Тень трона

Бледный свет утра пробивался сквозь витражные окна покоев Тэхена, рассыпаясь по полу разноцветными бликами. Чонгук уже проснулся, но не шевелился, наслаждаясь тяжестью спящего Тэхена на своей груди. Его пальцы автоматически запутались в темных волосах короля, запоминая их текстуру — шелковистые, но с едва уловимой жесткостью, как и сам их владелец. За дверью послышались осторожные шаги, затем тихий голос пажа: — Ваше величество, совет ждет... Чонгук оскалился в сторону двери, не произнося ни слова, но паж, будто почувствовав опасность, поспешно ретировался. Тэхен зашевелился, его дыхание изменило ритм. — Уже утро? — его голос был хриплым от сна, губы слегка потрескавшимися после вчерашнего вина. — К сожалению, — Чонгук не смог удержаться и провел большим пальцем по его нижней губе, чувствуя подушечкой шершавость. Тэхен прикрыл глаза, позволяя этому прикосновению длиться дольше, чем следовало бы. — Мы должны вставать. — Должны, — Чонгук согласился, но не двигался. Где-то во дворце зазвонил колокол, возвещая начало рабочего дня. Тэхен вздохнул и отстранился, холод утра мгновенно проник между их телами. — Сегодня будет тяжелый день. — Какие у нас дни бывают легкими? — Чонгук потянулся, суставы хрустнули. Тэхен уже стоял у окна, его силуэт четко вырисовывался на фоне розовеющего неба. — Сегодня объявим приговор Кану. Чонгук почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ты решил? — Он предал корону. Только одно наказание за это. — А его сообщники? Тэхен повернулся, и в его глазах отразилось холодное утро: — Они сделают выбор — умереть с ним или жить для меня.

***

Покои Юнги были меньше и скромнее, чем у остальных, но Чимин позаботился, чтобы здесь было все необходимое — книги, свечи, даже небольшой кувшин с вином на столе. Юнги сидел на кровати, склонившись над чашкой травяного отвара, который оставил лекарь. Его раны ныли, но боль была терпимой — куда менее острой, чем воспоминания о том, как Кан смотрел на него перед тем, как занести меч... Дверь скрипнула. Чимин вошел, неся в руках поднос с завтраком. — Ты должен есть. — Не голоден. — Меня не интересует твой аппетит, — Чимин поставил поднос на колени Юнги. — Ешь. Юнги взглянул на него — Чимин выглядел уставшим, под глазами темные круги, волосы растрепаны. — Ты не спал? — Спал тут, — Чимин кивнул на кресло у камина, где явно кто-то провел ночь. Юнги потянулся к хлебу, но рука дрогнула, и кусок упал на одеяло. — Черт, — он сжал кулаки, ненавидя свою слабость. Чимин молча поднял хлеб, разломил его пополам и протянул одну часть Юнги. — Маленькими кусочками. Они ели молча. Где-то за окном кричали чайки, прилетевшие с моря. — Сегодня суд над Каном, — наконец сказал Чимин. Юнги замер. — Я должен быть там. — Нет. — Он мой... — Твой что? — Чимин резко встал. — Твой палач? Твой кошмар? Ты уже победил его. Теперь позволь другим закончить это. Юнги посмотрел на свои руки — они все еще дрожали. — А что будет с ним? Чимин отвернулся к окну. — Тэхен не прощает предательства. Тишина повисла между ними, густая и неудобная. — Я не хочу, чтобы ты видел это, — наконец сказал Чимин. — Некоторые вещи, однажды увиденные, нельзя забыть. Юнги кивнул. Он знал, о чем говорит Чимин — знал по тому, как тот иногда просыпался ночью с криком, вспоминая какие-то свои битвы. — Тогда останусь здесь. Чимин обернулся, и в его глазах было что-то новое — облегчение? благодарность? — Я вернусь быстро. — Я буду ждать. И в этих простых словах было что-то такое, от чего Чимин улыбнулся — впервые за много дней.

***

Тронный зал был полон. Вся знать королевства собралась, чтобы услышать приговор. Тэхен сидел на троне, холодный и неприступный, как сама Смерть. Чонгук стоял справа, его поза говорила о готовности убить любого, кто посмеет сделать лишний шаг. Кан стоял на коленях перед троном, но его глаза все еще горели ненавистью. — У тебя есть последние слова? — спросил Тэхен. Кан плюнул на мраморный пол: — Ты не король. Ты ублюдок на троне. Чонгук двинулся вперед, но Тэхен остановил его жестом. — Зато я последнее, что ты увидишь в этой жизни. Он поднял руку, и в зале воцарилась мертвая тишина. — Граф Кан, вы признаны виновным в государственной измене. Приговор — смерть. Кан засмеялся — хрипло, безумно: — Я встречу тебя в аду, Тэхен! Тэхен встал, его черный плащ развевался, как крылья: — Тогда передай привет моим врагам. Он повернулся и вышел, не дожидаясь исполнения приговора. Ему не нужно было видеть это — он уже видел слишком много смертей. Чонгук последовал за ним, оставив Чимина наблюдать за казнью. Когда все закончилось, и зал опустел, Чимин долго стоял, глядя на пятно крови на мраморе. — Наконец-то конец, — прошептал он. Но почему-то это не принесло облегчения.

***

Юнги ждал, как и обещал. Когда Чимин вернулся, он молча протянул ему кубок вина. — Все кончено? — Да. — И что теперь? Чимин выпил вино залпом и посмотрел на Юнги: — Теперь мы живем. И в этих словах было больше правды, чем во всех королевских указах.

***

Поздний вечер опустился над дворцом, окрашивая каменные стены в глубокие синие тона. В покоях Юнги царил уютный полумрак — лишь несколько свечей боролись с наступающей тьмой, отбрасывая трепещущие тени на стены. Юнги сидел у камина, склонившись над книгой по тактике, которую одолжил у Чимина. Его пальцы непроизвольно тянулись к шраму на груди, скрытому под тонкой рубашкой — привычный жест, словно проверяя, зажила ли рана не только снаружи, но и внутри. Дверь отворилась без стука — только Чимин позволял себе такую вольность. Он вошел, неся в руках два бокала и бутылку темного вина, пахнущего спелыми ягодами и дубом. — Опять зарылся в книги? — он поставил бокалы на низкий столик, вино плеснуло густой рубиновой волной. Юнги прикрыл фолиант: — Ты сказал, хороший воин должен знать теорию. — Но не в ущерб практике, — Чимин ухмыльнулся, опускаясь в кресло напротив. Он выглядел уставшим — темные круги под глазами выдавали бессонную ночь, а пальцы нервно барабанили по резному подлокотнику. — Что-то случилось? Чимин задержал взгляд на пламени камина: — Сегодня годовщина. — Чего? — Дня, когда я потерял первый отряд. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь потрескиванием дров. Юнги медленно поднялся и налил вина в оба бокала. — Расскажи. Чимин принял бокал, его пальцы слегка дрожали: — Мне было восемнадцать. Мятежники устроили засаду в ущелье... Он замолчал, глотнув вина. Алый отблеск жидкости на мгновение окрасил его губы в цвет крови. — Я принял неправильное решение. И двадцать три человека погибли из-за этого. Юнги наблюдал, как огонь играет в янтарных глазах Чимина, высвечивая давнюю боль. — Ты не мог знать. — Должен был, — Чимин резко поставил бокал. — Это моя работа — знать. Он встал и подошел к окну, распахнул створки. Ночной ветер ворвался в комнату, заставляя свечи трепетать в отчаянной попытке не погаснуть. Юнги встал следом, но не приблизился, давая тому пространство: — Мы все несем груз ошибок. — Ты говоришь как Тэхен, — Чимин горько усмехнулся. — Может, он прав? Чимин обернулся, и в его взгляде было что-то беззащитное, что Юнги видел впервые: — А если нет? Юнги сделал шаг вперед: — Тогда мы ошибаемся вместе. Их пальцы случайно соприкоснулись у края окна. Никто не отдернул руку. Где-то в саду запел соловей — чистый, высокий звук, пробивающийся сквозь ночь. Чимин вздохнул, и казалось, будто вместе с этим выдохом из него вышла часть той старой боли. — Ты становишься мудрее, чем следует для твоих лет. Юнги улыбнулся: — У меня был хороший учитель. Чимин рассмеялся — искренне, по-настоящему, и в этом звуке было что-то исцеляющее. — Ладно, философ. Давай лучше выпьем за тех, кого нет. А завтра... — Завтра? — Завтра научишься правильно драться на кинжалах. А то в прошлый раз ты чуть себе ухо не отрезал. Юнги фыркнул, поднимая бокал: — За завтра. И когда их бокалы встретились с тихим звоном, где-то в глубине дворца Тэхен поднял голову от бумаг, будто почувствовав, что в эту ночь что-то изменилось. Чонгук, дремавший в кресле у камина, пробормотал: — Что? — Ничего, — Тэхен улыбнулся в темноте. — Просто время делает свое дело. А за окном луна плыла по небу, равнодушная к человеческим тревогам, освещая путь тем, кто еще не нашел своего места в этом мире.

***

Вечерний воздух был густым и сладким, пропитанным ароматом цветущих магнолий и свежескошенной травы. Тэхен шагал по узкой тропинке, ведущей вглубь королевского парка, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что Чонгук все еще следует за ним. Тот шел в нескольких шагах позади, руки глубоко засунуты в карманы, взгляд прикован к земле — будто тяжелые мысли тянули его вниз, к холодной почве. — Ты сегодня похож на грозовую тучу, — Тэхен замедлил шаг, позволяя Чонгуку поравняться с собой. — А ты как всегда — на ветер, который эту тучу гонит, — Чонгук хмыкнул, но уголки его губ дрогнули. Тэхен протянул руку, срывая по пути веточку лаванды, и протянул ее Чонгуку. — Пахнет летом. Чонгук взял цветок, их пальцы на мгновение соприкоснулись — тепло встретилось с жаром. — Ты так и не сказал, куда мы идем. — Никуда, — Тэхен улыбнулся, и в лунном свете его зубы казались ослепительно белыми. — И везде одновременно. Они свернули за поворот, и перед ними открылась небольшая поляна, окруженная старыми ивами. В центре, как черное зеркало, лежало озеро — идеально круглое, будто вырезанное рукой какого-то древнего божества. Поверхность воды была настолько гладкой, что отражала каждую звезду, каждую травинку на берегу, будто под ней существовал параллельный мир. — Когда ты успел найти это место? — Чонгук замер на краю, наблюдая, как лунная дорожка дрожит на воде. — Я знаю все тайные уголки этих земель, — Тэхен уже расстегивал застежки на рубахе. Чонгук нахмурился: — Ты что задумал? — Купаться, конечно, — Тэхен стянул рубаху через голову, и лунный свет обнял его бледную кожу, подчеркивая каждый шрам, каждую мышцу. — Ты с ума сошел, вода ледяная! — Тем интереснее, — Тэхен развязал шнурки на штанах. Чонгук резко отвернулся, но образ обнаженного Тэхена уже горел у него в голове, как зажженный факел. — Я подожду здесь. — Трусишь? — Я называю это здравым смыслом. Тэхен рассмеялся, и в следующий миг раздался звонкий всплеск. Чонгук не выдержал и обернулся — король плыл на спине, его волосы расплылись темным ореолом, а капли воды сверкали на груди, как алмазы. — Боги, тут холодно как в могиле! — Тэхен фыркнул, выдыхая облачко пара. — А я тебе говорил! — Но все равно прекрасно, — Тэхен перевернулся и поплыл к берегу, вылезая из воды. Капли стекали по его телу, очерчивая каждый изгиб. — Ты точно не хочешь присоединиться? Чонгук сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле: — Я лучше посмотрю, чтобы тебя никто не украл. — О, — Тэхен подошел совсем близко, оставляя мокрые следы на траве. — Значит, я твое сокровище? Чонгук откашлялся, стараясь не смотреть ниже подбородка: — Ты мой король. — А кроме этого? Вода капала с кончиков волос Тэхена на лицо Чонгука, смешиваясь с потом на его висках. — Ты знаешь. — Хочу услышать. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как знакомый запах — дождь, кожа и что-то неуловимо-тэхеновское — заполняет легкие: — Ты мой кошмар и мое спасение. Моя самая большая глупость и единственная мудрость. Тэхен замер, затем мягко прижал лоб ко лбу Чонгука: — Когда-нибудь ты скажешь это вслух. — Когда-нибудь, — Чонгук согласился, но не сейчас. Тэхен отступил на шаг, его глаза блестели в темноте: — А теперь раздевайся. — Что? — Ты же не думаешь, что я позволю тебе уйти сухим с этой прогулки? Чонгук завороженно наблюдал, как Тэхен приближается, его пальцы ловко расстегивают пряжки на его доспехах. — Тэхен... — Шшш, — Тэхен прижал палец к его губам. — Сегодня никаких титулов. Только ты и я. Одежда падала на траву с мягким шорохом. Чонгук почувствовал, как ночной воздух ласкает обнаженную кожу, а затем — теплые пальцы Тэхена, скользящие по его груди. — Пойдем, — Тэхен улыбнулся и потянул его за собой. Вода оказалась ледяной, но Чонгук почти не почувствовал холода — не тогда, когда Тэхен прижался к нему всем телом, обвив руками шею. — Я тебя ненавижу, — прошептал Чонгук, но его руки сами обхватили тонкую талию Тэхена. — Врешь, — Тэхен приподнялся на цыпочках и поймал его губы в поцелуй. Их дыхание смешалось, горячее на фоне холодной воды. Лунный свет окутывал их, словно серебристый плащ, а звезды стали немыми свидетелями этого момента — момента, когда слова стали ненужными, а все ответы были найдены в прикосновениях. Когда они наконец вышли на берег, дрожа от холода и смеха, Чонгук накрыл Тэхена своим плащом, прижимая к себе. — Завтра тебя ждут важные переговоры, а ты... — А я провожу время с самым важным человеком в своем королевстве, — Тэхен перебил его, целуя в уголок губ. И под безмолвным взглядом луны Чонгук наконец позволил себе улыбнуться. Рассвет застал их спящими в королевских покоях — Тэхен, свернувшийся калачиком под тяжелым бархатным покрывалом, и Чонгук, раскинувшийся на спине, одна рука все еще покоилась на обнаженной талии короля, будто даже во сне он не мог позволить себе потерять этот контакт. Первые лучи солнца пробивались сквозь щели ставней, рисуя золотые полосы на их переплетенных телах. Тэхен проснулся первым, его веки дрогнули, прежде чем открыться, встречаясь с видом спящего Чонгука. Он не шевелился, боясь нарушить этот момент — момент, когда могущественный Лорд-Защитник выглядел почти беззащитным, его обычно нахмуренные брови расслабились, а губы слегка приоткрылись в спокойном дыхании. — Я знаю, что ты смотришь, — внезапно пробормотал Чонгук, не открывая глаз. Тэхен улыбнулся, проводя пальцем по его груди: — А что мне еще делать, когда передо мной такое зрелище? Чонгук наконец открыл глаза, и Тэхен увидел в них то, что редко кому удавалось увидеть — мягкость, незащищенность, ту самую уязвимость, которую Чонгук так тщательно скрывал за доспехами и гримасой воина. — Сегодня совет, — пробормотал Чонгук, но не сделал ни малейшей попытки подняться. — М-м, — Тэхен прижался носом к его плечу, вдыхая запах кожи, смешанный с легким ароматом озера. — Пусть подождут. — Ты невозможен. — А ты об этом только сейчас догадался? Чонгук рассмеялся — низко, глухо, и этот звук заставил Тэхена прижаться ближе, как кошка, ищущая тепла. За дверью послышались осторожные шаги, затем тихий голос пажа: — Ваше величество, герцог Ли прибыл на... — Скажи герцогу, что король занят, — рявкнул Чонгук, настолько громко, что Тэхен захихикал у него под боком. Шаги за дверью поспешно удалились. — Ты испугал бедного мальчишку, — Тэхен поднялся на локоть, его волосы падали беспорядочными прядями, создавая занавес между ними и остальным миром. — Он должен научиться не беспокоить короля в такие моменты. — Какие моменты? — Тэхен приподнял бровь, игриво проводя пальцем по губам Чонгука. Чонгук поймал его руку, прижимая ладонь к своей груди, где сердце все еще билось чуть быстрее обычного: — Ты знаешь. Они замерли, глядя друг другу в глаза, и в этот момент где-то за стенами дворца жизнь уже кипела — слуги бегали по коридорам, повара готовили завтрак, стража менялась на постах. Но здесь, в этой комнате, время будто остановилось, подарив им еще несколько драгоценных мгновений. Тэхен наконец вздохнул и отстранился: — Нам действительно нужно вставать. — Я знаю, — Чонгук неохотно отпустил его руку. Они поднялись одновременно, их тела автоматически потянулись друг к другу, как будто связанные невидимыми нитями. Тэхен подошел к окну, распахнул ставни, и в комнату ворвался утренний свет вместе с криками чаек и запахом моря. — Сегодня будет хороший день, — сказал он, повернувшись к Чонгуку. Тот стоял посреди комнаты, обнаженный, освещенный золотыми лучами, как изваяние какого-то забытого бога войны. — Потому что вчера был хороший вечер? — Потому что сегодня ты улыбаешься, — Тэхен подошел ближе, подняв руку, чтобы коснуться уголков губ Чонгука. — И мне нравится, как это выглядит. Чонгук поймал его руку, прижал губы к ладони: — Тогда, может быть, я буду улыбаться чаще. Тэхен замер, пораженный этим неожиданным проявлением нежности, затем улыбнулся в ответ: — Обещаешь? — Обещаю, — Чонгук кивнул, и в его глазах было что-то новое — какое-то облегчение, словно он наконец сбросил тяжелый груз, который таскал годами. Где-то вдали пробили часы, напоминая о мире за стенами этой комнаты, о долге, который ждал их. Но сейчас, в этот миг, они позволили себе еще одну минуту — минуту, когда они были просто Тэхеном и Чонгуком, двумя душами, наконец нашедшими друг друга после долгих лет борьбы, боли и невысказанных слов. И когда они оделись и вышли навстречу новому дню, их пальцы на мгновение переплелись — быстро, незаметно для посторонних глаз, но этого было достаточно, чтобы напомнить: что бы ни принес этот день, они встретят его вместе.