Если бы не я...

Новая глава – новый этап в жизни Ремингтона и Джессики. Без Райна. Без мужа. Без отца. Чёрная полоса, а вернее даже целое полотно, конца которого не было видно. В ту роковую ночь Реми, на удивление себе, не смог нормально поспать. Как только мальчик засыпал, ему снился непрекращающийся, повторяющийся, как в шарманке, кошмар, в котором его отец - истошно, но беззвучно кричащий призрак. Но не у одного Реми была бессонная ночь. Полежав ничком возле ещё тёплого трупа Райна минут пятнадцать - двадцать, Джессика, смахнув две искренние слезы, пролившиеся в честь "старого" Райна, которого ей пришлось убить вместе с "новым", решила приступить к остальным частям её плана, ведь ей удалось продумать практичнски все последующие после убийства действия буквально за два дня. ° Сразу после умерщвления тело начинает разлагаться, поэтому его в обязательном порядке от него нужно как можно быстрее избавиться. ° Закапывать в лесу, топить, замораживать и всё в таком духе вообще не вариант, так как сразу, мать вашу, будет понятно, что совершено убийство. Следовательно, нужно тело похоронить. ° Удушение петлёй было выбранно не случайно, так как труп крайне похож, если не идентичен трупу самоубийцы-висельника. ° соответственно, с подобающей эмоциональностью и горечью Джессикой до священника будет донесено, что муж наложил на себя руки вследствие психической болезни и стресса, его отпоют, закажут гроб, возможно, проведут судебно-медицинскую экспертизу, которая проверит, не был ли человек, к примеру, сначала отравлен, а потом задушен и т.п., а потом похоронят на близжайшем кладбище. Идеально! Почти... Ведь,... Что сказать новой директрисе? ° сказать : "вы не повысили Райна, поэтому он, абсолютно до этого психически здоровый человек, повесился из-за этого" однозначно не вариант – капец как неестественно. Поэтому Джессикой было принято решение сперва практически ничего не говорить о состоянии мужа, максимум что-нибудь из разряда "он сегодня не пришёл, плохо себя чувствует" + написать с его разблокированного телефона похожее сообщение с просьбой взять больничный, затем довольно долго делать немного обеспокоенное лицо, типо "что-то Райн уже долго болеет, а лучше ему не становится", а в финале, по истечении месяца-двух, когда начальство уже будет серьёзно обеспокоено невыходом Райна на работу, нужно будет прийти в офис, опять же, в слезах и рассказать всё то же самое, что священнику и судмедэксперту раннее. Ну всё. Теперь-то план точно идеален. Или.. Опять нет.. ** ооох! Ремингтон, мать твою! Как я могла про него забыть?! Что ему сказать? Ну... Собсвенно.. Что его отец повесился? А что ещё?... Ну да.. Так и скажу. Он уже не маленький. ** К такому умозаключению пришла в итоге Джесс и успокоилась... Не надолго. Через мгновение послышались два характерных щелчка, и домой вприпрыжку вошёл Рем, явно довольный ночёвкой у приятеля. Он зашёл сначала в свою комнату, но затем решил пройти на кухню, где никак не ожидал увидеть маму, которая по идее должна была уже быть на работе. – ой... Привет, мам. А ты же.. Обычно в этот время уже не дома.. Весёлое и беззаботное выражение лица Рема испарилось, а в голосе появились беспокойные нотки. Он сразу почему-то понял, что что-то не ладно, а Джесс в свою очередь поняла, что уже сейчас, так скоро, настанет момент, когда нужно будет продемонстрировать перед сыном весь свой актёрский талант. Многозначительно вздохнув, она начала : – ах.. Ты прав, Ремингтон, я и правда должна сейчас быть на работе. Собственно, как и твой отец... Мальчику не понравился нагнетающий тон матери, поэтому часть бровей сама по себе медленно поползла вниз, а внутренние уголки наверх, создавая напряжённо-грустное выражение. – а он.. Разве не там?... Мама! Что случилось! Уже с плаксивой ноткой спросил Рем. Опять достаточно длинная, напряжённая пауза, за которой последовала невероятная игра мимикой от Джесс, которая сжала губы, зажевала их, затем отвела взгляд, грустно приподняла брови, потом совсем отвернулась и развернулась к Ремингтону уже с пустыми слезами на глазах. – я... Я... Даже не знаю, как тебе объяснить.. Это, наверное, будет слишком травматично для тебя.. – ааа! Ну что?! Маам! Что случилось?! С ПАПОЙ ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ?? – да.. Он... Умер.. Точнее, сам себя убил.. Повесился. Рем замер. А вернее, обмер. Эта фраза и правда прозвучала настолько пугающе, что он напрочь отказался верить своим ушам. – нет... Нееет! Маам, я же попросил рассказать, что случилось! Зачем ты меня пугаешь?! Это несмешная шутка! Ты так обычно не делаешь! Потому что у тебя и правда очень плохо получается... Папа говорил, что придёт с хорошими новостями... папа же говорил.. В этот момент Рему в голову пришла "блестящая" догадка о том, что произошло на самом деле. – И ты сейчас, наверное, специально меня путаешь, потому что он готовит... сюрприз! Да! Это точно! Только вот я не глупый! Я не дурачок! Я даже так поймал тебя! Ты не умеешь врать. Но вот пугать – да.... Джесс немного вышла из образа и скептически закатила глаза. ** мда... Не на такую реакцию я расчитывала... Что ж. Походу, придётся прибегнуть к радикальным методам. ** – оах.. Ремингтон, такими вещами не шутят. И нет, твой отец не приготовил никакого сюрприза, а я не подыграла ему. Он реально умер. Ни в моём воображении, ни понарошку, а по-настоящему. Я же сказала : он повесился. На верёвке. Задушил себя. Как ещё, блин, это объяснить! Он сказал, что ушёл спать пораньше, пока я ещё была в душе, а на самом деле решил повеситься. Я нашла его в спальне на полу. Он там так и лежит. Закончила Джесс траурным, серьёзным голосом. – если ты достаточно смелый, то можешь так-то даже... – не надо! Хватит! Резко выдавил из себя оцепеневший Рем, крепко зажав уши ладонями. Слёзы, заволокшие пеленой всё зрение мальчика, стояли у него на покрасневших глазах. Маленькие пухлые детские губы некрасиво скривились в страшной гримасе, застывшей на всём лице. ** кажется, я немного перестаралась с подробностями... ** Подумала Джессика, посмотрев на сына. ** ну и хер с ним. Зато понял, что это не шутка. Кому, кому, но уже точно не мне с ним сюсюкаться и искать обходные пути в попытках что-то донести. Пусть бабки этим занимаются, а у меня такого желания нет вовсе. ** Такой была мысль, моментально последовавшая за последней. Тем временем Рем продолжал неподвижно стоять с закрытыми ушами, но уже не с таким перекошенным лицом. Через ещё некоторое время он отпустил руки и умоляюще спросил у мамы : –...это... Правда?.. Ты уверена?... Ты не могла перепутать?.. Маам... – да, это правда, и нет, я не могла ничего перепутать. Если хочешь во всём убедиться сам, можешь зайти ко мне в спальню. Он там.. на полу. Довольно холодно и равнодушно, но всё равно продолжая отыгрывать роль, произнесла Джесс. Рем неуверенно попятился к столешнице. – н.. Нет... Мне страшно.. Я.. В..в..верю... – что ж. Я не заставляю. Через три дня у тебя в любом случае будет возможность его увидеть. – а.. а.. почему.. Через три? – ах.. такой обряд. Любого покойника у католиков хоронят на третий день. Уже думая закончить, Джесс зачем-то добавила : –.. Даже тех, кто.. Наложил на себя руки. Видимо, она успешно вжилась в роль невинной жены, которая "и понятия не имела, что происходит с её мужем". Рему, впрочем, и без этой информации было достаточно потрясений за утро, поэтому он замолчал и просто уставился в пол, не решаясь ни уйти к себе в комнату, ни сесть на диван рядом с матерью. Джесс это, по большому счёту, не коробило, но она, всё же не забывая об актёрской игре, решила переступить через своё удобство и, как самая настоящая заботливая, сопереживающая мать, позвать Рема присесть на диван рядом с собой, чтобы успокоить. Она не знала, что говорить, да и не хотела особо, поэтому просто молча сидела, приобняв сына и иногда глубоко вздыхая. Он не плакал. Он не дрожал. Не всхлипывал. И даже почти не дышал. Ремингтон оцепенел. Он не знал, что ему теперь делать. Без отца... Да и... Точно ли были материны слова правдой?.. Он не был в этом уверен, ведь даже толком не знал, какая она – его мать. Что она может сказать? Что может придумать? Что у неё на уме? Для Ремингтона это всегда было загадкой, ответ на которую он, по правде говоря, не горел желанием узнать. Теперь же это, к сожалению, было обязательным действием... Иначе как ещё жить с Ней? С отцом Ремингтон постоянно болтал, рассказывал ему про своих приятелей, знакомых с площадки, про любимые игры, обсуждал с ним различные интересовавшие маленький мозг вопросы, а затем получал на них развёрнутые, понятные ответы, нередко превращавшиеся в полноценную беседу. Райн же, как мы уже знаем, очень любил играть с Ремом, когда на это было достаточно времени. А с Джесс.. Ремингтон ни разу даже не разговаривал с ней. В какой-то период в его жизни она просто частенько молча сидела в его комнате, раздражая и давя своим молчанием на мальчика. Всё. На этом закончивалось взаимодействие Рема с матерью. Такая ситуация, конечно же, не образовалась просто так. Ранее уже упомяналось, что Рем настороженно относился к Джесс на протяжении всей своей жизни, так как всё это время вела она себя, как абсолютно посторонний ему человек. Но сейчас, со смертью и уходом из жизни Ремингтона Райна, Джессика стала единственным родным ему человеком. И по совместительству, единственным человеком, материально его обеспечивающим и заботящимся о нём. Второй пункт его не сильно интересовал в силу возраста и непонимания некоторых вещей, а вот первый имел непосредственное к нему отношение. Ремингтон, может быть, и рад был бы сблизиться с Джесс, начать вовлекать её в свой игровой процесс (ему не всегда хватало парочки приятелей с площадки) и, в конце концов, просто подружиться с ней, как он сделал это с отцом. Но... Если бы не то странное чувство неприязни и недоверия к ней и её холодность и безразличие к нему. Так было до смерти Райна, поэтому гарантии, что после неё что-то изменится, не было. Молчание, изучающие, строгие взгляды и предельная прямота в общении – было отныне всем, что Ремингтон мог взять из общения с Джессикой. Но до принятия этого факта и смирения с ним было ещё далеко... Первым шагом на пути к этому был, конечно же, день похорон отца. Джесс, действуя по своему плану, обратилась сначала в местную церковь, а затем в близжайшее похоронное агентство. В обоих случаях её целью было заказать достойные похороны, как для обычных покойников, а не как для самоубийц, так как, напомню, "старый" Райн был ей всё ещё очень мил, поэтому она не хотела унижать его. Так не хотела, что к концу дня уши работника бюро и настоятеля церкви буквально вяли от того, насколько много раз Джесс упомянула наличие у её мужа "душевной болезни и депрессии, которые свели его с ума и подтолкнули на такой страшный грех". К сожалению, несмотря на все старания, Джессике так и не удалось добиться нормальных похорон для мужа, так как у неё не было ни заключения от психиатра, ни даже хотя бы одного очевидца, который мог бы подтвердить изменения в состоянии Райна. Ни одного доказательства. Следовательно, с сожалением в глазах, и настоятель церкви, и похоронник сообщили Джесс о том, что похоронен Райн будет на специальной территории за пределами кладбища, без отпевания и остальной обрядовой составляющей похорон. Тело просто положат в гроб, закопают и поставят надгробие. Не сказать, что такие новости обрадовали Джесс (а могли бы, ведь это означало, что тратиться на похороны вообще не придётся), но она (что так-то неудивительно) не почувствовала ни малейшей доли горечи и обиды за всю эту ситуацию. Просто приняла это как данность, с каменным лицом. Ооох... А вот Ремингтон... Для Ремигтона, как я уже сказала, этот день был переломным. Он увидел отца... Мёртвым. С почерневшей шеей, лопнувшими на лице капилярами и раздутыми щеками. В момент, когда его тело выносили в гробу из дома, у мальчика не осталось ни единого сомнения в правдивости слов матери... Себе в душе Рем строго приказал не закатывать истерику, когда увидит отца, но душе ведь не прикажешь... Одного только секундного взгляда на изуродованное тело любимейшего человека, которого Рем не видел три долгих, мучительных дня, а теперь не увидит никогда, хватило, чтобы запустить сильнейшую истерику, надрывный вопль и душераздирающий, хриплый плач. Ремингтон, будто обезумев, всячески пытался оттолкнуть людей, нёсших гроб, чтобы не дать им унести тело любимого папы неизвестно куда. – это несправедливо!! Неет! Папа был прекрасным человеком! Он так любил меня и мою маму! Он делал для нас всё!! Он был очень хорошим! А вы просто закопаете его в землю! Как мусор! Не надо! Оставьте мне папу! Не уносите его!! Вопил Ремингтон, цепляясь за руки похоронщиков. Добиться того, чтобы тело оставили, он, конечно же, не смог, но ему разрешили последний раз попрощаться с отцом и, вопреки религиозным правилам, поцеловать его. Находившийся почти в бреду Рем не обратил внимание ни на запашок, ни на омерзительный вид лица Райна. Ему было всё равно на это. Перед собой он видел только любимейшего, милого, родного папу, с которым не хотел расставаться. Джесс же стояла пооддаль от гроба и безразлично смотрела на него. Наконец-то гроб вынесли и поместили в катафалк. Джессика села в машину. Сперва Реми решил остаться дома, но стоило машине тронуться, как он выбежал из дома в одной маечке, шортах и тапочках и ринулся вслед за ней. Пришлось остановиться и взять Рема на похороны. Между собой водитель и ещё пара парней, выносивших тело, всё это время не переставали обмениваться невероятно сочувствующими, горькими взглядами. Кто-то даже всплакнул. Несмотря на то, что каждый день на протяжении нескольких лет они видят множество гробов, покойников (среди которых и жертвы убийств, и люди, бросившиеся с крыши, и старики и т.п.) и их родных, такие случаи, как случай с Ремингтоном, всё равно невольно заставляли их рыдать по возвращении домой. На своеобразные "похороны", ясное дело, никто, кроме Джессики и Ремингтона не пришёл. Проходил весь процесс погребения в абсолютной тишине. Ни сами работники, ни мать с сыном не проронили ни слова. Реми, со слезами на глазах наблюдая за тем, как гроб медленно скрывался под землёй, всё больше и всё серьёзнее задумывался над тем, что это всё неправильно. Вся эта история с внезапным суицидом отца и относительным равнодушием матери после этого казалась ему искусственной, подстроенной. Ну не укладывалось у него в голове то, что его жизнерадостный, бодрый отец мог вот так резко совершить... Такое! Ну никак! Рем уже тогда, в свои шесть лет, чувствовал подвох, но не мог объяснить себе это чувство и его причины. Что ж... Как-нибудь потом... Он обязательно сможет... *** Первая неделя сентября. Ремингтону Лейту уже, не много не мало, семь лет и сегодня у него наконец-то первый учебный день! Он теперь не просто малолетка, а первоклассник! Как и почти все дети, с которыми он играл во дворе! Получается, хотя бы некоторые из них точно будут его одноклассниками! Сид уж точно! Все эти приятные новости и восклицания не находили ни малейшего отражения на лице Ремингтона в его первый учебный день. Да, ему было интересно познакомиться с ребятами и учителями, но всё же два летних месяца ни капли не сгладили майское потрясение, поэтому школьный порог он переступал, будто в тумане, конечно же, мрачном и грустном. ** х... А ведь... Папа так мечтал посмотреть, как я поступлю в школу.. Он хотел найти мне какой-нибудь спортивный кружок... Но... эх.. с неба (а я на все сто уверен, что он сейчас именно на там) плоховато, наверное, меня видно... Но я очень надеюсь, что ему всё-таки видно, что я теперь хожу в хорошую школу! Ах... Папа, папа... Я скучаю... Очень.. очень очень.. ** Мысленно сообщив отцу, что скучает, Рем, кое-как сдержав волну рыданий, смахнул несколько горьких слёзинок и решил, что впредь стоит поменьше думать о нём за пределами дома, так как это и впрямь нехило выбивало из колеи и заставляло долго перестраиваться на живое общение. А ещё, конечно же, провоцировало Джесс бросать на него крайне недовольные, суровые взгляды, с которыми он, очевидно, не желал лишний раз встречаться. ** ладно. Сейчас.. Папа, пока! Я ещё поболтаю с тобой сегодня, а сейчас мне в школу надо.. Я своих одноклассников сейчас увижу. Я пойду! ** Подбодрил сам себя Рем, убегая вперёд мамы по коридору, по правую сторону которого было расположено множество классных комнат. Одна из них, та, что посередине, была как раз кабинетом класса Ремингтона. Сам мальчик этого не знал, поэтому нехотя как бы поинтересовался у матери : – мам... Нам сюда? Это тот кабинет? – да, тринадцатый. Разве не видно надпись на двери? – видно, просто.. – вот и проходи, не толпись. Абсолютно спокойно произнесла Джессика, даже не намереваясь проявить какую-то сторогость в сторону Рема. Такой стала её естественная манера речи – прямолинейной, бесцеремонной, холодной и сторогой. Рем тихонько отворил дверь. Уютный, небольшой класс уже был почти полностью заполнен учениками и их родителями, толпившимися у книжного шкафа в дальнем углу комнаты и активно беседовавшими между собой. У каждого ребёнка была своя персональная парта, но некоторые, желая сидеть рядом с приятелем, сдвигали их парами. Класс был наполнен звуками пищащей, высокочастотной детсткой болтовни. Стояла приятная, радостная суета. Вот-вот должен был начаться первый, приветственный урок у первоклашек в этом году. – иди. Коротко бросила Джесс Ремингтону. Он даже ничего не ответил. Решил, дабы ещё сильнее не портить себе настроение, просто пропустить негатив матери мимо ушей, поэтому просто неспеша направился к первой попавшейся свободной парте. Вокруг неё все остальные места уже были заняты как и знакомыми ребятами, так и теми, кого Рем впервые видел. – ой! Привет! А как тебя зовут? Дружелюбно спросила совершенно незнакомая Рему девочка, сидевшая на следующей от него парте. – а.. Привет.. Я Ремингтон. – классно! а я Ната! – а я Джон! Влился в беседу сосед Наты по парте. – Джон, Ната, Ремингтон! Ух! А ведь это только три человека! Как я всех запомню! Нас же тут, кажется, целых двадцать! Я, кстати, Райн. – ой! У меня любимого певца так зовут! Сказала удивлённая Ната. Джон же в ответ спросил у неё, какой это певец, а Райн, довольно улыбаясь, слушал их с приятным осонанием того, что всего лишь какое-то его имя стало центром разговора... Из которого Рем выпал мгновенно. Райн... Это не его одноклассник. И уж тем более не какой-то там певец. Это его отец. ** папа... ** С болью отозвалось в душе Рема это сочетание букв. Нужели, теперь так будет всегда?... Неужели, отныне он больше не сможет спокойно находиться в любом незнакомом обществе, опасаясь того, что кто-то из людей будет носить такое же имя, как и его отец когда-то?.... Похоже, это правда... Какая же она горькая, эта, чёрт её за ногу, правда! – эй?... Аккуратно позвал Ремингтона Джон. – р.. Ремингтон же, да?... Ты.. чего это?... Теперь уже с осторожностью, удивлением и некой робостью произнёс мальчик. У Рема из кристальных глаз катились тонкие дорожки слёз, которые он пытался максимально незаметно стереть, но они всё накатывали и накатывали, не желая останавливаться. За глазами и носом стали краснеть и уши. От ужасного стыда. Ната, Джон и сам Райн, можно сказать, даже испугались и начали беспокоиться за новоиспечённого приятеля. – Рем! Почему ты... плачешь?... Мы тебя чем-то обидели? – ты в порядке? – что с тобой? Как тебе помочь? Ребятам очень хотелось исправить вдруг накатившее на Рема состояние, но прозвенел звонок, учительница призывно прокашлялась и урок начался. Тут Рему уже удалось вытереть слёзы и более менее успокоиться, прошептав напоследок трём соседям..: – я... В хорошо.. Не волнуйтесь.. Ничего страшного.. Переволновался, видимо.. ...Прежде чем окончательно включиться в работу, что удалось сделать, конечно же, не сразу... Помимо недавно возникшей боязни находиться среди незнакомых людей из-за риска общения с кем-то, кто носит имя Райн, у Рема появилась ещё одна проблема – тотальная рассеянность. В начале дня Ремингтон ещё теплил хилую надежду на то, что ему удасться не думать об отце в школе, тем самым лучше концентрируясь на учёбе и приятном общении со сверстниками, но отныне даже она разбилась в пыть. ** МОЕГО одноклассника зовут РАЙН! МОЕГО! Ну почему хотя бы не из другого класса?! Мне жить так и ещё и общаться с ним – всё равно, что лить перекись на ранку! Это очень больно! Но я ничего с этим не сделаю... Как ни старайся, не получится у меня не слышать имя своего же одноклассника... ** И вот множество подобных мыслей и мыслей непосредственно о самом отце заполоняли ВСЁ внутреннее пространство Ремингтона, стоило только возникнуть очередному, даже незначительному триггеру. (а им могло оказаться буквально всё, что угодно). – ну, а теперь твоя очередь представиться! Расскажи немного о себе. Как тебя зовут, что любишь, чем увлекаешься? Вдруг долетело до слуха Ремингтона, который будто из проруби вынырнул. Конечно же, он не сразу понял, кому эти слова были адресованы, но, поймав взгляд учительницы, направленный на себя, сообразил... (на это ему потребовалось ещё пара секунд) – ну?... Вежливо и аккуратно поторопила учительница Рема. – а... Ой!.. Извините.. Меня зовут Ремингтон и я... люблю рисовать. Вот. – отлично! Рада знакомству, Ремингтон! Думаю, скоро у тебя обязательно появится возможность проявить и применить свои способности). Затем учительница как ни в чём не бывало продолжила опрашивать класс. Оставшийся учебный день прошёл без приключений. Рему хватило перемены в пятнадцать минут, чтобы немного отойти от обоих конфузов, приключившихся с ним, поэтому на остальных переменах он практически непринуждённо и даже беззаботно общался и знакомился с остальными ребятами из класса. Ему повезло, что никто не подал и виду, что что-то произошло. Все были очень приветливы и дружелюбны. Такое положение дел в классе, конечно же, не могло не радовать Ремингтона, но.... Дома.. Дома всё было иначе. Когда Ремингтон вернулся после, казалось бы, такого важного события в его жизни, как первый учебный день, мать, которая решила слинять с линейки на несколько часов раньше, даже не поздаровалась с ним. Не задала ни единого вопроса. Да в принципе ничего не сказала. Она просто спокойно продолжила помешивать какую-то субстанцию в сковородке: готовила ужин. И Рем... Не поверите, нормально к этому отнёсся. Мельком взглянул на маму, а затем молча направился к себе в комнату. Это стало вторым шагом на пути смирения Ремингтона с новым укладом жизни в его... семье (если её всё ещё можно было назвать таковой).