Алый вальс

Шаг, два. Стук обуви гулко отзывался эхом в пустом зале. Сделав шаг, два — и с новым вдохом продолжить танец. Под ногами тонко похрустывали осколки стекла. Среди эха чётко выделялось ритмичное капание крови, падающей на усыпанный битым стеклом паркет. Разворот. Три. Четыре. Шаг в сторону, позволяя партнёру вести. У них был свой, особенный ритм. Каждый скрип каблуков сопровождался тихим всплеском упавшей капли, растворяющейся в луже такой же густой жидкости. Сделав ещё пару шагов, они переместились в другой угол. Кружились в круге света, а вокруг — непроглядная тьма. Ни потолка, ни стен, только бесконечный мрак за вуалью небытия. Лишь пол — паркет, сияющий в белом свете. Одна рука скользнула со спины на плечо, другая крепко обвила талию. Ноги будто жили собственной жизнью, уводя хозяина в новый пируэт. Атмосфера накалялась, движения становились всё сложнее и изящнее. Прыжок. Шаг, два. Разворот. Шаг... и... на секунду запнувшись, Санчез резко раскрыл глаза. Кап. Кровь медленно стекала к бездыханному телу, о которое так неудачно зацепился беловолосый. Не дав Санчезу упасть, Пугод подхватил его под спину, мягко улыбнувшись и с той же улыбкой, ногой оттолкнув в сторону труп. Они на мгновение замерли, наслаждаясь моментом. — Продолжим? — с лёгкой усмешкой и чуть крепче обняв Санчеза, прошептал Пугод. — Конечно, — ответил тот с той же игривостью в голосе. Снова раздался стук каблуков. Кровь продолжала стекать, обрамляя алыми узорами белоснежную кожу. Стук капель о паркет вернулся — тихий, но в этой ночной тишине словно выстрел. Или.. Внезапно резкая боль пронзила ногу. Громко вскрикнув, Пугод рухнул на пол, испачкав и без того грязные брюки. — Чёртов… ты сын… — процедил он сквозь зубы. В ритме танца они не услышали тихого кряхтения и щелчка перезаряженного пистолета, совпавшего с новым падением капли об пол. Не дав врагу насладиться моментом, Санчез выхватил оружие и, развернувшись, выстрелил точно в голову. Без колебаний — наверняка. Окинув взглядом шляпника, который уже слегка приподнялся, и опять с неизменной улыбкой. — Продолжим? — повторил он прежние слова, будто не он только что согнулся от боли. — Правда, ритм немного сбился… но, думаю, мы подстроимся. «Ненормальный», — мелькнуло в голове. Хотя разве не он сам сейчас танцевал с раненой рукой, под покровом ночи среди мёртвых тел? — Подстроимся… — выдохнул Санчез. Кап—кап—кап. Кап. Кап. Ритм вернулся, но уже иной. Рваный, с короткими сбоями. Раз. Два. Три. Ладонь соскользнула с плеча партнёра, чертя невидимые узоры и спускаясь всё ниже. Пальцы переплелись с тонкими пальцами чужой руки, скрытой лёгкой тканью. Руки поднялись над светлой макушкой, другая — на талии, плавно направляя в такт новым движениям. Раненая рука уже не чувствовалась, разум затуманивался. Ноги двигались сами, уводя в круги танца, пытаясь перехватить роль ведущего. Мысли путались, оставался лишь ритм и внутреннее ощущение. Стук капель был единственным звуком в голове — даже скрежет каблуков стал тише, глуше. Ступая по осколкам, они чередовали алые лужи и битое стекло, смешивая их в хаос следов и раскрошенных витражей. Оба хотели продолжать, но сил уже не хватало. Два шага, скрип паркета, плавный поворот из тьмы. Теперь лунный свет падал прямо на них. Глядя в родные глаза, они понимали друг друга без слов. Паркет уже сказал всё за них. Сквозь пелену тихого любования, Санчеза внезапно склоняют над полом. Волосы почти касаются грязной поверхности, но резкий рывок прижимает к высокому телу. Не успев вымолвить ни слова, он лишь вдохнул, как губы мягко настигает нежное касание. Не резкое как все события в этом зале — а плавное. Медленно, и очень осторожно перетекая в глубокий, полный скрытой страсти поцелуй. Сердце пропустило удар, веки постепенно сомкнулись, силы убывали. — Пугод, ты... — выдохнул ошеломлённый Санчез, чувствуя как его обнимают всё сильнее. — Я люблю тебя, — в тон ему завершил Пугод, невероятно тихо, но уверенно. Всё равно что будет дальше, сейчас время наслаждаться моментом. Продолжая смотреть прямо в глаза напротив, из-под приподнятой шляпы. — Безумец… — прошептал Санчез, прикасаясь губами к щеке, будто пытаясь запомнить каждую деталь. — Какой уж есть. Меня всё равно больше не спасти, — с тихим смехом ответил ему парень, сияя улыбкой, наконец искренней, без тени притворства или сарказма. — Тогда, я остаюсь с тобой. Но помни — если мы выживем, ты сам сделал этот выбор. Пальцы осторожно коснулись светлых волос, мягко поглаживая, почти утешительно. Глаза постепенно закрывались, но руки, сцепленные в крепком замке не разжимались. Душу наполнило спокойствие, умиротворение и лёгкость. Возможно, завтра они не проснутся, но каждый знает — заветные слова были поняты ещё до того, как их произнесли. И теперь, в заботливых руках, он мог упасть на мерзкий и липкий пол, усыпанный осколками, что впивались в кожу. Лишь тихий ритм, отбивающий одно-единственное слово. Кап. Кап. Кап. Лю-б-лю. ***