Натюрморт чувств на холсте заката

Началось всё это с того, что черный ниндзя, найдя в себе талант к рисованию, из скуки повозил кисточкой по предплечьям. А после это вылилось в целое произведение, выгравированное чувствами по коже. Черная краска ложилась на руки не хуже, чем на бумагу, поэтому фальшивая татуировка получилась довольно ровной и красивой. Он чертил линии, добавляя завитки, рисовал спирали и фигуры, переплетая всё это лозой и непонятными, выдуманными им же символами. Он сидел и любовался своей работой, держа руки прямо, ожидая, пока краска высохнет, чтобы ненароком не испортить старательный рисунок. Его комната наполнилась запахом краски, ударяя в ноздри бедным птичкам, которые садились на подоконник в приоткрытое окно. И вот, когда краска окончательно высохла, Коул встал со стула возле своего рабочего стола и поднял руки по бокам, демонстрируя разукрашенные сильные предплечья, с самодовольной улыбкой представляя, насколько сильно откроется рот у Джея, когда он это увидит. Быстро выйдя из комнаты, он направился во двор, где был слышен шум — вероятно, там как раз шла тренировка, на которую ему не захотелось идти. Кай и Джей тренировались на соседних специальных тренажёрах, время от времени меняясь местами и увлечённо разговаривая о чём-то. Баккет прервал их интеллектуальную беседу, кашлянув пару раз и с важным видом развел руки в стороны. Ребята не сразу поняли, чего друг хотел от них, но как только синий ниндзя увидел по локоть расписанные руки Коула, тот с восторгом подскочил к нему, рассматривая со всех сторон. — Ух ты, Коул! Ты сам это нарисовал? Как круто! А что это значит? Это тяжело вообще? Нарисуешь и мне что-то? — загорелся Уолкер, пока Кай с таким же восторгом на лице подошёл к брату и тоже стал рассматривать мускулистые руки. — Фига, братан, это что, краска? Выглядит очень эффектно, почти как татуировка! — восхищённо говорил Смит, подхватив запястье Коула, чтобы покрутить его. Сам Коул же самодовольно лыбился и кивал, подтверждая то, насколько он хорош. — Да, это краска. Взял немного, чтобы порисовать, а придумал вот что. Хотите, и вам что-то подобное нарисую? — проговорил мастер земли, и оба парня оживлённо закивали. Баккет метнулся к себе за краской и кистью, а также умудрился найти у себя немного цветной краски, поэтому решил поэкспериментировать и попробовать порисовать ими тоже. Они в районе полутора часов сидели на крыльце храма, смеясь и говоря о многом, пока Коул поочерёдно придумывал оригинальные печати для обоих ниндзя. В это время на кухне стояла схожая, но более мягкая атмосфера. Ллойд сидел за столом, потягивая горячий чай и заедая свежим печеньем, которое Зейн вместе с Нией испекли сами. Ниндроид так давно не готовил что-то в подобных условиях, что снова ощутить, как тесто липнет к пальцам, а мука летает по кухне, было просто восхитительно. Жаль, конечно, что ПВВЖ не смогла с ним прочувствовать это. Недавно Сайрус попросил её приехать в Борг Индастри, ему понадобилась какая-то её помощь. Та и в целом как отец соскучился по своему ребёнку и хотел повидаться с ней. Поэтому рано утром она отправилась к нему, оставив тайную мастерскую на Нию и Зейна. Из кухни стелился сладкий запах выпечки. Кроме печенья ниндроиду ещё захотелось попробовать испечь шарлотку из тех самых яблок, которые лежали на столе с того момента как были куплены. Вскоре душистый пирог стоял на столешнице, остывая, чтобы вытащить его из формы. Ллойд пожелал ребятам удачи и не дождавшись шарлотки ушёл к мастеру Ву, желая обсудить что-то с глазу на глаз. А вот Ния, изрядно умотавшись, плюхнулась на стул, облегчённо вздыхая. — Зейн, ты просто мастер в выпечке. В последний раз ты кормил нас с ребятами своими деликатесами ещё когда мы за клинками охотились, — как-то разочарованно проговорила Ния. Она тоже скучала по еде ниндроида, хоть и никогда не жаловалась на то, как готовят другие или она сама. — Приятно слышать. Я и вправду не знаю, почему вдруг перестал так часто готовить, мне нравится это дело, да и ребятам вроде тоже, — Зейн вытер титановые руки полотенцем, снимая с себя тот самый розовый фартук, который он откопал на дне своих вещей. Он повесил элемент одежды на спинку стула, и Ния задумчиво снова проговорила. — Кстати о них. Я что-то уже долгое время не слышу, как они тренируются. Сходи к ним, а я пока достану шарлотку из формы. Зейн послушно кивнул и, немного поправив рубашку на себе, направился в сторону двора, дабы найти своих друзей. Нашёл он их быстро, точнее они сами к нему вышли. Прямо перед носом у него открылась дверь, а за ней на крыльце стояли Джей с Каем, полуголые и явно очень довольные. Но то, что его удивило, так это красивые языки пламени на шее и надплечье Кая, нарисованные чёрной и красной красками. А у Джея от плеча до костяшек руки была нарисованная рваная молния, выполненная в чёрных, белых и синих цветах. А вот сзади них сидел Коул, аккуратно складывая краски и кисти. — О! Зейн! А мы как раз говорили о вас с Ллойдом! Ты только глянь, что Коул нарисовал нам! — восторженно пролепетал Джей, хвастаясь своей молнией. Кай тоже с гордостью поднял голову, демонстрируя кончики пламенных языков на нижней челюсти. Пока ребята побежали искать Ллойда, чтобы тоже показать ему и привести к начинающему тату-мастеру, Зейн с удивлением и восторгом смотрел на Коула, стоя в дверном проёме. — Вау. Это и правда очень красиво, Коул. Где ты такому научился? — ниндроид подошёл к нему, закрывая дверь с тихим стуком. — Хах, если душа лежит, то научиться будет не сложно, — спокойно и уверенно проговорил тот, упирая руки в колени. — Хочешь, тебе тоже что-то нарисую? Зейн задумался. Ему очень понравилась сама идея рисовать на коже, ведь такие краски обычно довольно легко стереть, но они чётко ложились на коже. — Ты, наверное, уже устал сидеть над Каем и Джеем. Может, лучше передохнёшь? — сказал ниндроид, видя, как тот растягивает спину и разминает руки из-за долгого пребывания в одной позе. Но чёрный ниндзя упорно похлопал на место перед собой и улыбнулся. — Да сплюнь! Это пустяки, тем более мне это нравится и хочется больше попрактиковаться. — Он весело глянул на Зейна, всем своим видом давая понять, что отказ он не примет в любом случае. Джульен вздохнул и сел на деревянную поверхность перед мастером земли. — Вот так! — Коул широко усмехнулся, а затем вновь начал расчехлять небольшие, уже наполовину пустые баночки краски. — Есть какие-то предпочтения или пожелания? Зейн на это всё лишь пожал плечами с лёгкой улыбкой. Коул ненавидел такие его улыбочки. Вот правда говорят: глаза не врут, люди всегда искренне улыбались глазами, а тут на него ложился ледяной, безэмоциональный взгляд. Создавалось чувство, будто он пытался заморозить его взглядом. Проигнорировав неприятные ощущения, скребущие где-то под ребрами, он протёр кисть о небольшой кусок ткани, лежащий рядом. Зейн задумался, что такого он мог бы хотеть, хотя не знал, что именно он хотел вообще. Ниндроид снова пожал плечами. — Не знаю даже... может что-нибудь небольшое, типа снежинки на глазу? — будто спрашивая разрешение, сказал Джульен, потирая шею ладонью. Коул возмутился такой скромности товарища и разочарованно помотал головой. Затем и сам задумался, что бы могло пойти мастеру льда. Идея всплыла довольно быстро, и лицо творца засияло, будто в голове кто-то включил лампочку. — Так, скромняга ты жестяная! Снимай верх, у меня грандиозная идея! — выпалил тот, всплеснув руками. Зейн вопросительно вскинул брови, но последовал указанию чёрного ниндзя. — Спиной ко мне. Мастер льда повиновался тому, садясь ровной спиной к нему. Гладкая титановая поверхность отблескивала на свету, пытаясь ослепить творца солнечными зайчиками. Коул сразу понял, что так дело не пойдет, и, сморщив лицо от отблеска аккуратной спины, сказал. — Ну нет, так не пойдет. Анука, ты же можешь менять внешность? Блесни умениями и предоставь мне кожу в работу. Проговорил Баккет, приподнимая кисточку вверх. Вдохновение разом нахлынуло на него, и он не мог просто так упустить эту редкую минуту. Зейн, конечно, хотел что-то возразить, но увидев вдохновленное лицо Коула, передумал, томно вздохнув и вновь таки поддавшись творческой воле. Сверкающий титан быстро сменился светлой, чистой кожей, все так же отблескивающей на палящем солнце. Та всё ещё была такой же холодной, как и раньше, но теперь ощущалась совсем по-другому, давая влажной кисти равномерно распределить рваные узоры на правой лопатке ниндроида. На этот раз разговор не шёл. Сам по себе не особо разговорчивый мастер льда, хоть и был заинтересован в том, что его ждёт после завершения росписи, не хотел мешать юному "художнику" делать своё дело. А сам Коул метался между придумыванием временной метки на коже ниндзя и разглядыванием представшего перед ним рельефа спины Зейна. Раньше ему, как и остальным, не часто приходилось лицезреть белого ниндзя в столь откровенном виде, ведь тот предпочитал более закрытую одежду, сам не желая светить лишним. А вот сейчас, один на один с поверженным под натиском творческой натуры ниндроидом, будучи так близко к почти буквально ледяной спине, глаза не могли сфокусироваться на одном. И что это с ним вообще происходит? Коул не мог и слова из себя выдавить, бегая взглядом от затылка к копчику сидящего перед ним. Что-то под грудной клеткой неприятно заскребло, тихим эхом отдаваясь в голове. Так ведь быть не должно. Они полжизни были не кровными братьями, сражаясь и веселясь вместе. Что такого стукнуло в голову именно сейчас, заставляя вздёрнутые уши краснеть от случайного соприкосновения со светлой спиной? Чувства встали поперёк горла, затуманенные страхом изменений и отторжения. Стоит ли рассказать, что происходит в его голове сейчас? Прервать немое молчание ради пары фраз, возможно, изменящих всю атмосферу. Но вот как только рот приоткрылся, чтобы вымолвить сотню раз обдуманную тираду чувств, голос впереди сбил весь настрой. — Я чувствую, как у тебя неестественно дрожат пальцы и сбилось дыхание. Коул, всё в порядке? — слова ниндроида звучали как обычно обеспокоенно и мягко. Он повернул голову в сторону, дабы взглянуть на внешние изменения товарища, скользнув светлыми голубыми глазами по согнутой фигуре Коула. Тот же в миг словил лёгкую панику, когда их взгляды пересеклись. Чёрный ниндзя сразу выпрямил спину и поспешил отвернуть голову Зейна в исходное положение. — Всё нормально! Просто руки ещё не привыкли к кисти, да! Не крутись только, а то смажется. — слегка дрожащим голосом пролепетал тот, снова принимаясь за работу. Вашу ж матушку, это было неожиданно. Как он сейчас выглядел? Глупо? Очень глупо... О, Первый Мастер, заставьте его провалиться под землю прямо сейчас! Он и сам мог это устроить, но стал бы ещё большим глупцом в его глазах. Закончил свою работу он на удивление быстро, да и объём был немного меньше, чем у прошлых двух. Кстати, те самые двое на удивление ни разу так больше не появились на крыльце. Видимо, были очень заняты чем-то, раз не удосужились составить им компанию или притащить ещё одну живую душу на окрас. Коул вздохнул, положив кисть и немного размяв спину и колени — долгое время сидеть в позе креветки было не самым полезным занятием. И вот когда работа закончена, а заказчик хоть ещё и не видел её, доволен, он мог жить спокойно. Мастер Земли взглянул на свою работу в готовом виде, рассматривая переплетение цветов: белые трещины на фоне голубо-черного льда, ледяные узоры переходили на плечо и начинали свой путь от надплечья, резкими зигзагами скользя по лопатке. Лёгкие морозные узоры выглядывали из-под трещин, смягчая всю композицию и добавляя уникальности и без того необычному человеку. Он пытался передать мягкость и одновременно резкий характер мастера льда, вкладывая в каждый мазок смысл. В вечернем свете это выглядело весьма красиво. И даже не сам рисунок, а то, как он смотрелся на его спине, словно на белом листе. Мягко светило медленно садящееся солнце, бросая на землю малиновые потёки в виде яркого заката. Ветер щекотал раскрасневшиеся щёки и бледную спину, разрисованную краской для письма. Крепкая смуглая рука провела вниз от лопаток до копчика, с горечью лаская фальшивую, но такую настоящую кожу. Жаль, что больше невзначай дошедшего прикосновения он не сможет оставить ничего на этой прекрасной коже, расписывая свои чувства писальной кисточкой. Сейчас он не скажет, нет. Не хочется разрушать такую редкую атмосферу комфорта. Но когда-нибудь он скажет, скажет о тех чувствах, зародившихся под закатным солнцем. Или, может быть, это было намного раньше?