Vampire!

«У каждого вампира должен быть свой поручитель» – так они сказали. Тамамори не помнил, как все произошло. Он просто шел к Кавасэ, когда кто-то сбил его с ног. Затылком Тамамори сильно приложился об асфальт, да так, что из глаз посыпались звезды, а следом ощутил только колющую боль в шее и звон в ушах.  А потом все закрутилось и завертелось. Кажется, у него резко поднялась температура, и до особняка он добирался уже почти ползком, на коленях. К счастью, в какой-то момент его, кажется, кто-то заметил и притащил прямо к воротам, где Тамамори изнеможенно упал прямо в руки Кавасэ. Следующее воспоминание: белый, ослепляющий свет, почти причиняющий боль, и три темные фигуры, поочередно между собой о чем-то переговаривающиеся. У первой фигуры было знакомое, искривленное в раздражении лицо, а голос ее звучал устало и как-то недовольно. Вторая фигура почти все время стояла поодаль, у двери, держа руку на рукояти меча, и почему-то дергалась каждый раз, когда Тамамори порывался встать – как будто он представлял какую-то опасность!  А третья фигура почти все время мельтешила прямо перед глазами Тамамори, точно надоедливая мошкара, с выражением полного блаженства на лице. Ее глаза – вернее, один глаз – блестел от возбуждения, когда фигура ощупывала уши и лицо Тамамори, заставляла его открыть рот и почему-то весьма рьяно пыталась засунуть пальцы внутрь, причем настолько нахально, что несколько раз Тамамори попытался в ответ ее укусить. Но даже собственная челюсть его не слушалась, не говоря уже о ногах и руках. Тамамори сидел на красном диване – и почему-то красный цвет внезапно заставил волосы на его затылке зашевелиться, а желудок неприятно заурчать – шатаясь и едва не заваливаясь на бок.  Точно. Тремя фигурами были Кавасэ, Ханадзава и тот странный постоянный покупатель из магазина подержанных книг. А потом Тамамори уложили спать наверху, в одной из спален особняка Икэда. Возможно, для Кавасэ это был свой способ заботы, но когда вечером следующего дня он пришел, чтобы разбудить Тамамори и отправить его домой, то обнаружил того спящим лицом в пол, с ногами, закинутыми на кровать.  – Вероятно, вампир, обративший его, один из высших. Поэтому инстинкты Тамамори-куна настолько сильны. Полагаю, когда-нибудь он сможет превратиться в летучую мышь... –, так пояснил тот загадочный мужчина с повязкой на глазу, нелепо что-то бормоча себе под нос и заламывая руки. Точно... Вампиры не могли свободно разгуливать по улицам и обращать кого им вздумается. Они были слишком опасными существами, и потому у японского правительства был целый реестр лиц, так или иначе связанных с вампиризмом. И даже если многими людьми обращение в вампира напоминало вселенскую благодать, нельзя было просто укусить кого тебе вздумается! Для этого нужно было проходить множество процедур и подписывать официальные бумаги согласия.  Так что все, что произошло с Тамамори, можно было с уверенностью назвать настоящим преступлением. Впрочем, это было уже не его дело. Ханадзава – откуда он вообще взялся? – пообещал со всем разобраться и найти виновного, а Тамамори, немного оклемавшегося после своего дневного сна, отправили обратно в Умэбатидо. Кавасэ, кажется, рассказал Минаками обо всем произошедшем, и уже на следующий день он пришел навестить Тамамори. К сожалению, его лихорадка еще не прошла, а поведение стало агрессивным – в ответ на обычное приветствие и легкую улыбку Тамамори набросился на Минаками и тут же оказался завален обратно на футон. В любой иной ситуации Тамамори, наверное, сильно комплексовал бы из-за того, что его лучший друг, известный за свою нездоровую одержимость книгами, оказался сильнее Тамамори физически, но, оправившись от своих внезапных вспышек жара, Тамамори смог признаться самому себе в том, что был рад тому, что Минаками не позволил на себя напасть. Кавасэ еще раз объяснил ему ситуацию спустя три дня, когда температура спала. И хотя Тамамори и раньше слышал о вампирах, и его обращение казалось ему не более чем очередной забавной историей, напряжение, которое испытывал Кавасэ, нельзя было игнорировать. Вампирам тоже нужно питаться, если они не хотят умереть. Длительное воздержание приводит к неконтролируемому голоду и агрессии. Вот почему у каждого вампира есть свой поручитель – человек, который несет ответственность за голод своего вампира и помогает ему добывать пищу законными методами.  На поручителей оформлялись особые документы, еще до обращения. Но поскольку Тамамори был обращен незаконно, у всех, кто был посвящен в эту историю, оставалось только два варианта: или выбрать поручителя среди знакомых Тамамори, или позволить ему быть уничтоженным японским правительством в качестве особо опасного объекта. Объект. Тамамори почти захотелось фыркнуть, но теперь он, по сути, был – или, вернее сказать, становился – существом выше, чем обычный человек, поэтому ему не пристало вести себя так мелочно. Кавасэ неожиданно вызвался быть его поручителем. Как ни странно, это было сделано без ведома Тамамори по какой-то причине, но, услышав аргументы всех сторон, он смог признаться, что Кавасэ действительно был лучшим вариантом. А кто еще? Странный извращенец с повязкой – то есть, Профессор, был для Тамамори практически незнакомцем, и то, как рьяно он практически умолял Кавасэ уступить попечительство, не внушало совершенно никакого доверия. К тому же, за последние несколько дней, что он приезжал в Умэбатидо для медицинского осмотра, слишком часто уж он покушался на ротовую полость Тамамори своими грязными руками! От кандидатуры Минаками отказались в силу того, что его одержимость книгами и частое зависание у самого себя в мыслях делали его не самым ответственным в глазах остальных людей человеком. Хотя Минаками, узнав новость о том, что все бумаги уже давно подписаны Кавасэ, а ему самому даже словом обмолвиться не дали, почему-то стал выглядеть очень поникшим. Ханадзаву даже не рассматривали в качестве варианта, и Тамамори до сих пор не знал, по какой причине он не прошел отбор, и пригласили ли его к разговору вообще. Ну, это все уже не имело никакого значения потому что вот уже как три месяца Тамамори учился жить по новым правилам. Во-первых: никакого серебра, чеснока или кольев. Не то что бы Тамамори часто пользовался подобными вещами и в своей обычной жизни, но когда в последний раз он по неосторожности прикоснулся к серебряной ложке в доме Кавасэ и сильно обжог пальцы, любое желание приближаться к этим вещам у него отпало насовсем. Во-вторых: никаких прогулок утром. Нет, Тамамори не начинал гореть на солнце, зажигаясь подобно факелу. Но под солнцем у него снова поднималась температура, голова кружилась, а ноги подкашивались. Под зонтиком было еще терпимо, но даже в помещении яркий свет не давал спокойно расслабиться, запуская мушки перед глазами и противный звон в ушах. К сожалению, пришлось отказаться от походов с Кавасэ в кафе. И, наконец, пожалуй, самое странное новшество в жизни Тамамори, это... Смена рациона. Нет, конечно, Тамамори продолжал есть и человеческую еду, все еще ощущал ее вкус, да, наверное, даже ярче, чем когда был человеком, но теперь она не давала совершенно никакого чувства насыщения. К счастью, у Тамамори был попечитель. И, как попечителя, долгом этого человека было накормить своего вампира. Вот почему Тамамори каждый месяц оказывался дома у Кавасэ.  Он не мог сказать, был ли доволен сам Кавасэ новым положением дел. Но молодым вампирам питаться нужно было чаще, и если Кавасэ в силу своей смертности не мог предложить достаточный объем, то хотя бы регулярностью кормежек мог порадовать. Конечно, Профессор предлагал закупить донорскую кровь высшего качества, но почему-то Тамамори стал воротить нос, фырча что-то о том, что эта кровь воняет гнилью. Ему сказали, что это нормальная реакция, особенно после того, как он пробовал на вкус человеческую кровь прямо из живого источника, и что скоро он привыкнет, но рано или поздно ему действительно придется перейти на что-то не совсем свежее. А пока Тамамори наслаждался своей жизнью. Каждое полнолуние он приходил к Кавасэ домой и досыта объедался, прежде чем незаметно ускользнуть, подобно тени. И этот день не должен был внести никаких изменений в их особую рутину. Разве что... – Иди сюда, – сказал Кавасэ, рассевшийся в кресле, когда похлопал себя по коленям. Тамамори мог лишь растерянно моргнуть – обычно они делали это стоя, но Кавасэ только раздраженно цокнул языком и закатил глаза: – У меня от твоих ночных трапез начинает кружится голова. Что, позволишь своему другу упасть в обморок? И Тамамори пришлось согласиться. К тому же... какая ему вообще разница? Прием пищи всегда был приемом пищи, вне зависимости от того, сидел ты за столом и пользовался приборами по всем правилам этикета или хватал пищу голыми руками. Так что, не имея в себе ни капли грациозности, которая обычно была присуща вампирам, Тамамори неуклюже плюхнулся на колени к Кавасэ боком, и тут же получил раздраженный легкий шлепок по бедру. Пришлось оседлать бедра Кавасэ и обхватить руками его шею, чтобы иметь лучший доступ. Поза почти интимная, но голодный взгляд Тамамори мгновенно упал на горло Кавасэ, и все мысли о возможной непристойности происходящего мигом вылетели из его головы. Тамамори уже слышал в ушах щемящий душу звук циркулирующей по венам крови.  Да, все его чувства многократно обострились после обращения. Видимо, тот вампир и правда был одним из высших... Но мысли об обращении были последним, что занимало Тамамори прямо сейчас. Гораздо важнее была слюна, уже скапливающаяся во рту, и чешущиеся клыки. Первое время они болели так сильно, что Тамамори хватался за все, что могло унять раздражение: одежду, подушки, пальцы Минаками– В конечном счете Тамамори, исследуя свои новые способности обращенного, после одной из кормежек прошмыгнул в комнату Кавасэ и незаметно украл его фуражку, которая теперь валялась в заднем углу его шкафа, вся погрызенная и пропитанная слюной. Тамамори не был виноват в том, что материал оказался достаточно плотным, чтобы чесать об него растущие клыки! К тому же, фуражка приятно пахла шампунем для волос, который использовал Кавасэ, а Минаками свою давно потерял. И поскольку наглости в Тамамори ничуть не поубавилось даже после обращения, он наклонился ближе, принюхиваясь, и тут же схватил Кавасэ за воротник одежды, чтобы стянуть его ниже.  Забавно, что только один раз в месяц Кавасэ позволял Тамамори делать все, что ему захочется, и почти не сопротивлялся, каким бы грубым Тамамори не был. Впрочем, Тамамори вовсе не жаловался. Особенно когда кровь Кавасэ была такой вкусной. Она была словно настоящий деликатес, который хотелось смаковать долго и муторно. От ее вкуса у Тамамори пальцы ног поджимались, и если Кавасэ слышал его блаженные всхлипы и стоны ему прямо на ухо во время кормежки, то это была явно не та тема, которую он хотел поднимать после. Вот почему, прощенный всеми существующими богами и самим Кавасэ заранее, Тамамори теперь самозабвенно выцеловывал его шею и угол плеча, где питаться было удобнее всего. Его язык проходился по теплой, бледной, гладкой коже, от которой пахло мылом – Кавасэ принимал ванну каждый раз перед приходом Тамамори, и каждый раз Тамамори закатывал глаза от опьяняющей смеси природного запаха Кавасэ и легкого аромата цитрусов. На кончике языка начало приятно покалывать, и крупная капля слюны стекла вниз по ключице Кавасэ прямо под его одежду, отчего тот недовольно дернулся и зашипел.  – Ты есть или облизывать меня пришел?  Тамамори мог только виновато, но без капли искреннего сожаления рассмеяться: – Ня-ха-ха. Кавасэ, твоя кровь напоминает Калспи. Ее нужно пить разбавленной, чтобы сохранить истинный вкус. И если Калспи следовало разбавлять водой, то кровь Кавасэ – вкусом плоти или пота, но если бы Тамамори закончил свою мысль, Кавасэ наверняка назвал бы его отвратительным. Впрочем, даже мысль о сравнении крови с Калспи привела его в бешенство, и Тамамори тут же почувствовал тычок под ребра. – Даже не смей сравнивать мою кровь с... с чем угодно. Я оставлю тебя голодным. Тамамори мог лишь заскулить и виновато потереться носом под мочкой уха. – Но тогда у тебя у самого будут проблемы...  – Знаю. Поэтому сдам тебя японскому правительству.  – Т-ты этого не сделаешь... – Мм-м. Давай, заканчивай с этим побыстрее. И Тамамори оставалось только фыркнуть. С этой позиции Кавасэ совсем не мог видеть его надутые щеки и совершенно разочарованное лицо. Зато мог ощущать, как острые клыки опасно нависли над его шеей, провели вниз по коже, оставляя след покалывающих мурашек, и, оказавшись прямо над веной, которую так старательно искал Тамамори, резко вонзились. Кавасэ дернулся – его всегда подбрасывало каждый раз, когда Тамамори кусал. Только в этот раз Тамамори сидел у него на коленях, и это заставило его практически разжать смертельную хватку своих челюстей. Впрочем, Кавасэ тут же обхватил своими холодными руками его талию и легко удержал на месте, вместо этого прижав еще ближе к себе. Странно. Кажется, Кавасэ было слишком противно прикасаться к другим людям. Но Тамамори был слишком занят, чтобы думать об этом так долго. На его языке уже разливалось то отчаянное блаженство, которое он искал последний месяц, практически сходя с ума от голода. Нет, конечно, у Тамамори были и другие способы питания, однако кровь каждого человека имела свой, индивидуальный вкус. Например, кровь Кавасэ всегда больше всего отдавала металлом. От него словно веяло смертью, но его кровь вовсе не горчила, а разливалась тягучей патокой, иногда покалывая язык. Это было что-то изысканное и неповторимое в своем вкусе, как стейк из свежего мяса, достаточно прожаренный, чтобы быть доведенным до готовности и при этом сохранить свои природные соки, которые растекались во рту при каждом движении зубов.  Лишь мысль о таком сравнении заставила Тамамори застонать и ненадолго отпустить две несчастные раны на шее Кавасэ, только для того, чтобы подняться губами выше по его шее, ни на миг не отрываясь от кожи. За собой Тамамори оставлял ярко-алый след, почти незаметный при приглушенном свете лампы – смесь крови Кавасэ и его собственной слюны. В этот раз Тамамори всосал кожу под горлом, оставив небольшой, игривый укус – розовый след, напоминающий скорее засос. Если кровь Кавасэ была Калспи, то его кожа – водой.  Четыре к одному, с четырьмя частями Калспи, разумеется.  Вот почему Тамамори вернулся обратно, сделав еще несколько жадных движений губами. В тот момент он уже совсем не обращал внимания ни на сбитое дыхание Кавасэ, ни на то, как его руки крепче сжимали талию Тамамори, ни на то, как горячее дыхание касалось его где-то прямо у уха. Хотя, если подумать... С такой позой и такими звуками, которые они оба издавали и которые Тамамори был не в силах игнорировать, обладая повышенной чувствительностью после обращения, должно быть, они действительно выглядели как парочка любовников, предающаяся утехам за закрытыми шторами. Это заставило Тамамори фыркнуть и ненадолго отпустить шею Кавасэ из своего цепкого хвата. – Знаешь, я думал, тебе будет противно позволить мне к тебе прикоснуться. Но Кавасэ только ухмыльнулся, и его горячее дыхание тут же опалило лицо Тамамори. Он... он оказался слишком близко! – Разве ты не должен чувствовать себя особенным? – Т-теперь, когда ты говоришь об этом это звучит жутко... Кавасэ тихо рассмеялся, а Тамамори неловко поерзал. Почему-то от этих слов у него пропал всякий аппетит... – Если тебе так противна донорская кровь, можешь приходить ко мне раз в месяц, – вдруг сказал Кавасэ, рассеянно поглаживая пальцами поясницу Тамамори. Должно быть, боль от укуса заставила его ненадолго забыть, где и с кем он находился...  – В чем подвох? – спросил Тамамори слегка сощурившись, и его голос прозвучал слишком тихо, приглушенный плечом Кавасэ. – Ни в чем. Если ты будешь хорошим мальчиком и посидишь у меня на коленях, я тебя покормлю. Дрожь пробежала по позвоночнику Тамамори, заставив его сжать зубы чуть сильнее. С другой стороны... Может быть, это был своеобразный способ заботы Кавасэ. И если ему было слишком плохо, чтобы делать это стоя, минимум из того, что мог бы сделать для него Тамамори – это тихо посидеть на коленях. Да. Это звучало как хорошая сделка.  Тамамори кивнул себе под нос, обозначив свое согласие, и вернулся к своей трапезе. Однако чужой палец тут же лег под его подбородок, чтобы перевести взгляд наверх. Тамамори посмотрел в глаза Кавасэ, немного задумчивые и чересчур спокойные. – И ты не будешь пить чужую кровь, договорились? Тамамори плотно сжал губы и вздрогнул под этим взглядом, чувствуя пробежавшие по позвоночнику мурашки. Разумеется, он уже успел присвоить себе шею Минаками. – Никакой ч-чужой крови? Но... – Разве ты не сам сказал, что моя кровь напоминает Калспи? Если можешь пить чужую, то обойдешься и донорской. Грубо говоря, это означало, что если Тамамори не обладал достаточно высоким вкусом, чтобы ценить кровь Кавасэ, то ему вообще не следовало сюда приходить. Так что Тамамори сглотнул. Теперь он не был так уверен в справедливости этой сделки. А Кавасэ, глядя на его растерянное лицо, только сухо усмехнулся и, положив руку на затылок Тамамори, грубо толкнул его голову обратно к своей шее. Прямо перед восходом солнца из поместья Икэды выскользнула одинокая тень. Несмотря на то, что безоблачное небо не предвещало дождя, фигура раскрыла свой синий зонтик и вприпрыжку направилась к трамваю. Кровь одного человека для молодого вампира была лишь прожиточным минимум.  Так что Тамамори бросил последний взгляд на особняк, где мирно спал утомленный Кавасэ, и ускорил свой шаг, напевая под нос знакомую мелодию джаза. Он подумает над этим позже.