good friend

***

– Ты так и будешь торчать дома? - голос из динамика перемешивался с чавканьем и бормотанием матери. — Расстался и расстался, что с того? - Руслан отпил из кружки, и на другом конце провода прозвучало бульканье. — Найдешь другую. Я не вижу тебя уже третьи сутки. Данила пожал плечами, словно его друг мог это увидеть. Спина вжалась в холодное стекло, а телефон сполз с колен на подоконник со старыми отпечатками цветочных горшков. За окном играет всеми красками декабрь — пышные хлопья снега оседают на голых ветвях, а яркие лучи солнца отражаются и отпрыгивают прямиком в глаза прохожих. Он шмыгнул носом, вытирая его рукавом растянутой белой толстовки. – Не хочу другую, - парень провёл ногтем вдоль голени и замер. Комок в горле сдавил сильнее, влага снова накатила на глаза. — Мне нужна только она. В трубке снова зазвучало нытье. Тушенцов закатил глаза, вылавливая из монолога приятеля сопливые фразы о любви, и криво усмехнулся, сжимая кружку. – Какой же ты... еблан, - сорвалось у него шепотом, пока Кашин без перерыва твердил о прелестях бывшей. – ...Она стала для меня всем! Блять, ты не понимаешь! - голос Данилы сорвался, перехваченный дыханием. Он выдохся, облизывая засохшие губы. Замолчали оба. Руслан помешал ложкой гущу на дне кружки, послушал тишину, после хлопка двери. Квартира осталась пустой. – Иди ко мне. - коротко бросил он. — Мать ушла. Развеемся.

***

Даня и вправду пришёл. Уже часа два они слушали музыку на колонке, попивая дешёвое пиво. Диван превратился в поле битвы с уютом: в одном углу сбились в кучу цветастые декоративные подушки, в другом — выстроились шеренги пустых бутылок и смятые обёртки от чипсов. Музыка била в барабанные перепонки, но Данила, не в силах усидеть, мотался из стороны в сторону, стараясь не расплескать остатки пива в банке. Его осторожно, но твёрдо поддерживал за талию Руслан, впиваясь пальцами в ткань чужой кофты и прижимаясь носом к горячей, вкусно пахнущей шее. Он сжимал пальцы сильнее, направляя покачивания парня в такт музыке — понемногу, шаг за шагом, к дивану. С губ Руслана срывались слова песни, и в этот момент он толкнул Данилу в грудь. Тот рухнул на мягкую мебель, банка выскользнула из пальцев, оставив на ткани тёмное влажное пятно. – Блять... - прошипел Кашин, вытирая ладонь о штанину. Руслан самодовольно ухмыльнулся. Осторожно, будто укладывая хрупкую вещь, он развернул парня вдоль дивана, прижал спиной к обивке и навис сверху, захватив запястья. Пьяный Данила почти не сопротивлялся. Его мутные голубые глаза смотрели куда-то вверх, за голову шатена. Рыжие пряди упали на влажный лоб, сухие губы сжались в тонкую ниточку. Взгляд медленно сполз вниз, наконец поймав карие радужки Руслана, и брови поплыли вверх в немом вопросе. – Тебе хорошо? - спросил Руслан в лоб, а его руки, коварные и тёплые, уже скользнули под пропотевшую ткань кофты. Подушечки пальцев коснулись обжигающе горячей кожи. – Я не... не слышу тебя... - промычал младший, слегка сползая по дивану в тщетной попытке поймать фокус. Музыка и вправду была оглушительной, она заглушала даже звук разлитого пива и собственное сбитое дыхание Данилы. – Отсосёшь? - старший приподнялся, не выпуская парня из клетки своих рук. Даня прищурился, пытаясь прочесть по губам, раз уж на слух было не положиться, но ничего так и не вышло. Он приподнялся на локтях, напрягая зрение. – Я не слышу! - его хриплый голос прорвался сквозь давящий бас. Тушенцов потянулся к телефону и выключил музыку. Наступившая тишина оглушила, превратившись в белый шум и назойливое шипение в ушах. – Я спрашиваю, - Руслан с преувеличенной нежностью положил ладонь на рыжую копну волос, медленно массируя пальцами кожу головы. - Ты мне отсосёшь? Слова Руслана прозвучали как удар хлыстом. Кажется, Данилу они отрезвили за считанные секунды. Он резко дёрнул головой, стараясь сбросить с волос чужую татуированную руку. Взгляд заострился, собрав остатки ясности. – У меня девушка! - голос рыжего сорвался на крик. Брови, медленно сползая к переносице, исказились в гримасе недоумения. – Вы расстались неделю назад, - равнодушно, с нарочитым утомлением в голосе, ответил шатен и вновь вцепился пальцами в короткие волосы на затылке, заставляя того вздрогнуть от внезапной боли. – Никак не выбросишь её из головы? – Отвали от меня! Руки Данилы, бледные и жилистые, поползли вверх, пытаясь оттолкнуть бедра Руслана. Ногти впились в ткань черных шорт, но жгучая боль на затылке не ослабевала, пригвождая его к месту. – Ты не ответил на мой вопрос, - прозвучало сверху четко, холодно, без тени истерики. Голос был тихим, но от этого только страшнее. – Поработаешь ротиком? – Ты ебаный психопат! - вырвалось у младшего с такой силой, что, казалось, сорвало горло. Он и представить не мог, что окажется на коленях перед лучшим другом так быстро и так унизительно. – Пригласил выпить, расслабиться… а в итоге! А в итоге колени уже упирались в линолеум, оставляя на коже ярко красные круги, голова прижата к напряженному бедру, а пальцы Руслана, влажные и липкие, теребили мокрые от пива и пота волосы Кашина. Воздух стал явно густым, пахнущим пивом, потом и чем-то металлическим — страхом или возбуждением, Данила уже не различал. Его собственное дыхание стало шумным и прерывистым, а в ушах пульсировало от остаточного ритма музыки. – Ну же, открывай, - прошипел Руслан, и гладкая, горячая плоть коснулась сжатых губ, заставив парня напрячься всем телом. – Не заставляй меня просить по-хорошему. Тонкие светлые губы разомкнулись под давлением, и во рту оказался солоноватый, никогда незнакомый вкус. Даня инстинктивно попытался отстраниться, но рука на затылке мягко, но неумолимо вернула его на место. Карие глаза внимательно следят за каждым трепетом ресниц и каждым вздохом с таким блаженным наслаждением. – Сукин сын... - бормотал себе под нос Данила, когда Тушенцов брал свой половой орган за основание и водил им по губам. Движения поначалу были неумелыми, робкими, почти механическими, обводя кончиком головку, изредка проезжаясь по уздечке. Затем он старался обхватывать его правильно губами, двигая языком широко и правильно, задевая крайнюю плоть. Кашин думал о том, как странно и податливо все это во рту, как учащенно бьется собственное сердце в висках, сливаясь с ритмом, который ему так старательно навязывает старший. – Вот так… глубже, - голос Руслана сверху прозвучал приглушенно, с одышкой. Крупная ладонь хлопнула по его слюнящейся щеке, не больно, но звонко, заставляя вздрогнуть. – Подними на меня глазки. Давай, я хочу видеть. Взгляд, мутный и всё ещё невольный, медленно пополз вверх, пока не встретился с глазами напротив, наблюдающими за ним с мрачным удовлетворением. В них не было ни нежности, ни стыда — только плотский, всепоглощающий интерес. – Ты похотливая свинья, Дань, - констатировал, проводя большим пальцем по его разгоряченной щеке. – Смотри, как жадно берёшь. Совсем забыл про свою девочку, да? Язык работает совсем иначе. Рука на затылке мягко, но непререкаемо начала задавать ритм, превращая неуклюжие движения Данилы в нечто более глубокое. Младший зажмурился, стараясь забыться и выпасть из происходящей ситуации, выкинуть все мысли из головы, но каждый вздох сверху, каждый сдавленный стон удовольствия, доносящийся сверху, приковывал его к реальности. Соленый вкус смешался с горьковатым привкусом пива на его языке. – Не останавливайся, принимай глубже, давай же... - подушечки пальцев нашли щеку, старший стал осторожно поглаживать её, сжимая пальцами часть линии челюсти, меняя угол. – Хороший мальчик, отлично работаешь. На эти слова тело рыжего реагировало предательски странно, не так как следовало — где-то в глубине, под покровом отвращения и растерянности, теплился низкий, постыдный жар. Хотелось попросить парня ещё раз произнести «хороший мальчик». Слёзы, выступившие от напряжения и унижения, смешались со слюной, стекая по подбородку к шее. Вторая рука Руслана нашла челюсть, контролируя угол, оценивая глубину и толкаясь головкой члена глубже, упираясь в нёбо самой чувствительной частью. Старший вздохнул после того, как Данила неумело втянул щёки, создавая вакуумный эффект. Сперма стала смешиваться с большим количеством выделяющейся слюны. Комната наполнилась неприличными звуками хлюпанья, чавканья и хриплых стонов. Руслан стал инициативе всего этого с самого начала. – Сука, как хорошо... Одобрение со стороны парня казалось чем-то важным в эту секунду, младший отстранился от органа на несколько секунд, бросив беглый взгляд на лисий сверху, а затем взял за щеку. Дыхание охрипло, когда воздуха практически стало не хватать, давление на затылке не ослабевало, наоборот, подначивало. В уголках рта собралась густая слюна, смешиваясь с горьковатым предэякулятом, образуя мутные нити, которые тянулись и рвались при каждом движении. Вторую руку Руслан положил ему на шею, чувствуя, как глотательные мышцы напрягаются и работают под пальцами. Звуки стали влажными, приглушёнными — хлюпающее чавканье, прерывистые всхлипы, зажатые в горле, и низкие стоны, слетающие с губ старшего. Рот был полон. Горячая, упругая плоть давила на язык, упиралась в нёбо, заполняла собой всё пространство до самого горла, толкаясь глубже в глотку. Нос Дани моментами оставался прижатым к паху, сдерживая рвотный рефлекс, отзываясь неприятными позывами. Каким-то образом вся злость и недовольство парня переросли в работу юрким языком, ласкающим выпирающие вены по всей длине. Младший старался угодить максимально сильно, чтобы с губ шатена вырвалась похвала, а его руки нежно погладили горячую кожу. – Видела бы она сейчас тебя, - прохрипел Тушенцов, не отрывая взгляда от взмокшего и покрасневшего лица. – Какой сладкой шлюшкой ты можешь быть, если хорошо попросить. Ладонь на затылке властно сжалась, направляла, толкая вперёд, заставляя глубже принимать каждый толчок. Воздух вырывался через нос Кашина короткими, влажными хрипами. Слюна обильно стекала, смачивая основание, смешиваясь с солоноватым вкусом кожи. Кончик языка нащупал выпуклую вену, проводя по ней медленно, изучающе и похабно сладко. Тело Руслана напряглось, бедренные мышцы затвердели под чужими пальцами. Он был на грани кульминации. Короткие ногти впились в кожу головы. В горле младшего возник спазм, но чернильная рука не дала отстраниться, удерживая на месте, заставляя принять последний, глубокий толчок, который стал конечным. Горло сжалось рефлекторно, губы плотно сомкнулись у самого основания, нос утыкался в короткие волосы. Мгновение полной, почти болезненной наполненности — и рот затопила густая, тёплая и соленая жидкость. Данила сглотнул судорожно, один раз, другой, пытаясь проглотить всё полностью. Наконец прошла последняя пульсация, и мышцы дрогнули. Только тогда хватка ослабла. Парень отстранился, давясь, с тяжёлым прерывистым вдохом. Губы и подбородок были мокрыми, дыхание сбившимся в рваный, хриплый кашель окутал его. Данила сидит на коленях, опустив голову. Пока все внимание Руслана было сосредоточено на его собственном отходняке. Парень почувствовал, как в его собственных штанах происходит тихая катастрофа его собственных убеждений. Волна спазматического, постыдного удовольствия, против которого он бессильно боролся все это время, наконец прорвала плотину. Оно пришло не с криком, а со стоном, застрявшим где-то в груди. Теплая влажность резко расползлась по внутренней стороне бедер, пропитывая ткань боксеров и джинсов. Это были короткие, пульсирующие выбросы густой спермы, заставившее его спину выгнуться, а пальцы вцепиться в ковер. Он зажмурился, ощущая, как горячая волна стыда накрывает его с головой, еще сильнее, чем та физическая влага, что теперь сковывала его движения и прилипала к коже. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Руслана и тихим прерывистым всхлипом, который Данила не мог сдержать. – Отсосать своему другу так сладко не каждый сможет. - слова в ушах младшего раздваивалась, когда шатен наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. Его рука вновь легла на влажные медные волосы, поглаживая и одаривая его обманчивой кратковременной нежностью.

***

Пока в зале происходила развратная фаза получения удовольствия, на экране телефона Данилы, который в этот вечер покоился в кармане куртки, пришло сообщение, содержание короткого гласило: «Давай начнём все сначала?»

конец

спасибо за прочтение!!!