Если бы не я...

Холодное и пасмурное майское утро. Просто ледяное. Пробирающее холодом и воющим ветром до костей. Кажется, идёт снег. В мае! А нет... Это опадает не успевшая отцвести вишня, которая подумала, что наступила зима. Но уж слишком похоже, однако, на снегопад... Горячая пульсирующая щека прилипла к холодному кафелю на кухне. Под ней, кажется, кровь. Иначе как бы она прилипла?... Ни черта не видно. Всё мутно. Глаза заплаканы. Они устали это делать. Они полузакрыты. Спадающие на лоб жёсткие волосы мерзко колют повреждённую кожу. Они тоже мешают разглядеть.... Её. Лёжа на боку, тихо и слабо стоная от пронизывающей каждую косточку и мышцу боли, держать вытянутой вперёд руку не так-то уж и просто. Тем более, когда в ней зажата одна из ста разбросанных по всему испачканному полу фотографий... Неё. Джессика. Она очаровательная. Даже через изрядно выцветшую и пожелтевшую глянцевую фотобумагу красота её излучает свет. Искрится, как играющий в ветвях луч закатного, тёплого, красного солнца. У неё густые тёмные волосы до лопаток. Точёные скулы и не очень пухлые, но выразительной формы губы, совсем не придающие лицу мужественности. Наоборот, девушка даже слишком миленькая. На фотографии, зажатой в руке двенадцатилетнего Ремингтона, она смеётся и жмурит глаза. Ещё бы! Как не смеяться и не радоваться в день своей свадьбы... Вот Рем дотянулся до ещё одной фотографии. На ней красавица уже немного изменилась. Слегка пополнела, округлилась и от этого стала ещё милее. Она вместе с целой компанией незнакомых Рему людей с мягкой, спокойной улыбкой стоит на крыльце здания, очень напоминающего больницу, и держит свёрток, из-за краешка которого выглядывает крошечное личико младенца... Веки и глаза снова начинает щипать от разъедающих их горячих слёз, непроизвольно вытекающих и струящихся по щекам. – м... Мама... Губы Рема дёргаются и сжимаются в плаксивом спазме. Это слово, выдавленное еле-слышным скрипучим шепотом, обжигает их. Но как же оно подходит счастливой красавице на фото! Она и её малыш – буквально воплощение идеального образа матери и дитя! Её лёгкая, мягкая улыбка переполнена любовью, нежностью и радостью..... Которую она, сама того не зная, по-настоящему испытывает в последний раз... ***** Ранний брак. В настоящее время нельзя сказать, что это такое уж частое явление. Даже, пожалуй, редкость. Ещё же реже встречаются очень молодые семьи с детьми. Что ж, в таком случае, Джессика Исберт в свои девятнадцать лет по нынешним меркам являлась бы просто настоящим феноменом : не успев переступить порог института, она нашла "ЛюБоВь ВсЕй СвОеЙ ЖиЗнИ" – парня по имени Райн Кропп. Джесс хватило всего одного года, проведённого в статусе "подружка/девушка", по истечении которого она Сама(!) позвала Райна под венец. Он был немного озадачен и смущён таким смелым заявлением, так как планировал сам сделать предложение, но хотя бы на год позже. Однако, учитывая настойчивость своей дамы сердца, парень понял, что у него просто не оставалось другого выбора, кроме женитьбы на своей ненаглядной девушке вскоре после её предложения. Свадьбу сыграли небогатую, но зато с душой. Обошлось без пьяных разборок дальних родственников, скандалов, ругани и оскорблений. Бабушки, дедушки, зяти, свекрови, золовки и тёщи с обеих сторон просто души не чаяли друг в друге, восхищались удачным союзом и попеременно поздравляли молодожён. После свадьбы Джесс и Райн переехали из общаги в квартиру, являвшуюся коллективным подарком от старших родственников с обеих сторон, и стали жить в ней сказочно, в мире, гармонии и уюте, прекрасно совмещая супружескую жизнь и учёбу. Не что иное, как натуральная, самая настоящая идилия. Прелестнее, идеальнее картины начала семейных отношений практически невозможно себе представить. В них просто не было ни единого, вот ни единого, мать его, изъяна! Союз Джессики и Райна стал будто очень прочным цементом, связавшим всех членой обеих семей в одно нерушимое целое, где царит безусловная тёплая любовь и поддержка, и где каждый стоит горой за другого, что бы ни случалось. В этой семье не было ни одного "урода", вопреки старой известной поговорке. Ну.... Или же он просто пока не выявился... ***** Три часа тёплой, бархотной августовской ночи. Умиротворённую тишину в одно мгновение разрезает сдавленный и хриплый спросонья женский крик. За ним слышится ещё один, но не такой громкий, скорее похожий на стон. После него уже вся квартира наполняется торопливым шорохом, суетой и верещанием. – сс.. Аай! Райн, кажется, это оно! Началось! Пошли скорей в машину! Проговорила Джесс, ковыляя к выходу в одной пижаме и протягивая руку, чтобы взять приготовленные зараннее вещи, стовшие прямо у двери. – ты с ума сошла?? Заботливо-испуганно вскрикнул Райн, подхватывая все вещи одной рукой. – Я сумки сам возьму, ты что! Выходи на площадку. Девушка не стала возражать и послушно покинула квартиру, давая мужу запереть дверь. Беременный живот вот уже несколько месяцев был большой проблемой в плане переобувания, поэтому Джесс, чтобы не тратить время, напялила на ноги излюбленные сандали без пяток и вместе с Райном зашла в лифт. В предвкушении повисла напряжённо-радостная пауза. Пара переглянулась. Через секунду напряжение спало и Джесс хихикнула. – боже мой... Райн! Это правда! У нас будет ребёнок! Так странно! Хихи! – что ж тут странного? Это очень даже хорошо! Это замечательно! Да это... Это ж счастливейший день в моей жизни! И Райн тоже хихикнул. А потом и вовсе откровенно засмеялся. – оох хехе! Ты меня, конечно, знатно напугала! Хехе! Кааак закричишь! Я чуть было не поседел! Лифт доезжает до первого этажа, и от былой весёлости и легкомысленности не остаётся и следа. Сумки летят в багажник, Райн прыгает за руль, а Джессика - на заднее сиденье. Абсолютно пустая дорога. Вереницы домов. Несколько минут в пути - вот и больница. Стойка администрации. Приёмная. Каталка. Больничный коридор. Вторая дверь слева, за которой каталка исчезает из поля зрения Райна. Исчезает на десять часов. Боже... Сколько волос было по одному, а иногда и клочками выдрано с головы, сколько шагов было пройдено по узкому коридору, сколько раз было произнесено "Господи! Боже мой.." в почти мучительном, долгом ожидании любимой жены с их первенцем! Райн почему-то даже не задумывался над тем, сколько часов могут длиться роды. У него не могло возникнуть и мысли, что этот процесс занимает СТОЛЬКО времени! Поэтому, когда заветная дверь наконец-то распахнулась и из-за неё выглянула уставшая на вид, но улыбающаяся акушерка, Райн буквально подорвался с места и почти вбежал внутрь. Джесс лежала на кушетке, бледная и очень уставшая. Вокруг неё всё ещё сновали медсёстры и врачи. Райн окинул взглядом кабинет в поисках виновника торжества – малыша, которому только предстояло придумать имя. Хм.. Вот он! Его помыли, осмотрели, взвесили, укутали в тёплые пелёнки и уже несут, чтобы положить на грудь матери. – аааайа! Ну кто это! Да какой ты слаавненький! Какие у тебя глазоньки! Ах, я не могу! Не своим от счатья голосом, но шёпотом, чтобы не пугать ребёнка, верещал Райн, кружа около жены и попеременно радостно хихикая. – Джесси, солнце моё, ты героиня! Ты.. ах! Просто невероятная! У меня слов не находится, чтобы выразить моё тобой восхищение! Ну, как назовём, а? Помнишь, мы специально решили подождать до самого рождения, чтобы посмотреть на него, а потом только дать имя? Я вот смотрю на него, а у меня сразу три имени в голове вертятся : Себастьян, Эмерсон и Ремингтон! (последнее мне больше всего нравится, но я не настаиваю) Так.. А какое тебе по душе? Восхищаясь своим новорождённым сыном и воодушевлённо рассуждая, какое бы имя ему дать, Райн сперва даже не обратил внимание на состояние собственной жены, которое, к слову, было не совсем обычным... Как только ребёнок оказался на груди у Джесс, она будто обмерла, стала бездвижной статуей с застывшим лицом, в чертах которого не было ни грамма радости, спокойствия или облегчения. Оно вмещало в себя сразу целый спектр чувств и эмоций, которые по отдельности едва ли можно было различить : настороженность, смешанную с лёгким оттенком страха, удивлением или, вернее сказать, оторопью, тревога, грусть и непонятно отуда взявшаяся нотка отвращения. Абсолютно нестандартный набор для только что родившей здорового, крепкого ребёнка матери, не так ли? Вот и самой Джесс так показалось. Только вот сказать об этом напрямую Райну и врачам она считала категорически недопустимым, но и игнорировать эти чувства она не могла, поэтому решила, ссылаясь на плохое самочувствие и усталость, побыть немного наедине с собой и разобраться во всём этом. – ох.. Райн.. Я, честно говоря, не знаю.. Я думала, что нужное имя мне сразу в голову придёт, но вот что-то и не идёт оно... Если тебе больше нравится Ремингтон, пусть им тогда и будет.... Ох.. Извини, пожалуйста, что я так безразлично.. Просто что-то не в духе.. Устала.. – что ты, что ты! Не извиняйся! Я понимаю.. Просто очень хотелось выбрать его вместе с тобой. Так тебе нравится Ремингтон?) – да, Райни.. Теперь он Ремингтон... – Поздаровайтесь с Ремингтоном Лейт Кроппом! Хаха! Я ТЕПЕРЬ ОТЕЦ, А ТЫ МАМА!! МЫ РОДИТЕЛИ! ДА! Ой, ну всё, всё, ухожу. Отдыхай, родная)) После этих слов Райн и правда покинул комнату, а через час и все врачи с медсёстрами, которые аккуратно вывели Джессику и маленького Реми из родильного отделения и повели в отдельную палату для восстановления. Младенца новоиспечёная мать положила, по просьбе врачей, в специальные ясли, отодвинула их подальше от своей кушетки и тяжело, даже в каком-то разражении упала на неё. Тяготила её, как уже выяснилось, не только усталость после родов, но и те чувства, которые она испытывала к своему первенцу... Её пугали эти чувства. Они казались да и на самом деле были совершенно несвойственными ни лично ей, ни какой-либо другой молодой матери. Джесс отчётливо ощущала эту инородность, но, на удивление, поделать ничего с собой не могла, как бы ни пыталась. В очередной раз, пытаясь разбудить радость и материнскую любовь, она решилась встать и поразглядывать ребёнка, полюбоваться им, но после нескольких секунд этого занятия интерес её к маленькому созданию полностью пропал, как будто она посмотрела на движущуюся куклу, а не на своего сына. Осознание этого факта дошло с опозданием, подержав Джесс в беззаботном забытьи несколько минут, по истечении которых она пришла в себя, в ту же секунду с досадой хлопнула себя по коленкам и произнесла в полголоса : – да как так-то... Я не пойму... Что это за фокусы такие? Где счастье и радостный визг? Где умиление? Что ж такое.. В чём причина? Я с таким нетерпением ждала появления этого маленького человечка на свет, а тут.. такое.. Вдруг Джесс замолчала и потом с грустью добавила : – что ж я за мать такая.. Неправильная.. После чего театрально опустила уголки бровей и снова посмотрела на младенца. – ах, Ремингтон, Ремингтон... Надеюсь, я справлюсь.. Пожелай мне удачи, комочек ты мышц и костей.. *** С таким вот настроем Джесс провела долгие три дня в роддоме. Эти три дня были самыми мучительными, так как большую часть времени она находилась наедине с собой и Реми, а соответственно, и со своими странными и непривычными мыслями и ощущениями. После же выписки бесконечное беспокойство и тревога, сомнения в себе и угрызения совести немного стихли, уступив место в и без того тесном сердце Джессики совершенно новому, приближенному к безразличию чувству. Оно, как ни странно, даже понравилось девушке. В то время, как сердца остальных матерей обливались кровью и болезненно сжимались при виде малейшей угрозы для их малыша, в груди у Джесс была тишь да гладь. Её не волновало ни состояние здоровья Рема, ни то, сыт он или нет, устал ли он, его настроение. Ничего. Ей, грубо говоря, было абсолютно плевать на своего первенца. И вправду, кукла... Вещь. Комочек мышц, органов и косточек. Но никак не результат соития части ЕЁ организма и организма её любимого человека. Молодую маму, можно сказать, не очень сильно напрягали, а иногда даже и вполне устраивали такие чувства, но повторюсь, её здравомыслия с лихвой хватало на то, чтобы не высказывать вслух ни единого слова на этот счёт. Не давать ни малейшего повода для подозрения или беспокойства со стороны близких. Что ж, такие условия вынуждали к себе приспосабливаться. Благо, выяснилось, что актёрских навыков у Джессики было предостаточно, поэтому фальшивые проявления материнской любви невозможно было отличить от истинных. К тому же, не стоит забывать и списывать со счетов ещё и тот факт, что Джесс на момент рождения Рема было всего только двадцать лет. Учёбу в вузе никто не отменял, домашние задания тоже. Внимание ребёнку уделялось в последнюю очередь и очень небольшая его часть. Всё остально же время над благополучием маленькой ляльки хлопотали две бабушки, которым это было только всласть и в радость. Они, напомню, были очень дружны как между собой, так и с молодыми родителями, поэтому воспринимали помощь в воспитании и уходе за младенцем чуть ли не своим кровным долгом, и их нисколько не смущала данная роль. В связи со всеми этими обстоятельствами, правда, им пришлось на неопределённый срок поселиться в квартире Райна и Джессики, но это практически никому не помешало. Но за счёт этого Реми был окружён круглосуточной опекой и заботой. Его кормили, купали, одевали, меняли ему подгузники, играли с ним. Именно одной из бабушек, а не Джессике или Райну, посчастливилось раньше всех увидеть первые шаги маленького Ремингтона. Она же вместе со второй бабушкой была первым воспитателем Лейта, учила с ним буквы, цвета, разных животных, рассказывала ему придуманные на ходу сказки. Райн, питая невозможную и всеобъемлюющую любовь к своему сыну, вторя за старшими родственниками, всеми возможными способами стремился проявлять её и уделять внимание ребёнку, но распорядок дня, включавший в себя после рождения сына ещё и постоянные подработки, очень мешал этому. Райн уходил на учёбу рано утром, затем шёл на работу, а оставшееся время, которого часто было очень мало, обычно делал домашние задания. И только в редкие дни, когда расписание было более свободное, он мог натискаться и наиграться с Ремом всласть. Очень удобно. Надломанному и треснувшему мозгу Джесс вся сложившаяся после рождения Ремингтона ситуация казалась просто невероятно удобной. Он, незаметно для самой девушки, полоумно ликовал и извивался в неистовой, адской пляске, заставляя всё больше и больше съезжать её и без того хилую крышу набекрень...