Omg Yuri

Пламя в камине лениво облизывало почерневшие поленья, отбрасывая дрожащие, тёплые тени на стены личных покоев императрицы. За окном выла метель, царапая ледяными когтями стекло, но здесь, внутри, царили покой и полумрак. Керидра сидела в глубоком кресле, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Совет затянулся до полуночи. Бесконечные отчёты, споры лордов, цифры поставок зерна и жалобы на разбойников — вся эта проза великой империи утомляла куда больше, чем любая битва. Она сняла свою лёгкую диадему, и голубое пламя над её челом погасло, оставив после себя лишь едва заметное ощущение прохлады. Без символов власти она выглядела моложе, почти хрупкой. Она не услышала, как вошла Гисиленса, но почувствовала её присутствие. Она приоткрыла глаза. Гисиленса стояла у стола, наливая в два кубка тёмное, как ночь, вино, в которое была добавлена капля мёда. Она уже сняла свои служебные одеяния и на ней была простая, но изящная туника из тёмного шёлка, которая делала её движения ещё более плавными. — Они почти довели вас до исступления сегодня, Ваше Величество, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Они пытались, — с лёгкой усмешкой ответила Керидра. — Лорд ▇▇▇ убеждён, что повышение налога на шерсть решит все проблемы казны. Иногда мне кажется, что проще завоевать ещё один полис, чем объяснить ему основы экономики. Гисиленса подошла к ней, протягивая кубок. Её движения были выверены. — Именно поэтому вы императрица, а он — лишь лорд. Керидра взяла кубок, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Прохладные пальцы Гисиленсы и тёплые от жара камина пальцы Керидры. Гиси опустилась на толстый ковёр у ног Керидры, прислонившись спиной к креслу и глядя на огонь. Это была их тихая традиция. Здесь, вдали от чужих глаз, не было ни императрицы, ни её генерала. — Ты сегодня молчала на совете, — заметила Керидра, сделав маленький глоток. Вино было терпким и сладким одновременно. — Моё дело — меч, а не слова. Я бы предложила решить вопрос с разбойниками одним рейдом, но это сочли бы слишком… прямолинейным. — Слишком эффективным, — поправила Керидра, и в её голосе прозвучало тепло. — Потому я и держу тебя рядом. Ты — мой компас, который всегда указывает на самый короткий путь. Она запустила свободную руку в тёмные, шелковистые волосы Гисиленсы. Она делала это редко, лишь в такие моменты полного покоя. Её пальцы медленно, почти задумчиво, перебирали пряди. Гисиленса не шелохнулась, лишь слегка прикрыла глаза, полностью отдаваясь этому простому, но такому интимному жесту. В эти мгновения не было ни кровавого призрака, ни непобедимого Знамени Клинков. Была только Гиса, которой позволяли быть уязвимой. — Ваша рука устала, — тихо пробормотала она. — Нет, — так же тихо ответила Керидра. — Это единственное, что не требует от меня сил сегодня. Они молчали долго. Слышно было лишь потрескивание дров в камине да вой ветра за окном. В этом молчании было больше близости, чем в самых страстных признаниях. — Твоя скрипка, — вдруг сказала Керидра, её голос был почти шёпотом. — Я давно не слышала её игру. — Война не лучшее время для музыки, Ваше Величество. Её мелодии слишком печальны для победных маршей. — Война окончена, — мягко возразила Керидра. — А моя душа просит не марша, а именно этой печали. Не для зала, полного вельмож. Для себя. Гисиленса медленно повернула голову и посмотрела на неё снизу вверх. В её тёмных глазах отражался огонь камина. — Когда прикажете, мой монарх. Керидра улыбнулась. Настоящей, редкой улыбкой, которая касалась и её глаз. Она слегка наклонилась и коснулась губами её лба. Лёгкий, почти невесомый поцелуй, в котором не было страсти, но было всё: благодарность, доверие, нежность и глубокая, неизмеримая привязанность. — Я не приказываю, Гиса, — прошептала она. — Я прошу. Это простое слово обладало большей властью, чем любой её приказ. Гисиленса молча поднялась с ковра. Её движения были плавными, почти текучими. Она подошла к высокому шкафу из тёмного дерева, отворила резные дверцы и извлекла из бархатного нутра футляр, который всегда там был. Она вернулась не к ногам Керидры, а отошла к окну, за которым выла метель. Там, в полумраке, она открыла футляр. Скрипка в её руках казалась живым существом — изящным, тёмным, с глянцевыми боками, впитавшими в себя, казалось, сотни недосказанных историй. Гисиленса не стала зажигать свечи. Она встала так, что её силуэт рисовался на фоне бушующей за окном ночи. Единственным источником света были отблески пламени из камина, играющие на её лице и на лакированном дереве скрипки. Она прижала инструмент к плечу, подперев подбородком. Мгновение она стояла неподвижно, её глаза были закрыты, словно она прислушивалась не к звукам комнаты, а к внутренней себе. Затем смычок легко коснулся струн. Первая нота родилась. Она была низкой, протяжной и полной такой глубокой, первозданной тоски, что казалось, будто это вздохнул сам камень дворца. Керидра замерла в кресле, не смея пошевелиться. Скрипка в руках Гисиленсы рассказывала историю. Она пела о бескрайних, холодных морях и рыбе, потерявшейся в их глубинах. Она плакала о тьме и о свете, который однажды пронзил эту тьму, подарив надежду. Затем мелодия становилась яростной, быстрой, отрывистой — в ней слышались лязг клинков, свист стрел и рёв боевых рогов. Это была их общая война, их путь, их завоевание. Струны звенели под напором смычка, передавая всю ярость и отчаяние битв, в которых они стояли плечом к плечу. А потом темп снова сменился. Музыка стала тише, медленнее, пронзительнее. Мелодия словно теряла. Она звучала как поминальная песнь по всем, кого они оставили позади. Каждая нота — это имя павшего друга, забытого союзника. Каждая пауза — это могила, над которой они не успели поплакать. Керидра слушала, и её лицо было бесстрастно, но в её глазах стояла вся скорбь мира. Она узнавала каждый оттенок этой музыки. Это была их общая боль, их общий триумф и их общее проклятие, рассказанное на языке, который не нуждался в словах. Наконец, осталась лишь одна, последняя нота. Она была в воздухе и медленно истаивала, пока снова не воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев и воем ветра. Гисиленса опустила скрипку. Она всё так же стояла у окна, не оборачиваясь. Её плечи были напряжены. Выдать сокровенное через музыку было для неё равносильно тому, чтобы обнажить свою душу. Керидра не произносила банальных слов вроде «это было прекрасно». Такая музыка была выше похвалы. Вместо этого она тихо встала с кресла, подошла к Гисиленсе сзади и обняла её, прижавшись щекой к её спине. Её руки сомкнулись на талии, поверх её рук, всё ещё державших драгоценный инструмент. — Я всё услышала, — прошептала Керидра ей на ухо. Её дыхание было тёплым. Гисиленса вздрогнула от её прикосновения, но не отодвинулась. Она лишь крепче сжала в руках смычок. — Я скучала по твоей амброзии, Гиса, — продолжила Керидра так же тихо. — Но теперь я поняла. Амброзия — это не вино. Это твоя музыка. Единственное, в чём нет ни капли лжи во всей этой империи. Она чуть развернула Гисиленсу к себе, заставляя её посмотреть в глаза. — Никогда больше не молчи так долго. Обещай мне. И гиса кивнула.