Тени между нами

Два незнакомых человека, знающих про друг друга все.

Трек: Пьяное солнце - ALEKSEEV

      Поцеловав на прощание жену и дочь, Ксавье сказал, что вернётся через пару часов, и ушёл на работу.       Вернее, почти ушёл. Его девочки всё-таки смогли вытащить его на прогулку — хотя бы на несколько часов в парк. Прогулка вышла чудесной. Погода располагала, да и сам он был не против: сегодня выходной, а на работу нужно было зайти лишь через несколько часов — ненадолго, чтобы пообщаться с Кайусом и подписать оставшиеся документы по расширению их совместного бизнеса.       Дорога к кафе как раз проходила через парк, и это его радовало. Ксавье всегда любил это место. Почему — он и сам толком не знал. Наверное, потому что именно здесь, во второй раз в своей жизни встретив Селин и узнав её ближе, он часто забирал её после работы, и они гуляли по этим аллеям. Разговаривали. Узнавали друг друга. Влюблялись… Господи, как же давно это было.       Амелии уже два года. Прекрасная девочка — с веснушками, рыжей макушкой и очаровательными ямочками на щеках. Он никогда не думал, что сможет полюбить кого-то сильнее, чем Селин… но когда появилась эта маленькая копия жены — с её внешностью и с его собственным, упрямым и бурным характером, — всё изменилось. Что ж. Он действительно любит эту сумасшедшую девчонку сильнее кого бы то ни было на свете.       Так. Он сбился.       Амелии два года. А с Селин он знаком… сколько? В каком возрасте он увидел её в первый раз? Семнадцать? Восемнадцать? А она тогда была совсем ещё девчонкой — если так можно сказать. Кажется, ей только-только исполнилось пятнадцать. Он плохо помнил те времена — многое стерлось, многое потускнело.       И всё же уже тогда она ему понравилась. Залезла в голову. Потом исчезла — надолго, будто и не было вовсе. А спустя несколько лет поселилась там окончательно и навсегда. Иногда он думал, где был бы сейчас, если бы однажды не зашёл в ту кофейню. Наверное…       В голову резко ударила чуждая, тревожная картинка, но он тут же прогнал её.       Ксавье сворачивал на аллею, когда в него неожиданно врезался маленький мальчик.       — Ой! — мальчик отскочил, прикрыв рот крошечной ладошкой. — Простите!       Ксавье тут же присел на корточки, чтобы оказаться с ребёнком на одном уровне. Мальчик был явно напуган.       — Ничего страшного, малыш, — мягко сказал он, заметив блестящие слёзки на его щеках.       Он присмотрелся внимательнее — лицо показалось смутно знакомым. Возможно, он видел его на детской площадке, когда гулял с Амелией.       — Почему ты плачешь?       Мальчик словно вспомнил об этом и снова всхлипнул.       — Я… я потерялся…       Ох. Малыш…       — Ничего страшного, — спокойно сказал Ксавье. — Я помогу тебе.       — Мама говорит, что я не должен принимать помощь от незнакомых людей, — пробормотал мальчик, снова всхлипывая.       Хорошая мама.       — Тогда давай познакомимся, хорошо? — предложил Торп.       Мальчик медленно кивнул, всё ещё глядя на него с опаской.       — Меня зовут Ксавье.       Он протянул руку, не переставая улыбаться. Ребёнок помедлил, задумался на несколько секунд, а потом всё-таки вложил свою маленькую ладонь в его.       — Тони.       — Прекрасное имя, — искренне сказал Ксавье. — Давай найдём твоих родителей. Где они были, когда ты видел их в последний раз?       Тони снова задумался, а потом его глаза загорелись, и слова полились рекой. Он рассказал, как играл с папой в прятки, как слишком увлёкся и убежал за пределы той территории, куда ему строго запрещали ходить без взрослых. А потом… просто не смог найти дорогу обратно.       Ох уж эти дети. Родители, наверное, сходят с ума от волнения.       — А где твоя мама?       — Мама… Она оставила нас с отцом буквально на пару минут, сказав, что…       Он резко замолкает и вскидывает глаза на Ксавье — испуганные, будто он только что сделал что-то запретное.       — Не переживай, — мягко говорит Ксавье. — Можешь говорить.       — А вы… вы потом не скажете моей маме, что я проговорился?       Торп глухо усмехается.       — Нет, Тони. Обещаю.       Мальчик хмурится, внимательно вглядываясь в его лицо, но уже через пару секунд заметно расслабляется.       — Хорошо. Мама у нас… особенная. Дедушка говорит, что она всегда была такой.       — И какая же? — осторожно спрашивает Ксавье.       Удивительно, но ему действительно интересно общаться с этим ребёнком. На вид Тони года четыре, не больше, но речь у него чёткая и взрослая — приятная, выстроенная. Амелия тоже говорит, конечно, но пока короткими фразами, чаще обрывками: длинные предложения ей всё ещё даются тяжело. А этот малыш будто отлично владеет языком.       — Дедушка называет её «вреднючкой» …       Ксавье замирает.       Что-то резко ударяет в грудь, так неожиданно, что он на мгновение теряет нить разговора.       Вреднючка.              Моя колючая вреднючка…       Наверное, совпадение. Да? Просто глупое совпадение.       — Ксавье?..       Звонкий голос возвращает его в реальность. Он тут же подбирается, переводя взгляд обратно на мальчика.       — Прости, задумался. Ты говорил про маму, да?       — Да! — Тони оживляется. — Так вот. Дедушка с бабушкой говорят, что она всегда была такой. И папа тоже так думает. Но они всё равно её любят. Такой, какая она есть. И я тоже её люблю.       Любят её такой, какая она есть.       — Это замечательно, Тони, —       искренне говорит Ксавье.       — Да. Спасибо, — серьёзно кивает мальчик. — В общем… она пригрозила мне и папе, что если вернётся через несколько минут и не найдёт нас, или если с нами что-то случится, то покажет нам свою пыточную…              Пыточную.       Совпадений становилось слишком много.       — Тони, — голос Ксавье чуть хрипнет. Он делает вдох, стараясь взять себя в руки. — А как зовут твоих родителей?       Он не успевает ответить, потому что его прерывает громкий возглас:       — Тони! Сколько раз я предупреждала тебя, чтобы ты не уходил с площадки!       Сердце пропускает новый удар, когда Ксавье узнаёт этот голос. Совсем не изменился…       Он заставляет себя собраться, отодвигая эмоции на задний план — так, как всегда делал, сталкиваясь с важными людьми, — и поднимается на ноги.       В тот самый момент, когда он распрямляется в полный рост, она подходит достаточно близко и уже обнимает Тони, торопливо говоря о том, как они с отцом переживали.       — Тони, ну ведь это не первый раз, сколько можно повторять, что…       — Мама! Ты ведь сама такой была в детстве! — перебивает её мальчик.       По его щекам снова катятся слёзы. От пережитого страха. Или от стыда — за то, что напугал родителей.       Хороший.       — Конечно, милый, — вздыхает она, — но мы с папой переживаем. А что, если бы этот хороший дядя не встретил тебя и не помог?       На этих словах она наконец поднимает глаза — и замирает.       Карие и зелёные встречаются.       Как когда-то.       Миг — и по телу проходит ток.       Как когда-то.       Секунда — и в глазах появляется горечь.       Как когда-то.       Мгновение — и на её губах возникает грустная улыбка.       Как когда-то.       И вдруг всё рассеивается.       Как тогда.       — Мам! — Тони снова перетягивает внимание на себя, и они оба поворачиваются к нему.       Внутри что-то неприятно колет.       — Ксавье…       — Мистер, — тут же поправляет она. — Тони, правильно говорить «мистер» или «сэр».       Брови Ксавье удивлённо взлетают вверх. Вот как.       — Прости, мамочка. В общем… — мальчик мнётся, явно не зная, как теперь к нему обращаться.       Ксавье едва заметно улыбается.       Твоя мама всегда умела устроить проблему на ровном месте, Тони.       — Мистер Торп, — подсказывает он.       Мальчик резко оборачивается к нему — почти одновременно с матерью. Глаза Тони загораются, её — закатываются.       — Мамуля! Я врезался в мистера Торпа, когда искал тебя. Он хотел мне помочь!       — Тони, — она устало вздыхает, — ты ведь знаешь, что я говорила тебе про незнакомых людей?       Незнакомых…       — Перестань, Аддамс, — резко обрывает её Ксавье.       Она вскидывает голову, впиваясь в него взглядом.       — Но ведь мы не Аддамсы, а…       Она не даёт ему договорить.       Жаль.       Интересно, кто всё-таки её муж. И что за тайна за этим стоит.       — Тони, — чуть строже, чем обычно, говорит она, но тут же смягчается. — Милый, видишь лавочку? — он кивает. — Иди посиди там. Я скажу мистеру Торпу пару слов.       Ксавье усмехается, когда она подчёркивает его фамилию.       Мальчик послушно кивает, целует маму в щёку и уходит к лавочке. Усевшись, он начинает рассматривать всё вокруг, болтая ногами.       Уэнсдей выпрямляется и делает шаг ближе.       Между ними — всего метр.       Ксавье не знает, что сказать.       Что вообще говорят человеку, который когда-то был самым близким, — спустя столько лет?       — Во-первых, спасибо.       Ксавье вскидывает брови, пытаясь откопать в памяти, слышал ли он вообще это слово от неё хоть раз. Ничего на ум не приходит.       — Не за что, Уэнсдей. Я бы помог любому ребёнку, окажись он в такой ситуации.       Он усмехается.       — Я не сомневаюсь, Торп, — она закатывает глаза и складывает руки на груди. — Во-вторых, я больше не Аддамс. И тебе не стоило говорить это при моём сыне.       — Я не знаю твою нынешнюю фамилию. Прости, — спокойно отвечает он. — Я вообще не знал, что ты замужем. И что у тебя есть ребёнок.       Она молчит, как всегда буравя его немигающим взглядом.       И вдруг он говорит то, на что, пожалуй, не решился бы никогда. Но почему-то с ней. И почему-то сейчас. Потому что хочет.       — Надеюсь, из-за меня у тебя не будет проблем с мужем.       Она приподнимает брови.       Удивил.       Всегда срабатывает.       — Не думаю, что именно с ним, — отвечает она после паузы. — Скорее с Тони.       Она бросает взгляд в сторону сына, и её глаза на мгновение смягчаются.       Ксавье тут же вспоминает слова мальчика:       «Но они любят её такой, какая она есть».       И я когда-то любил её такой, какая она есть, малыш.       — У него будут вопросы, — говорит она. — Много вопросов.       Ксавье улыбается, вспоминая свою дочь.       — Понимаю. Все дети задают слишком много вопросов. Моя дочь совсем недавно научилась складывать слова в предложения, а уже заваливает меня таким количеством «почему», что голова идёт кругом.       Говоря о ребёнке, он улыбается широко и искренне.       Уэнсдей снова выглядит удивлённой.       — Не знала, что у тебя есть дочь, — она склоняет голову набок. — Как её зовут?       — Амелия.       — Всё-таки назвал, — тихо говорит она, и в голосе скользит тоска.       Теперь уже Ксавье склоняет голову набок, внимательно вглядываясь в её лицо. Они слишком давно не связаны, но читать её он так и не разучился. В памяти всплывают их давние разговоры — о видениях, о будущем, в котором она когда-то видела его семью.       — Всё-таки назвал… — повторяет он за ней, делая шаг назад. — Мне пора на работу. До свидания.       Торп кивает на прощание и поворачивается в сторону маленького Тони, задерживая на нём взгляд. Мальчик поднимает голову, замечает его и машет рукой. Ксавье улыбается и машет в ответ, наконец продолжая путь.       — «Царапина» — твоя? — доносится за спиной, когда он уже отходит на приличное расстояние от бывшей возлюбленной.       Улыбка сама собой расплывается на губах.       Он оборачивается и видит, как Тони уже держит маму за руку. Её взгляд направлен прямо на Ксавье — внимательный, цепкий.       — Да! — кричит он в ответ и кивает.       Он точно помнит, как когда-то рассказывал ей о своём видении — о будущем, о бизнесе, о том самом названии, которое тогда казалось лишь смутным образом, а теперь стало реальностью.

🜔 🜔 🜔

трек: Два героя — Вячеслав Лобырев

      — Я пойду отдохну, милая, — Ксавье наклоняется к жене и целует её в щёку.       Та что-то мурлычет в ответ и широко улыбается.       Он отвечает ей улыбкой и подходит к дочери. Девочка тут же тянется к нему на руки. Ксавье подхватывает невероятной красоты малышку, шепчет ей что-то ласковое, напоминая, как сильно любит её, а затем осторожно передаёт жене и уходит в спальню.       Устроившись в кресле, он закидывает ноги на стеклянный столик и раскрывает книгу. Мягкий свет и тепло комнаты позволяют наконец расслабиться.       Он любил читать столько, сколько себя помнит. В их доме целая библиотека. Так вышло, что жена тоже обожала книги. Они часто проводили вечера за чтением вместе, пока дочь тихонько играла на детском коврике неподалёку.              Ксавье улыбается, когда слышит, как в соседней комнате смеётся Амелия, а жена что-то ей говорит. Сейчас он счастлив. По-настоящему.       Но были времена, когда всё было иначе.       И именно в этот почти сказочный вечер он вдруг решает напомнить себе, через что прошёл, чтобы получить то, о чём всегда мечтал: любимую работу, дом, семью.       Взяв со столика чёрную книгу, он рассматривает обложку. Красивая. Готическая. Такая, какой и должна быть.       «Тени между нами», — гласит название.       Ему нравится.       Он переворачивает книгу и читает аннотацию.

Вайолет Энн Маркез всегда считала себя хозяйкой собственной судьбы. Она привыкла разгадывать тайны, разоблачать убийц и смеяться в лицо смерти. Но в этот раз сама судьба играет против неё.

На её пути появляется загадочный юноша — Рафаэль Деверо, наследник древнего рода, чьё имя давно стёрто из хроник. Их встреча — не случайность, а цепь событий, начертанная веками раньше.

Между ними возникает связь, не поддающаяся разуму: болезненная, притягательная, похожая на цепи, сковывающие их души.

Но чем сильнее тянутся друг к другу их сердца, тем яснее становится истина: они не любовники, а жертвы. Демон, поднявшийся из глубин прошлого, жаждет их крови, а проклятие рода Деверо требует искупить вину предков через их жертву.

Теперь Вайолет и Рафаэль должны решить — покориться роковой участи или разорвать цепи, заплатив высшую цену.

Их история — это танец на грани жизни и смерти, где каждый поцелуй может оказаться последним, а каждая тень за спиной — вестником конца.

В этом мире любовь — не спасение, а орудие судьбы. И только кровь способна стереть то, что написано вечностью.

      Ксавье улыбается, тихо усмехаясь.       Рафаэль Деверо… Интересно.       Аннотация действительно цепляла, так что он ничуть не удивился, узнав, что первый тираж раскупили за считанные минуты. Он знал, что книга должна выйти — видел анонсы в социальных сетях. Если быть честным, он и сам хотел её купить. Всё-таки любопытно прочитать о том, как кто-то видит твою жизнь со стороны.       Но даже если бы он очень постарался, вряд ли успел бы раньше фанатов.       Видимо, автор это прекрасно понимала.       И потому просто прислала ему экземпляр лично — с подписью: «Надеюсь, нигде не соврала».       Когда жена принесла почту и протянула ему книгу в крафтовой обёртке, он действительно удивился. Но был благодарен.       Новая часть романа про Вайолет и её нового близкого друга от известной писательницы нашего времени Уэнсдей Аддамс заставит вас понервничать! — гласила надпись в самом верху.       Ксавье смеётся уже вслух.       А как именно эта история заставила их понервничать… Знали бы люди.       Он наконец открывает первую страницу.       «Прошлое».       Название первой главы заставляет его нахмуриться.       Что ж. Начнём.       «Несмотря на внутреннюю тьму, он смел — готов бросаться в опасность, когда дело касается защиты других, особенно Вайолет».       Получив книгу, он сразу решил для себя: он не просто прочитает её. Он снова проживёт всё, что произошло много лет назад — чтобы напомнить себе, что всё было не зря. Что без этих трудностей он бы никогда не дошёл до той точки, в которой находится сейчас.       И потому, прочитав эти строки, выделенные особым шрифтом, он окончательно осознаёт: Вайолет в лице Уэнсдей была права.       Ксавье закрывает глаза, и в голове тут же всплывают образы десятилетней давности.       Первое, что приходит на ум, — тюрьма.       Тот день, когда Уэнсдей пришла к нему и рассказала о поцелуе с Тайлером. Тогда он был в ярости и чувствовал острую, почти физическую боль. Сейчас он понимает: многое он придумал сам. Сам привязался к Аддамс, как собака, а когда его отвергли — скулил, как брошенный. Только вот его никто не бросал. Его просто не выбирали.       Ксавье сам выдумал себе любовь. А когда оказалось, что эта любовь вовсе не была взаимной, он разбился о скалы собственных ожиданий. И дело здесь не в Уэнсдей — не в том, что она не замечала его, такого невзрачного и странного. Дело в нём самом: в мальчишке, который влюбился и построил будущее, которому не суждено было сбыться. По крайней мере — тогда.       Ему до сих пор неприятно вспоминать те холодные, сырые дни в кандалах, в тюремной камере. Где-то глубоко внутри всё ещё таится обида — на то, что Уэнсдей так и не разглядела в нём ничего большего, чем надоедливого парня.       Но… это уже не важно.       Это было слишком давно. И они были слишком молоды. А людям свойственно ошибаться даже во взрослом возрасте — что уж говорить о детстве.       Он открывает глаза и продолжает читать.       «Рафаэль — человек-антагонизм. Он одинаково раздражает и притягивает. Его хочется ударить по лицу… и тут же поцеловать. Что, согласись, довольно утомительно.       Но, признаюсь честно, он опасен. Не из-за своего рода. Не из-за демона, тянущегося за его душой.       Он опасен потому, что рядом с ним я перестаю быть Viper de la Muerte. Рядом с ним я становлюсь просто Вайолет. И это страшнее любого проклятия».       — Оу, — тихо выдыхает он.       Ксавье склоняет голову набок и смотрит перед собой, будто она сейчас сидит напротив.       Их любовь — если это вообще можно так назвать — была самым странным, что с ним когда-либо случалось. Не плохим. Вовсе нет. Скорее… необычным.       Они были похожи на кошку и собаку.       Да. Именно так.       В одну минуту они ссорились так, что, казалось, стены вот-вот треснут. А в следующую — целовались так, словно им осталось жить всего несколько секунд.       И это было прекрасно.       Дальше Уэнсдей описывает перепалки Вайолет с Рафаэлем. То, как сложно им было найти общее решение. Она говорит о сильной разности между ними и о том, как трудно было справляться с чужими эмоциями, не теряя себя.       Со временем они научились слышать друг друга, а затем решили сойтись — попробовать построить отношения. И поначалу всё складывалось неплохо: они познакомились с теми, кто знал больше, чем они сами, кто мог объяснить, направить, подсказать.       Они пытались. Пробовали. Узнавали. Ошибались. Но всё равно шли дальше.       Именно это в конечном итоге их и сломало. А затем — воскресило внутри них опасную идею: обмануть систему.       Они провели очередной ритуал, и тогда стало ясно — связь не потеряна, она лишь угасла. Она по-прежнему жила внутри них. Нужно было лишь отыскать то самое — крошечную ниточку, позволить себе за неё зацепиться и воскресить былую близость.       «Я смотрела на Рафаэля и видела, что он абсолютно ничего не чувствовал. Мне было больно это осознавать, ведь прошлой ночью я призналась самой себе в том, что он — моя семья. Мы одно целое. И я определённо не была готова потерять то, что мы обрели. Поэтому для себя я решила сделать всё, чтобы это исправить», — гласил новый абзац.       Ксавье на секунду прикрыл книгу, закрывая глаза и вспоминая, как всё было на самом деле. В тот период он не чувствовал ни её, ни себя. Но он видел её отчаянное желание всё исправить — и был поражён тем, насколько сильно она старалась ради них.       Он улыбнулся, понимая, что изменил её. Смог. У него получилось показать этой занозе в заднице, как важно чувствовать. Любить.       И это спасло не только её, но и его самого — в определённый момент.       Сейчас у них обоих есть семьи. Люди, которые делают их счастливыми. И это… правильно. Это хорошо.       Торп читает дальше, пока в комнату не входит Селин — уже переодетая в пижаму. Он откладывает книгу и поднимается с кресла.       — Ты уже отдыхать? — спрашивает он, мягко касаясь её щеки.       — Да, уже поздно, — он бросает взгляд на часы и только сейчас понимает, что прошло почти четыре часа. — Амели уже спит, и я тоже пойду.       Селин поднимается на носочки и оставляет нежный поцелуй на его губах, после чего направляется к кровати.       — А ты когда спать? — сонно спрашивает она, устраиваясь поудобнее на подушке.       Он улыбается, когда видит, как она укутывается почти с головой. Эту её привычку он заметил ещё в самом начале отношений. Горячая, огненно-рыжая женщина оказалась ужасной мерзлячкой.       — Через час буду дышать тебе в шею, милая, — обещает Ксавье и снова устраивается в кресле, открывая книгу. Осталось совсем немного.       Открывая страницу двести девяносто три, он понимает, что остановился на самом интересном. Именно здесь описывается тот самый ритуал, который помог им осознать: связь потеряна. И как раз в новом абзаце Уэнсдей решает, что из-за этого получится обмануть Астелию.       К слову, у них, конечно же, не получилось.       Связь вырвалась в тот самый момент, когда ритуал уже начался. А точнее Астелия сама её восстанавила.        Вайолет подробно описывает мощный эмоциональный взрыв между ними, затем — поспешное решение изменить ход действий Астелии, и, наконец, финал.       Ксавье задумывается о том, что прекрасно помнит, что чувствовал в тот миг, когда Уэнсдей Аддамс решила пожертвовать собой ради них.       Боль. Оглушающую, разрывающую пустоту. А потом — тишину.       Тишину, которую он вытравливал из себя долгие годы.       Дальше в книге описываются похороны. Боль. Недоумение окружающих — как с такой молодой девушкой могло случиться нечто подобное. Много лицемерия, спрятанного за масками скорби и сожаления.       Тогда ему казалось, что жизнь закончилась и от него самого осталась лишь оболочка. Но это оказалось не совсем правдой.       Он научился жить.       В этом ему помогла Селин. Она поднимала его с колен, шаг за шагом, учила снова чувствовать, дышать, существовать. И в итоге он оказался там, где находится сейчас.       В последней главе Уэнсдей рассказывает, как узнала об этом ритуале. О том, как Вайолет было одновременно тяжело и удивительно легко решиться на подобный шаг. Она делится тем, как спустя год всё-таки написала письмо Рафаэлю — то есть Ксавье, — рассказав ему всю правду и искренне попросив прощения за причинённую боль.       Ксавье, конечно же, простил.       Потому что знал: так будет лучше для всех.       И он не ошибся.       Дальше говорится о том, как и сама Вайолет научилась жить дальше. Спустя несколько лет она встретила мужчину, который сумел разжечь в ней огонь. Он стал для неё семьёй, а затем она стала матерью маленького ангелочка.       Рафаэль же женат на их общей старой знакомой — о которой, к слову, в книге почти не рассказывалось. Теперь у них растёт маленькая дочь с необычным именем Амелия.       «…И как бы странно это ни звучало, но жили они счастливо — только не рядом друг с другом…»       Книга заканчивается именно этими словами. Ксавье закрывает её и улыбается, глядя на спящую жену. Думает о том, что всё сложилось именно так, как и должно было закончиться.