Метод Бауер

Магдалена сидела за столом, уронив голову на руки. Кончики пальцев массировали виски — привычное движение, которое помогало хоть немного снять напряжение. Во рту было слишком сладко от жвачки: полпачки мятных пластинок она заглотила скорее автоматически, чем осознанно. Мысли возвращались к последнему разговору с В.В. Значит один человек —это несколько совершенно разных людей, за которых он себя выдовал. Он намеренно скрывается. Что мне предстоит сделать? Удерживать дистанцию, но не уходить из контакта. Прямое противостояние с ним только оживит его интерес и усугубит мою ситуацию. Но, твою мать, — я уже в противостоянии с ним. Зачем я вообще позволила себе влезть в это дерьмо? Блять, легализовала собственное любопытство как «профессиональную необходимость». Магдалена устало потянулась, чувствуя, как мышцы отзываются тупой болью. Верить В.В. на слово — самоубийство. Но и выбросить его слова в корзину — значит закрыть глаза на то, с кем я имею дело. Подняв взгляд к потолку, Магдалена лениво и чуть нервно жевала жвачку, выпуская тонкие пузыри, которые с треском лопались, заполняя тишину. Щелчок двери заставил её замереть лишь на долю секунды. — Ну конечно, — протянула она сухо, с легкой усталой усмешкой. — Кто ещё мог бы войти без стука? Шаги были размеренные, неторопливые, как будто гость заранее знал, что имеет право на любое нарушение правил. Детектив вошёл в кабинет уверенно. Его взгляд скользнул по её фигуре, задержался на разрозненных бумагах на столе, а потом — на её лице. — Развлекаетесь, доктор Бауер? — в его голосе сквозила язвительная насмешка. Она вытянула спину, не торопясь подтягиваясь. — А у вас, я вижу, слишком много свободного времени? Он усмехнулся, затем неожиданно снял ботинки и, словно нарочно демонстрируя презрение к формальностям, забрался босыми, ногами на кресло напротив. Присел на корточки, облокотившись руками о колени, и замер в этой позе с какой-то детской пластичностью. Его поза была вызывающе небрежной, нарочно оскорбительной. Магдалена впервые позволила себе рассмотреть его так внимательно, будто смотрела через другое увеличительное стекло. Его тощую фигуру в этой странной позе — босые, грязные ступни на мягкой обивке кресла, колени остро выставленые вперёд и руки свисающие с них, как у подростка. Белая рубашка, чуть помятая, на локтях образовались мягкие заломы, будто он в ней жил сутками. Манжеты расстёгнуты, ворот чуть перекошен. Волосы тёмные, непослушные, но при этом будто нарочно взъерошенные. Лицо, невыразительное, бледное, с той самой почти болезненной кожей, у людей, которые редко бывают на солнце. Прямой нос, тонкие губы, глаза — тёмно-карие, слишком крупные для его черт. В них было что-то неправильное, будто сама природа вложила туда избыточность. — Любопытный день, не находите? — Интриги, скандалы, расследования… всё как в плохом романе, только мы с вами в главных ролях. Магдалена прищурилась, и уголки её губ дрогнули в усмешке. — Это ведь, кажется, по вашей части, детектив. — Так как мне вас называть? Тремя псевдонимоми сразу? Или вы всё-таки предпочитаете одно из них? Он усмехнулся: — зовите, как нравится. Мне все равно. Магдалена (наклоняется вперёд): — А это не признак слабости? Прятаться? Детектив (резко, с иронией): — Нет, это признак ума. Магдалена (выдержав паузу, холодно): — Интересная философия.... Он слегка склонил голову, прижав большой палец к губам, разглядывая её с насмешливым интересом. — Это ваших рук дело? — О чём вы? — её голос звучал ровно. Он чуть прищурился. — Вы прекрасно знаете, о чём я. — Я не понимаю. Он усмехнулся уголком губ: — Вы так изящно врёте. Почти искусство. Саркастично произнес он. Даже ребёнок догадался бы, кто слил эту историю в прессу. Боюсь, вы зря тратите время. Это не я. Если бы я захотела, чтобы что-то стало достоянием прессы, я бы обязательно подписалась под своим именем. — Да бросьте, доктор. Вы — не такая дура, как хотите казаться, — протянул он с ленивым презрением, глядя ей прямо в глаза. Магдалена не отвела взгляда. Уголки её губ чуть дрогнули, словно от тени усмешки. — Спасибо за комплимент, — ответила она холодно-ироничным тоном. — Но знаете, что любопытно? — она склонила голову чуть вбок. — Чем больше я читаю материалы из Лондона, тем яснее становится, что кто-то очень боится, чтобы правда не вышла наружу. Его глаза чуть сузились, а пальцы едва заметно скользнули по подлокотнику кресла. — Видите ли, я не верю в совпадения. И если кто-то анонимно подрывает репутацию Wammy’s House — он на мгновение замолчал, будто подбирая слова, — …то ему стоит помнить, что казни всегда происходят тихо. — Магдалена рассмеялась. О чём вы? Вы пришли мне угрожать? — Я констатирую. Это сделали вы, доктор, и вы уже поставили крест на собственной репутации. Тишина между ними стала вязкой. Магдалена чувствовала, как сердце отзывается гулким ударом в горле. Но лицо её оставалось бесстрастным. Он прищурился и протянул руку в её сторону. В его глазах мелькнул блеск. В следующее мгновение он двинулся так стремительно, что она не успела среагировать: рывком сократил расстояние и прижал её к стене. Его ладонь легла точно между её грудей, на ткань блузки. — Что снова? — бросила она, сдерживая дрожь в голосе. — Вы подозрительно часто позволяете себе применять ко мне силу. — Интересно, — прошептал он почти ласково, склонившись ближе к груди. Пальцы чуть надавили, словно проверяя, что под тканью. — Я чувствую металл, доктор, — голос его был тихим и ровным. Он скользнул кончиками пальцев под край её лифчика, нащупал спрятанный микрофон и аккуратно вытянул его наружу. Легко переломив корпус, он небрежным движением откинул устройство в сторону. Затем медленно поднял взгляд в её сторону. Магдалена замерла, но её дыхание оставалось ровным а вырожение лица холодным. — Значит, вы спрятали микрофон. Решили подловить меня на слове?Магдалена вдруг звонко рассмеялась. Я хотела проверить, как близко вы готовы подойти, чтобы сорвать эту маленькую штучку — её голос звучал мягко и вкрадчиво, почти игриво. Она улыбнулась, кончиком языка коснувшись губ, будто нарочно поддразнивая. Он задержал дыхание на долю секунды, и в этот момент его глаза блеснули. — Знаете, в вашей позе есть что-то… интимное... — да вы просто издеваетесь надо мной, доктор, — прошептал он, едва заметно усмехнувшись. Его пальцы ещё чуть сильнее надавили, обозначая власть, но не переходя грань. На что , в ответ, Магдалена обхватила рукой его запястье. — То есть вы готовы рисковать, только ради того, чтобы… поиграть в эти дешёвые провокации?— Дешёвые? — она нарочито протянула слово, скользнув взглядом по его лицу и задержавшись на губах. — Странно слышать это от человека, который сам так откровенно наслаждается ситуацией. Она позволила себе чуть выдохнуть, чтобы его пальцы на груди ощутили движение её дыхания, — почти незаметный жест, но в нём был явный подтекст. Он прищурился, и на долю секунды в его глазах промелькнуло раздражение. — Вы слишком самоуверенны, доктор. Магдалена легко рассмеялась. Она чуть приподняла подбородок, будто бросая вызов. — Вам меня не запугать, — произнесла она, с дрожью в голосе. — Да, у вас есть рычаги, сила, и вы привыкли давить ею на других. А я… я всего лишь маленький доктор, — её голос стал мягче, почти исповедальным, — который всего лишь хотел справедливости. Она сказала это так искренне, будто сама верила в то, что говорила. Он замолчал на мгновение, и в этом молчании чувствовалось сомнение. Его рука так и осталась на её груди, он намеренно ее не убирал, но пальцы больше не давили. Он подался ближе, почти касаясь её лица своим дыханием. — Проблема в том, доктор, что я не знаю: вы действительно так наивны… или говорите то, что вам удобно. — Я не отрицаю, что собирала материалы, что писала свои выводы. Но, клянусь, в прессу их отправляла не я. Он чуть прищурился, пальцы едва заметно шевельнулись, будто он считал её пульс прямо под ладонью. — Я не ребёнок, чтобы оправдываться. Вы хотите доказательства? Их у меня нет. Но и против меня — тоже. Он медленно отнял руку, но не отстранился, оставаясь слишком близко.— Удобная позиция, доктор. Ваша невиновность строится на пустоте. — В принципе, как и ваша, — холодно отрезала она. — Вы ведёте дела слишком грязно и уже не раз переступили не только закон и мои права, но и элементарные границы субординации. Он молчал, уставившись на неё, словно о чём-то долго думал, а потом, подался вперёд почти вплотную. — Я готов нарушить их снова, — сказал он тихо, и уголки его губ чуть дрогнули, — но в этот раз — только с вашего позволения. Магдалена не отшатнулась. Она выпрямилась и выдержала паузу, словно взвешивала каждое мгновение. Он склонился ближе, не торопясь, словно хотел увидеть малейшую перемену в её лице. И, не дождавшись отказа, коснулся её губ коротким, сухим, почти проверочным поцелуем. Она сначала осталась неподвижной, выдерживая напряжение. Только спустя секунду, её губы ответили вызовом. Его реакция была мгновенной: поцелуй стал настойчивым, требовательным, он словно проверял границы, желая взять верх. Она позволила себе поддаться, но не из слабости, а проверяя, на сколько далеко он пойдёт. "ВВ говорил о его аморфности… значит, либо ошибался, либо намеренно лгал," — промелькнуло в голове. Потому что здесь было желание захватить инициативу, удержать, навязывать ритм. Но вдруг он резко изменил ритм и замедлился.В следующий миг Магдалена ощутила, как его язык ловко коснулся её жвачки. Он без труда вытянул её, словно играючи отняв, и, не прерывая контакта, чуть отстранился лишь на секунду, чтобы выплюнуть её в сторону. — Мята, — произнёс он тихо, почти с усмешкой, возвращаясь к её губам. Она ощущала, как его ладонь чуть сильнее сжала её талию, а пальцы скользнули между внутренней стороны бедра, а дыхание стало тяжелее и требовательнее. На её безвольное, обмякшее тело. Это не было проявлением чувств — это доминирование. Магдалена знала эти оттенки слишком хорошо. Тело отозвалось напряжением, но ум фиксировал происходящее холодно. Она понимала: сейчас он делал с ней то, что она сама не раз позволяла себе в постели с партнёрами с их молчаливого согласия, добровольная уступка, превращающая другого в объект, а не в равного. Внезапно, он изменил положение — обхватив ее за ягодицы, сильным рывком, приподнял её, прижав к стене. Ноги Магдалены оторвались от пола, пальцы сами собой вцепились в его плечи, чтобы удержать равновесие. Он приподнял её так легко, будто её вес не имел значения, и прижал к стене. Лопатки ощутили холод камня а снизу его возбуждение, он намеренно это сделал, прижимаясь к ней вплотную. — Я слышал, что женщинам это нравится, — сказал он ровно, даже без улыбки. Словно констатация факта. На её лице мелькнула полуулыбка. Она чуть сильнее сжала его плечи, будто нарочно подчёркивая зависимость момента, а потом с вызовом добавила:— Нравится? — её голос зазвучал низко, почти насмешливо. — Или вам просто хочется убедиться, что я это покажу? Он остался холодным, почти безэмоциональным, но именно в этом и была его реакция: он намеренно показывал, что на её слова ему плевать. Его пальцы сжали её сильнее, приподняв выше, так что она почувствовала, как спина болезненно уткнулась в твёрдую стену. Дыхание его стало чаще, но взгляд оставался холодным, серо-стальным. — У вас есть пределы? — спросил он сухо. — Их всегда можно расширить. Особенно, если человек сам тянется к тому, кто готов их ломать. Он склонился ближе, их лица разделяли считанные сантиметры.— Вы сами этого хотите, Магдалена. Вопрос только в том… насколько честно вы себе в этом признаётесь. Магдалена дернулась уголками губ, как будто хотела усмехнуться, но вместо этого прозвучал сдавленный смешок. Она чуть склонила голову к его лицу, не отводя взгляда: — Допустим… и что с того? — её голос был низким, почти хриплым. Он не ответил сразу — лишь сузил глаза, всматриваясь в неё так, будто пытался вычленить в её лице мельчайшую тень лжи. А потом, без предупреждения, рывком оттолкнулся от стены и поднял её выше, прижимая крепче. Его руки сомкнулись на её талии, удерживая так, что пальцы больно впились сквозь ткань. Несколько быстрых шагов — и он уже дотащил её до стола. Движение было резким и бескомпромиссным. Он усадил её на край стола, но не отпустил: его ладони остались на её бёдрах. — С того Магдалена , — что теперь вы сами убрали границы. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, поднимаясь выше. Коснувшись, словно случайно, краем пальцев её клитор, он аккуратно начал стягивать с неё трусы. Его дыхание стало резким, неравномерным — слишком явным, чтобы прятать возбуждение. В тёмно - карих глазах, обычно прозрачных и холодных, проступило то, чего Магдалена раньше не видела: живой блеск, но, в то же время, хищный. Она ощущала жар его кожи. Его губы перескользнули на её шею — не плавно, а рывками, будто он сам не мог до конца решить. Лёгкие поцелуи сменялись глубоким дыханием, как будто он намеренно вдыхал её запах. Ладони его сжимали её бедра сильнее, чем требовалось, — словно он боялся, что она выскользнет, или наоборот, испытывал удовольствие от того, что удерживает её в полной неподвижности. Магдалена почувствовала, как холод, накопленный в ней после всех этих дней, ломался, уступая место чему-то тягучему, обжигающему. В этой грубости, в странной неуклюжей жадности его поцелуев, было то, чего она так долго ждала, то, чего она боялась признать — вожделение. Внутри неё всё взрывалось. Она ловила себя на том, что тянется к нему, поддаётся его тяжёлому дыханию, его грубой хватке. И в этом было: унижение, сплетённое с удовольствием. Он поднял край её блузки почти машинально, без колебаний. Губы скользнули вниз от ключиц, задержавшись на её груди, а затем ниже.Он целовал её живот медленно, тщательно, словно отмечая каждую линию кожи, каждый изгиб, опускаясь всё ниже. Её пальцы сами скользнули в его волосы, не для того, чтобы остановить, а скорее удержать его там, где он был. Она не заметила, как сорвалась на первый короткий, прерывистый вздох — почти стон. Когда его губы скользнули ниже, звук стал глубже, насыщеннее, словно грудь сама выдавила его наружу. Она старалась сдерживаться, прикусывала губу, но едва ему стоило, чуть сильнее задерживаться губами у клитора — из горла вырвался тихий, тянущийся звук. Дыхание стало сбивчивым, и каждое прикосновение отзывалось в ней серией мелких, непроизвольных стонов, коротких и неровных. Его взгляд поднимался на неё снизу — из-под лобья. Он не отрывался, даже когда губы прикасались к её коже. В уголках глаз читалось торжество — он видел, как она борется с собой, слышал её сбившееся дыхание, и это возбуждало его еще сильнее. Казалось, он проверял: сколько ещё она выдержит, прежде чем сама сорвётся. Она задержала дыхание, мышцы живота напряглись, и в какой-то момент она поняла: ещё одно его прикосновение — и она потеряет контроль. Именно эта мысль, внезапная и обжигающая, сорвала с неё остатки выдержки. Резким движением Магдалена скользнула пальцами в его волосы и потянула вверх, заставляя его поднять голову. Её губы сами нашли его жадно, требовательно, с напором, она решила отнять у него инициативу. Её рука скользнула в низ, рстегивая пуговицы его джинс, она почувствовала его горячий, пульсирующий от напряжения пенис. На мгновение, ей даже показалось, что он неестественно большой от возбуждения. Ритмичными движениями руками вверх и вниз, она дразнила его, вызывающе смотря в его карие глаза. Из его груди вырвался низкий звук — не стон, а скорее сдавленный выдох. А когда она полностью перехватила инициативу, играя с ним. Он будто бы изо всех сил старался оставаться тем же холодным, контролирующим, каким привык быть всегда, но тело выдавалось.Его дыхание стало неровным, резким — то учащалось, то сбивалось, словно он злился на самого себя за то, что даёт слабину. Магдалена двигалась медленно, ритмично, её пальцы скользнули по его груди вниз. Она наклонилась, намеренно задержавшись у линии живота, и её губы едва коснулись его кожи, как в тот же миг он резко напрягся. Его рука в одно движение ухватила её за подбородок и заставила поднять голову вверх, прервав её намерение. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её губ, а голос прозвучал тихо, почти прерывающимся: — Нет… не могу. Словно оттолкнутый внутренним барьером, он резко выпрямился. Его рука всё ещё держала её за талию, но пальцы дрогнули, будто сам он боролся с собой. — Это неправильно, — добавил он, глядя куда-то мимо, избегая её взгляда. — Так близко… так не должно быть. Губы его дрогнули в нервной усмешке. Магдалена замерла, когда он резко отстранился и начал застегивать джинсы. В её груди всё ещё перекатывалось дыхание, тело отзывалось на незавершённое прикосновение, но лицо оставалось спокойным. — Забавно, — продолжила она едва слышно. — Вы хотите, но не позволяете себе. Не то чтобы я жалуюсь… просто....На губах мелькнула полуулыбка а её глаза блеснули живым огоньком. Он не двинулся сразу. Несколько долгих секунд просто смотрел на неё — взгляд тяжелый, пронзительный, будто решал, стоит ли вообще отвечать. Потом чуть выпрямился и наклонил голову вперёд, как делал всегда, когда анализировал собеседника. — Возможно, вы правы. А возможно, нет. Но это не имеет значение. Он отошел чуть дальше, сохраняя между ними расстояние, и уже более сухо добавил: — Я не привык позволять другим решать за меня, чего я хочу и чего — нет. Да, с любым другим мужчиной, если бы он позволил себе такое отношение, в момент, когда она уже сделала шаг навстречу, — это была бы пощёчина. Её бы задело, она непременно ответила не оставив за другим последнего слова. Но здесь — всё иначе. Она слишком хорошо его понимала. Она присела на край кресла, глубоко вдохнула, и её улыбка стала тонкой, почти невесомой. Магдалена не стала спорить. Просто позволила его фразе повиснуть в воздухе. Он замер на мгновение, словно проверяя, как она отреагирует на его отстранённость.— Хм, — короткий звук, больше похожий на выдох с тенью усмешки, сорвался с его губ. Он выпрямился, провёл рукой по волосам, будто стряхивая с себя что-то лишнее, и уже другим тоном, сухо: — Мне пора. Он развернулся без спешки и на мгновение задержался у дверей, будто что-то взвешивал, а потом обернулся: — Магдалена... с вами интересно. Вы достаточно привлекательны, чтобы я не мог это игнорировать. Повисла тишина. Его губы, чуть дрогнули в сдержанной, почти формальной улыбке. Дверь захлопнулась, оставив Магдалену с двойственным послевкусием.