Звезды горят вдалеке

— Привет! Я подпрыгиваю от звука дядиного голоса. Проекция с лицом рыжеволосого парня с яркими зелеными глазами поспешно сворачивается. На потолке остаются только маленькие звездочки ночника. — Кто у тебя там? — Эдмунд прищуривается, вглядывается в меня, а потом расплывается в улыбке. — Девицы! Вечно влюбляются в книжных героев! — Уинстон Роулз, — щекам и ушам становится горячо. — Понятно. Ты поела? — он устало потирает глаза — только что вернулся с работы, а уже половина одиннадцатого. — Протеин на ночь выпила? Мотаю головой. Забыла. Слишком увлеклась историями прошлого. — Беги на кухню. Сейчас приду к тебе. На кухне включаю подсветку. Домработница ушла в семь, на столах идеальная чистота. В сияющем нутре отдельного холодильника стоят мои коробочки и бутылочки — спецпитание. Комлог подсказывает, что кроме белка я недобираю калорий, значит, придется взять две единицы еды. Выбираю малиновый коктейль и шоколадное печенье с мягким сыром. Многие девочки в колледже мечтают есть на ночь и не толстеть. Я вытягиваю левую руку — голубой свет из холодильника делает серебро протеза похожим на ртуть. Уверена, такой ценой они не хотели бы. Дяди все нет. Ставлю чайник. Собираю ему сэндвич с рыбой и вареным яйцом. Добавляю каплю горчицы, салат, ломтики огурца. Нормальная человеческая еда. Такую я тоже ем, но полную норму сэндвичами не набрать. — Спасибо тебе большое человеческое! Снова напугал. Эдмунд смеется. Открывает мои упаковки, наливает коктейль в стакан — а я бы так и глотала из банки. — Хотела тебя спросить… — Сначала доешь, не говори с набитым ртом! Вот зануда. Послушно жую печенье, глотаю ярко-розовую пену. Вкусно! — Я хотела спросить, — повторяю, когда мы уже закончили с едой, — почему я Боннер, а не Роулз? Эдмунд отворачивается. Смотрит куда-то вдаль, хотя дальше плиты смотреть некуда. — Эстер хотела, чтобы ты была Роулз. Сначала. Затем они решили, что Боннер — более счастливая фамилия. — Понятно… — мне вдруг передается странное волнение, и дядя это чувствует. — Ладно. Это просто буквы в документах, не бери в голову. Давай, пора отдыхать. Он хлопает меня по плечу и уходит. Не хочу отдыхать. В комнате снова рассматриваю лицо Уинстона, будто картинка из учебника должна мне что-то рассказать. Пока симпатичный рыжик молчит.

***

— Эледа! Подъем! Где твои будильники? Отключила. Терпеть не могу. — Подъем, сегодня же конференция! Опоздаешь! Скрываюсь от обсуждения моей несобранности в ванной. Прячусь в бело-золотистой кабинке для душа, пенке с запахом персика, пушистом полотенце, и выхожу из комнаты, когда Эдмунд уже поглощает завтрак, сосредоточенно и молча. За едой у нас в доме не говорят. — Не зевай так, — он морщится. — Не надо было до утра глупости читать! Через полчаса открытие, а ты все ковыряешься. — Успею. Срежу путь немножко. — Полетишь на моем планере, до кампуса три минуты. Не бегай через планково пространство, очень прошу! Дядя панически боится, что некие абстрактные «военные» меня сцапают. Это он еще не знает, сколько раз я убегала купаться в море, пока он вечерами на работе сидел. На Землю. И на Эсперансу за клубникой! Уверена, все так делали, кто мог. Терра Роулз точно. Иначе зачем это всё? Сегодня конференция. Мой цвет для официальных выступлений — черный. Бархатный жакет, гладкая футболка, узкие брюки. Нашивки какие-то на рукавах. Форма ультра-адмирала. Смешное звание. В зеркале — хмурая бледная девчонка с косичкой. Черный — моя броня. Другие девочки одеты нарядно, добавить украшения поярче — и можно на прием или в театр. Они нервничают, следят, чтобы юбки не измялись. Я переживаю из-за того, что мой куратор опаздывает. Пытаюсь высмотреть, не покажется ли в зале рыжая макушка Себастьяна, но чувствую другое присутствие. Терра здесь! Как всегда считает, что я не замечу. Присматриваюсь через планково пространство — Терра сидит на заднем ряду, болтает с Биллом и почти не замечает, что я машу им рукой. Мое первое воспоминание о ней еще из раннего детства, смутное, на грани слишком бурного воображения. Тепло и свет, яркий, застилающий все вокруг. Сначала мне тревожно, но свет успокаивает, и я засыпаю. Никому не рассказываю, Центр и без того знает обо мне слишком много. Терра приходит не так часто, чтобы придавать этому большое значение. И все равно мне хотелось бы с ней поговорить! Почему она всегда так далеко?

***

Рано утром на космодроме пусто. Небо с рассветной стороны сиреневато-розовое, солнце еще не показалось над горизонтом. Прохладно. Я тяну бегунок форменной куртки, но она и так застегнута под горло. Покрытие пружинит под ногами. Едва заметные стрелки навигации ведут туда, где стоит на летном поле маленький черный корабль. Мое сокровище. Родной брат того, на котором улетели и не вернулись родители. Дядя отдал Корабль под мое управление полгода назад, мы уже неплохо синхронизированы. Сегодня мне исполняется восемнадцать, и сегодня официальный экзамен на лицензию навигатора. Я пришла слишком рано? Проверяю время — десять минут осталось. Почему никого нет? — Корабль, пустишь меня? — прикладываю ладонь к черному боку. — Пусти, тут холодно. «Без проблем, мисс Боннер», — слышу через нейроимплант. Открывается дверца, спускается крошечный трап на две ступеньки. Я не успеваю подняться, потому что меня кто-то окликает. По полю бегут двое, мужчина и женщина. Они торопятся, пыхтят, мужчина раздраженно фыркает. Женщина закатывает глаза — я слишком молодая, наверное, по ее мнению. И тогда ее взгляд натыкается на черную форму. — Доброе утро, — сдерживаю улыбку. — Вы будете принимать у меня экзамен? — Мисс Боннер, мэм, да, мэм! Едва не вытягиваются в струнку. Бывает. Не то, что я стремлюсь производить впечатление недоступного божества, но знаю по рассказам знакомых, какими мерзкими и придирчивыми бывают экзаменаторы. — Хорошо. Я готова. — Я полечу с вами, с вашего разрешения, мэм. Женщина в сером. Сотрудник без особого звания. Говорят, эту систему с цветной формой ввели лет тридцать назад, когда Центр сросся с военными, а до того весь технический персонал ходил в синем. — Вот наш маршрут… — Нам не понадобится маршрут! — отмахиваюсь от ее попыток что-то сгрузить в память корабля. — Слепки памяти все расскажут, если у кого-то будут сомнения. Я полечу, как сочту нужным. — Да, мэм… Опускаюсь в кресло. Прошу корабль подключить меня, и через несколько секунд мы уже находимся на полпути к Бетельгейзе, о чем я не преминула сообщить экзаменаторше. Планково пространство сегодня встречает праздничным конфетти из голубых и белых эллипсов. Мне нравится. Позволяю себе чуть больше, чем следовало бы на экзамене и ныряю в мягкие волны, словно в бассейн. «Осторожней все-таки!» Насмешливый женский голос, строгий, но добрый. Это не Корабль. Хочу верить, что это мама, но… Это не мама, я знаю. Это Терра дала о себе знать, и тут же исчезла. — Я сдала? — с видом полной невинности закладываю руки за спину. — Да, мэм. Лицензия будет активирована примерно через час. Несчастная женщина в серой форме, которую я только что прокатила по окрестностям красного гиганта, медленно удаляется в сторону административного здания. По времени Тау экзамен не занял и получаса. Отлично.

***

— Это что за представление было, Эледа? Вместо праздничного ужина дядя отчитывает меня, как первоклассницу за плохие оценки. — Просто сделала свой маршрут. — Ты просто получила лицензию на два года раньше, чем положено, тебе мало? Ниже твоего достоинства пройти по стандартному маршруту, скажи мне, пожалуйста? — Он скучный. И экзаменаторы неприятные. Эдмунд разве что не кидает в меня салфеткой. Он любит подчеркивать, что черная форма — не пропуск в мир возможностей и удовольствий, а… — … уникальная привилегия, которую ты должна использовать во благо! — Я не просила этого! — вдруг становится очень обидно. Другие девочки в день совершеннолетия получают подарки и вечеринки с подругами, а я… Серебряная ткань протеза тускло поблескивает в свете люстры в столовой. Я вытягиваю руку, чтобы Эдмунду было лучше видно. — Я не просила такое тело! Такие гены! Думаешь, я не догадываюсь, что все это связано? Вы хотели сверхчеловека, вы его получили, а теперь пытаетесь загнать в свои дурацкие рамки! — Эледа… — Я ничем не обидела твоих драгоценных экзаменаторов! Хлопаю дверью. Сижу в комнате. Надо выйти и поесть, желудок сводит от голода, еще немного и левая часть тела перестанет слушаться. Не хочу выходить! Не хочу видеть Эдмунда! Темный коридор, узкий, словно на космической станции. Стою на пороге освещенного помещения и не хочу выходить. — Если что-то случится, мэм, я буду здесь… Что? Вероятности, вы не вовремя. Голова кружится, наверное, сахар падает. «Не бойся. Ты в безопасности. Я побуду с тобой, пока мама не приедет». Не-человеческая девочка с синими волосами садится рядом со мной. Хочу ответить, но язык не двигается. Что происходит? Пытаюсь встать с кровати, но видения вырываются из-под контроля и падают в голову сплошным потоком. Мальчик с серебряными руками играет на рояле в нашей гостиной. Я-маленькая пытаюсь увидеть мамино лицо, но она вытирает слезы и отворачивается. Навигационное поле рассыпается перед глазами. Больно. Я кричу от страха. — Эледа? Малыш, что такое? Не могу открыть глаза. Кто-то крепко держит меня в руках. Укачивает. Так тепло и спокойно. Терра? Марша? Моя няня вернулась? Чувствую укол в плечо, еще один, аппликатор на шее. Затем все исчезает. Наутро в нормальном холодильнике обнаруживается огромное пирожное с клубникой и шоколадной табличкой «С днем рождения!», а на столе короткая записка «Прости». Эдмунда я не вижу следующие два дня.

***

— Себ, ты уже уходишь? Ловлю Себастьяна за рукав. Отлучилась в уборную на минутку, а он уже убегает. — Да я хотел… если честно, пообедать. Сходим вместе? Цепляюсь за рукав его коричневого с зеленой нитью пиджака. Себастьян — мой куратор все три года в колледже. Наверное, можно назвать его моим другом. Он первый, кого я покатала, когда сдала экзамен на навигатора. Этот год — последний, когда мы вместе. Он собирается в очень долгую экспедицию, в глубокий космос, а я остаюсь писать диплом и работать в Центре. Не представляю, как буду заниматься наукой без него. — Не хочу, чтобы ты улетал… Это не слезы, просто пыльца в нос попала. — Как тебя утешить? — он ставит на стол у огромного цветущего куста поднос с нашими супами и салатами. — Расскажи что-нибудь увлекательное, — притворяюсь дурочкой, чтобы не говорить «никак». — Про смежные пространства. Хочу разыскать Других. То, что есть в архивах про экспедицию Вина Роулза и Теда Боннера — правда? — Думаю… думаю да. Себастьян смущенно улыбается. Такие разговоры вести небезопасно, но черная форма открывает многие двери. И я точно знаю — именно эти секретные файлы он видел, Лагранды не зря поколениям занимают высокие посты в Центре. — Хочу повторить подвиг предков! — заявляю я. — Что есть почитать на эту тему? — Я тебе покажу подвиги! — грозит пальцем. — Эдмунд голову мне первому оторвет! — Не достанет! А ты обещал меня утешить, а не ругать. Он открывает проекцию комлога. Вздыхает. Копается в поиске и, наконец, скидывает мне что-то. — Вот это. Свежее, хотя запрятано не хуже того старья. Только не говори, что это я посоветовал, ладно? — Спасибочки! И все равно не хочу, чтобы ты улетал. — Там один важный для меня человек, — признается Себастьян. — Мы и так расстались на слишком долгий срок. Простишь меня? Я обеими руками беру его большую ладонь. Держусь крепко, будто пытаюсь впечатать в себя это ощущение. Иногда я мечтаю, чтобы Себастьян был моим старшим братом, и тогда смог бы обнять меня, не обращая внимания на черную форму.

***

— Уинстон, прости, но моё сердце занял другой! Протираю салфеткой пыль с тонкой рамки, в которую вставлена псевдобумажная фотография моего далекого предка. Не уберу всё равно. Он красавчик! Оставляю рядом с фото Себастьяна, которого нет рядом уже год. — И кто у тебя на этот раз? Не закроешь дверь, тут же Эдмунд сунет любопытный нос. Мне девятнадцать, сколько можно? — Один парень из колледжа. Астрофизик. — В жизни не поверю. Ладно, давай серьезно. Войду? Начинается. Эдмунд отчитывает меня за пересмотр планов, будто черные дыры обидятся и убегут, если уделять им меньше времени. Сидит злой, даже уши дергаются, а сам схватил плюшевого аксолотля и вертит в руках. — Я обязательно закончу работу по черным дырам. Только попозже. Все равно какой-то затык, нет идей вообще. Хочу заняться другой темой. — Верю. Что тебе понадобилось в архивах? — Это моё дело. Если надо, ты можешь и сам узнать. — Могу, конечно. Аксолотль летит в корзину к десятку своих мягких товарищей. Эдмунд даже дышит так, что искры гнева мечутся по комнате. Порывается сказать мне что-то, но в последний момент закрывает рот. Кивает, хлопает по плечу. — Извини. Я постоянно забываю, что ты уже не ребенок, не будешь слушаться меня во всем. Ты и ребенком не всегда слушалась. — Да ничего… — Расскажешь о своей новой теме, как будешь готова? Он уходит. Запираю за ним дверь. Вытаскиваю из корзинки розового аксолотля и синего китенка, мягких и теплых. Кладу рядом с подушкой. Вот еще, будет кидать моих детских друзей. Проекция возвращается на стену. На меня смотрят серые, как грозовое небо, глаза.

***

Не могу поверить. Монография, о которой говорил Себ, отозвана. Кто, почему, зачем мог отозвать такую замечательную работу? Куда делись авторы? Ни одной публикации почти за пять лет. Просматриваю базы данных — нет упоминаний ни Монтега Бэка, ни Хельмута Вебера. Только некролог Алиции Картер, математика. Неужели вся команда погибла в новой экспедиции, а она сама потом… Не хочу даже думать об этом. — Мэм, я должна через пять минут закрыть архив, — извиняется служащая. — Хорошо. Я закончила, секунду. Убираю проекции. Выхожу из своего аккаунта на архивной машине. Женщина ждет, когда я выйду в коридор, а потом нагоняет меня у лифта. — Если хотите найти про них еще что-то, посмотрите в архивах Федерального суда, — шепчет она, когда мы выходим из кабинки на первом этаже. — Спа… Не успеваю договорить, а она уже у турникета. Боится видеоаудита — грозного недремлющего ока Федерации. Весь вечер строю теории, куда делась команда Бэка, пока сам он улыбается мне со стены. Эдмунд пытается расспросить про «парня из колледжа», но я ничего не рассказываю. Узнает, что предполагаемый парень на много лет меня старше, будет ворчать. В архиве суда мне не рады. Проверяют допуски так долго, что приходится перед охранником жевать батончик и запивать водой из фонтанчика, а я надеялась перекусить без посторонних глаз. Рассматриваю уходящие ввысь стрельчатые окна, витражи, будто в готическом соборе с Земли. Знакомые лица. Рыжик с зелеными глазами точно Уинстон, а рядом — его брат. Касаюсь ладонью черного пластика. Ввожу запрос. Внутри все замирает в предвкушении разгадки, в надежде на то, что группа Монтега Бэка просто улетела в длительную экспедицию за новыми открытиями. Реальность падает бетонной плитой. Уголовное дело. Не верю своим глазам, пока листаю материалы. Мошенничество? Растрата? Бюджет экспедиции и так небольшой. Я знаю, чего стоит каждый полет, а если пересчитать на пять лет и семь человек… Фальшивые результаты исследований? Да нет же! Не может быть! Открываю видеозаписи процесса. Мерзко, натянуто, отвратительно звучат речи обвинения. Беспомощная защита. На скамье подсудимых — три парня и две девушки чуть старше меня. Навигатор Энтони закрывает лицо ладонями. Джоана, медик, ругается. Кьяра Матерацци — из тех самых? Такая красивая! И так держится! Чувствую, как слезы текут по лицу, и смотрю, не отрываясь, на нее. Как я бы хотела познакомиться с ней! Вот бы у меня была такая подруга… Почему девочки под судом, они-то что могли сделать не так? В отдельной клетке, в чудовищном наморднике — сам Монтег. Сгорбился. Не поднимает глаз. Тот, кто улыбался мне с фотографии, выглядит погасшим и сломленным. Слушаю приговор как в тумане. Восемь, девять, десять лет… За что? За красивую, нестандартную научную работу? Приговор Монтегу — двадцать. Якобы за убийство Алиции… Не может быть! Я не верю! — Мэм, извините, все в порядке? — Простите… Перевожу дух. Кажется, я сорвала голос. Смотрю последние кадры, как на плечо Монтега ставят какое-то клеймо… Меня тошнит. Бегу в уборную, чертов батончик выходит из меня сиреневой массой. Рвет снова и снова, до горькой обжигающей желчи. «Можно планер, пожалуйста?» — отправляю сообщение дяде и падаю на скамейку у здания архива. Прихожу в себя только дома. Эдмунд сидит рядом, у него в руках охлаждающий пакет. Комлог показывает повышенную температуру, но я не чувствую ее, только отчаяние. — Я хочу проверить их теорию, — шепчу из последних сил. — Пожалуйста. Проверим асимметричные матрицы… — Зачем тебе это? — Их должны оправдать! — цепляюсь за его рукав. — Они ни в чем не виноваты, пожалуйста, давай проверим? Почему… Я задыхаюсь от слез. Несправедливость мира сдавливает грудь, мешает говорить, дышать, жить! — Почему они не подали апелляцию, это же бред! — На эти вопросы я не буду отвечать. Жаропонижающее подействует через пару минут. Тебе надо поесть и в постель, и больше никаких архивов. Выпей тепленькое. — Но… не сбегай! Послушай меня! Эдмунд протягивает мне стакан с чем-то травяным и горячим. Хочет уйти, но все-таки остается. Гладит меня по волосам. «В мире так много людей, которым нужна помощь, малыш! Найди кого-нибудь другого».

***

Землетрясение на Мадре-де-Диас сотрясает всю Федерацию. Кто и чем думал, когда заселял планету, целиком уставленную вулканами? Я смотрю на бесконечные кадры с разрушенными домами и покалеченными людьми. В одной комнате со мной эти же кадры смотрят еще восемь человек в черной форме. Я лишняя. Не может быть девятой ультры, но почему-то я здесь. — Коллеги, надо чтобы кто-то от нас посетил город… — говорит седая женщина с короткой стрижкой, имени не могу вспомнить, но она одна из первых начала летать в ядра галактик. — Я бы хотела! Это я сказала? Кажется, да, потому что все поворачиваются в мою сторону. — Мисс Боннер, уверены? Мистер Роулз согласует вам такой визит? — Амар, ей двадцать один год, ну в самом деле… Седая дама качает головой. Всем ультрам за шестьдесят. Я присоединилась к ним в двадцать и по общему мнению являюсь малым ребенком, эдаким талисманом группы. — Эледа, милая, если считаете нужным — летите. Вы молодая и славная, так будет даже лучше. По дороге на Мадре впервые осознаю, что мне не нужно согласование дяди, чтобы сесть в собственный корабль и умотать куда глаза глядят. Ничье одобрение не нужно! Не особо понимаю, что буду делать в разрушенном городе, и просто приземляюсь на свободное местечко в космопорте. Благо, он пострадал меньше всего. Что меня принесло? Совесть? Наставление найти тех, кому нужна помощь, не дает покоя уже полгода? Копание в себе приносит неутешительные мысли — я надеюсь, что помощь на Мадре поможет забыть об отвратительном процессе над группой Бэка. Поможет забыть человека, который занял мое сердце и мысли. Оставить его — и еще пятерых — отбывать несправедливый приговор, а самой спокойно заняться черными дырами. Дети во вре́менном приюте — наскоро разделенном перегородками спортзале — смотрят на меня, как на ангела. Мне неловко. Ужасно стыдно за свое благополучие. Я слушаю их истории — у некоторых родители погибли, у других пропали без вести. Говорю, что мои тоже погибли. Плачем немного все вместе. Одна девчушка шепчет по секрету, что у нее все живы, но мама и папа постоянно заняты в больнице. Мальчик с очень взрослым взглядом делится — его любимая учительница математики серьезно ранена и, скорее всего, улетит обратно на Тау. «Мне так нравился кружок математики!» — почти плачет. Говорит, что все в этой комнате из одного класса — катастрофа застигла их в школе. И так же неожиданно для себя самой, как прилетела сюда, я предлагаю им провести занятие прямо сейчас. Меня окружают двадцать пар любопытных глаз. Начинаю с простых задач для младших классов. Отвечают наперебой. Усложняю. Кто-то убегает и приносит старенький комлог, для записей решения этого достаточно. Ошибаются чаще, но пробуют снова и снова. — Мисс Боннер, они вас замучили? — это губернатор Мадре приехал меня забирать. — Нет, вовсе нет, они чудесные! Дети расступаются. Садятся по своим стульям и кроватям. Вижу, как гаснет свет в их ясных глазах — внезапная сказка кончилась, они снова в суровом мире разрушений, горя и бедности. «Я что-нибудь придумаю!» — обещаю на прощание. Вижу, что они не верят. Я бы сама не поверила. Идем по коридору между плотными серыми занавесками и перегородками из пластистали. Со стороны кухни неприятно пахнет рыбным бульоном. Повсюду развешено белье — сушилок явно не хватает, у зарядок ваяются груды дешевых комлогов. Сколько здесь людей? Что с ними будет? — Тобиас, куда! Стой! — Ай! Пвастите! Под окрик своей, видимо, бабушки, в меня едва не врезается крошечный самокат с таким же мелким наездником. У мальчика протезированные руки. Не биопротезы, обычные, кибернетические. На вид дешевые, но управляется он ими очень даже неплохо, вон, стоит ковыряет в носу. — Палец не сломаешь? — приседаю перед ним. — Я Эледа. Привет. — Я Тоби… Прячет руки за спину и улыбается самой очаровательной улыбкой. По дороге в космопорт не могу не думать об этом мальчике. Прошу губернатора помочь его семье и прислать мне контакты родных. Он нехотя обещает. Я знаю, что помогать надо всем, но… Черная форма открывает многие дороги, как бы Эдмунд ни ругался. Не делай этого! Не отдавай ребенка на заклание истории. Кто из Роулзов был счастлив? Стоп. Это когда-то потом. Сейчас надо домой вернуться. Навигация, утомительная для нормальных людей, меня расслабляет. Перелет амежду Мадре и Тау — даже не тренировка, а небольшая растяжка. Кружусь в водовороте алых спиралей и собственных мыслей. Дети. Тоби. Монтег Бэк. Кружок математики. Эдмунд. Черные дыры. Кажется, я сбилась с маршрута. Падаю. Навигационное поле превращается в звездное. В голове разворачивается вероятностная картина со стремительно меняющимися развилками. Папа учил меня контролировать эти видения, и если не удается — значит… «Если не удается, значит, так и надо!» Терра? Билл Боннер? Покажитесь, умные предки. Никого рядом, а я все еще падаю. Цепляюсь внутренним зрением за ветку, где встречаюсь с Монтегом Бэком, и… «Люблю тебя!» Боль пронзает все тело. Я кричу в ужасе. В голове сверкают молнии, мозг плавится и перестает работать… Стоп. Стоп, я сказала! «Почему они такого цвета?» — Монтег, живой и улыбающийся, пробует сиреневый коктейль. Лучше, но все равно стоп! «Эли… Эли, маленькая моя!» — мама, постаревшая, но это точно моя мама. Она обнимает меня, лежащую в постели, а рядом стоит девочка с синими волосами. Хватит! Вырываю себя из видений. Я снова на маршруте. Совсем рядом с Тау. Разрешаю Кораблю самому руководить посадкой. «А мама и папа вернутся?» — седой Эдмунд держит на коленях девочку. У нее такие же зеленые глаза, как у меня, но это не я. Рядом с ними сидит мальчик с каштановыми волосами. Он похож на Монтега, но протезированные — серебряные — руки говорят сами за себя. Мальчик поворачивается к Эдмунду, но тот лишь вздыхает. Вероятности в голове кипят, как море в шторм. Пытаюсь сложить единую картинку — тщетно. Все рассыпается на острые, колкие, болезненные фрагменты. Будущее выглядит светлым, но на пути к нему — бездна, через которую мне придется пройти самой и провести всех остальных. «Мы обязательно вернемся!» — шепчу я и пытаюсь через время и пространство дотянуться до дочери, до Тоби, до постаревшего Эдмунда. Вижу, как они обнимают друг друга, а Элиза смотрит на меня и осторожно улыбается.