тела, нарошно задевал соски пальцами, наблюдая, как хмурится его лицо во сне. Очаровательно. Через минут десять-пятнадцать Кадзуха всё-таки закончил, просушил и укутал Муша в халат. Спал он, конечно, мертвым сном. В общем, Каэдхара закинул его на кровать и сам поспешил принять душ как можно быстрее. По возвращению Скарамуш был замечен за изменой — лежал бесстыдно обнимал подушку, но Кадзуха в любом случае поспешил занять своё место. Блондин лежит и пялится в потолок, Скарамуш словно ребенок обнимает его руку и, кажется, пускает слюни на халат. Иногда Кадзуха задумывается, за что так любит Скарамуша. Буквально возвышает до божества. Без понятия. Он любит его просто так, за то, что Муша есть. Просто существует. Ладно, разберется как-нибудь потом... Каэдхара поворачивается на бок, закидывает руку на Скарамуша, жмёт ближе к себе. И как он раньше жил без этого паразита... Без понятия.