Вообще не мой типаж!

День был серый, холодный, но тихий — именно такой, когда море замирает в штиле, а волны будто притворяются мертвыми, несмотря на ветер. Мать стояла чуть поодаль, закутанная в тяжелое пальто. Она смотрела не на дочь, а на рельсы, будто ожидая, что они вот-вот расскажут ей что-то важное. — Там все по-другому, — произнесла мать. Голос у нее был ровный, но в нем дрожала горестная нота. — Слушайся тётю Горо. Она умнее меня. Научит тебя правильным вещам. Цугуру кивнула. Ветер тут же дернул ее за косу, сбил очки на переносицу. Пальцы автоматически поправили оправу, а в голове уже мелькали обрывки воспоминаний: темный коридор третьей средней школы префектуры Аомори, сумерки на берегу возле порта, линия горизонта так размыта, что обе синевы сливаются в объятии, ощущение мокрого песка под босыми ногами. И отец — еще живой, еще крепко держащий в руках какие-то бумаги с печатями, которые потом бесследно исчезнут. Странно. Когда он погиб, она не плакала. Просто сидела в ванной, прижав уху к раковине, и слушала, как капает вода. Кап. Кап. Каждая капля звучала громче, чем голоса взрослых, громче, чем причитания нанятых плакальщиц на скромных, почти незаметных похоронах. Поезд пришел внезапно — с визгом тормозов, клубами пара, грохотом железа. Мир вокруг вздрогнул, заскрипел, закричал, но внутри у нее было тихо. Слишком тихо. Даже собственное дыхание казалось чужим. Чемодан в руках, запах угля и рыбы, крики торговок на перроне, и чужие спины, нервирующие взгляды. Она уезжала. Не чтобы убежать от горя, а чтобы разобраться в нем. Чтобы понять, почему те самые чудовища которых она раньше не видела смогли забрать отца. Мать коснулась ее плеча, поцеловала в лоб, что-то прошептала на прощание. Но слова уже уносило грохотом колес. Поезд умчал ее на юг. Дни слились в монотонную череду: школа, скромные ужины на крохотной кухне съемной квартиры тети, узкие улочки Киото, по которым она ходила в наушниках, чтобы не слышать чужих разговоров. Но однажды она поняла: если рискнуть, можно вырваться за пределы этого безопасного круга. Возможно, за тем мостом, у тех ворот, она наконец найдёт ответ. Или хотя бы тропу, которая к нему ведет. И вот теперь, спустя два года после того утра на перроне, она стояла перед тем самым местом, где, возможно, скрывалась разгадка. Киотский технический колледж магии. В день переезда в общежитие на ней был простенький кардиган, купленный в универмаге возле станции, и длинная юбка. Не из робости, а из привычки к плотной ткани и прохладе. Стальные с синеватым оттенком волосы были собраны в косу, очки слегка поблескивали то ли от утреннего света, то ли от того, что она поднимала голову, рассматривая высокие крыши корпусов. В ее шаге не чувствовалось спешки: скорее, осторожная экономия движений человека, которому все еще надо разобраться, куда именно он пришел и зачем. "Здесь все построено иначе." Из Аомори она привезла не только скромный багаж, но и привычку слушать. Не совсем звуки, а промежутки между ними. В детстве она знала: шум моря можно понять, если уловить, как оно молчит. Так же и здесь, на юго-западном каменном дворе, она слушала пустоту между смехом старшекурсников, между хлопками дверей и сухими командами инструкторши. На тренировочной площадке, куда она подошла, уже гремел утренний шум: звяканье деревянных мечей, резкие выкрики.Море, ее море, осталось далеко за хребтами и стальными путями. Там, в Аомори, звуки были иные: гулкий прибой и крики чаек, а здесь — короткий, сухой хлопок чьей-то ладони, где-то в стороне, и резкие, как щелчок, команды преподавателя. Цугуру невольно замедлила шаг. Ей доводилось слышать о старших студентах колледжа — о тех, кто носил форму чуть небрежно, кто улыбался в лицо опасности и шел в бой с тем же азартом, что другие идут на весенний фестиваль, словно они уже колдуны-ветераны. Впрочем, ей самой до такого было далеко. Она поступила не ради схваток, а ради понимания того, что именно сделало проклятие таким, чтобы отнять у нее отца; как можно угадать ход врага, не бросаясь в гущу. В этот момент, с площадки для спаррингов, до нее донесся новый звук — громкий, с почти театральным нажимом голос: — Какой твой типаж? Вопрос был обращен не к ней, она была слишком далеко, да и не к кому-то в частности. Голос, казалось, разговаривал сразу со всем двором. За ним — взрыв смеха и хлопок ладоней. Цугуру чуть повернула голову. То кричал рослый парень отчего-то полураздетый, с длинными руками, широким, как у борца, шагом и слишком громким голосом, который без стеснения называл людей "братан" или "сестрица" и донимал их, отчего они смущенно отводили глаза или высказывали очевидную недоброжелательность. Она не знала его имени, но запомнила тембр — он резал воздух и, в отличие от моря, здесь паузы не было вовсе. Она не знала его имени, но уже чувствовала, что этот человек и она принадлежат разным температурам мира. Пока что.

_____

Двор Киотского колледжа тянулся террасами вниз, к невидимой с этого места реке. Старые каменные стены, местами затянутые плющом, казались просто архитектурой, но стоило приглядеться и видишь что между плит прятались линии проклятых печатей. Каждую ночь эти линии мягко мерцали, и тогда никто посторонний — ни человек, ни нечто хуже — не мог переступить границу. Здесь не было привычных ей школьных звуков, таких как скрежет передвигаемых стульев по полу, или отдаленного звонка. Все, что она слышала, было остро, словно вырезано из воздуха: удар, шаг, выкрик. Гуляя по округе, она не нашла искомое и вернулась к занимающимся. Поодаль, на каменном бордюре, стояла женщина в красно-белом, будто сошедшая с иллюстрации о храмах, только сапоги на ногах нарушали этот образ. Длинные фиолетовые волосы чуть трепал ветер, и прядь, не желавшая подчиняться, касалась шрама, пересекавшего ее лицо. Она не участвовала в шуме, скорее, наблюдала, но взгляд был такой, что даже с десятка шагов чувствовалась привычка замечать все. Цугуру решила, что это единственно взрослая фигура и есть тот человек, что ей нужен. Сжимая ремень сумки, она обошла ряды спаррингов, где старшекурсники отрабатывали приемы. Один из них — тот самый громогласный с мощными плечами — снова что-то выкрикнул, и двое ребят в ответ пожелали ему "всего наилучшего" весьма пошлым и грубым образом. Она отвела взгляд. — Простите, — сказала она, подойдя к женщине. — Я… ищу общежитие. Мое имя Цугуру Мидзуки, я первокурсница. Женщина посмотрела на нее без удивления, но взгляд задержался на очках. — Утахимэ Иори, — представилась она негромко. — Твой сенсей. Комната уже готова, идем. Ты вторая первокурсница в этом году. Первый — Нитта Арата. Остальные курсы у нас не особо многочисленнеей. Они пошли по выложенной камнем дорожке, минуя боковые ворота с медными створками, где по краям тонко светились те же линии печатей. Между корпусами — короткие дворы с каменными фонтанами, от которых тянуло прохладой. И повсюду, в самых будничных местах — у лестниц, на подоконниках, под перилами — были вплетенные в структуру барьеры, которые казались просто старым узором или пятном мха. — Здесь все построено так, чтобы ты не думала о защите, — сказала Иори, заметив ее взгляд на печати. — Но она всегда рядом. Даже воздух подчинен этому. Цугуру кивнула. Шум остался позади, и теперь слышался только ровный стук их шагов. — А… мой наставник уже назначен? — спросила Цугуру, стараясь, чтобы вопрос прозвучал просто, как справка, а не как беспокойство. Утахимэ слегка замедлила шаг, как будто примеряя слова, и на мгновение её взгляд ушёл в сторону, к линии барьера на стене. — Формально да, — сказала она, чуть дольше, чем нужно, подбирая интонацию. — Но… Я попробую поговорить с директором Гакугандзи. Возможно, удастся найти вариант получше. Цугуру не стала спрашивать, что в нынешнем варианте такого, что требует "получше". Иори говорила с осторожностью человека, который уже решил, что этот разговор стоит отложить. Они свернули за угол, и перед ними показалось низкое здание из серого камня, увитое плющом. Двухэтажное, с узкими окнами, оно казалось тише и старше окружающих корпусов. Металлическая дверь с тяжелой ручкой, в которую вплетены тонкие узоры печати, открылась легко. Утахимэ лишь коснулась ладонью, и линии едва заметно дрогнули, пропуская их внутрь. — Здесь живут все ученики, — сказала она. — Рассчитано что будут жить по двое в комнате. Но так как колдунов всего ничего, тебе выделили отдельную. Можешь сдвинуть кровати. Комната оказалась в дальнем конце коридора, с окном на юг. Узкая кровать у стены, письменный стол с лампой, маленький шкаф. Чисто, но просто, и без попыток сделать пространство уютным — все было как будто в состоянии ожидания, пока хозяин не решит, что здесь должно быть. Цугуру поставила сумку у изножья кровати, провела пальцами по подоконнику, где от солнца чуть выцвела краска. — Здесь тихо, — сказала она скорее себе, чем сенсею. — Это редкость, — ответила та. — Привыкай, скоро тишина будет казаться тебе роскошью. Дверь захлопнулась, шаги затихли в коридоре. И наконец-то она осталась наедине с этой тишиной, которая казалась пока что единственным союзником.