Пряный, с сладким послевкусием

Пожалуй, решение сделать их отношения тайными, было самым правильным и одновременно самым неправильным решением. С одной стороны, конечно, это здорово помогало в сохранении видимости нелепой собачьей верности Уилла для Джека, но с другой — Франклин. Уилл выдыхает, невольно слыша жалкую заунывную речь Франклина. К слову, это проблема — конфиденциальность является незыблемым условием психотерапевта, и сейчас не ясно: слышимость такая хорошая, потому что звук голоса Франклина напоминает Уиллу писк для буйных собак или потому что пациент Ганнибала говорит достаточно громко, достаточно, чтобы его слышали другие. Тем не менее, Уилл ждет покорно своего часа (это, конечно же, ложь. Уилл знает, что у них впереди много часов, а после назначенного они уезжают вместе, но эта нелепая традиция проводить время до сих пор с ними), до него доносятся звуки голоса Франклина и в некоторой попытке успокоиться, он представляет, как убил бы его. Франклин — недостойный смерти человек, он слишком наивен и не несет ни зла, ни добра этому миру, он совершенно не первый в их с Ганнибалом списке, но ему лучше не стоит в очередной раз настаивать о встречах иного толка, потому что Уилл все слышит, и Уилл ревнив. Дверь открывается, пациент Ганнибала выходит через вход, и Уилл поднимает глаза на Ганнибала в этот момент. — Мистер Лектер, мне жаль, что выход для пациентов сломан. У меня есть прекрасный знакомый, он может починить Вашу дверь… А Вы кто? — Франклин останавливается, вытирая платком свои глаза и обращает взгляд на Уилла. — Я Вас раньше не видел. — Добрый вечер, не знал, что все пациенты доктора Лектера знакомятся друг с другом, вероятно, я пропустил объявление о групповой терапии? — Уилл протягивает руку, когда видит, как уголки губ Лектера слегка приподнимаются. — Уилл Грэм. — Франклин Фруадево. Я мог где-то слышать Ваше имя? — Мистер Фруадево, Ваш час закончен, а у меня следующий пациент. — Простите, простите, да, конечно… Я же увижу Вас в опере на этой неделе? — он смотрит на Ганнибала и Уиллу поначалу становится даже удивительно от наглости. — Франклин. — мужчина кивает в последний раз и поспешно уходит. Они с Уиллом проходят внутрь и на этот раз Уилл проворачивает ключ внутри, на всякий случай. Уилл привычно вешает свое пальто, игнорируя протянутую руку Ганнибала. Грубо, но сегодня ему хочется подразнить, особенно, после длительного ожидания в компании ревности и собственничества. Он проходит глубже в офис и садится за стол, чтобы усилить эффект. — Есть ли причина твоему сегодняшнему поведению? — Ганнибал подходит к нему на расстояние длины вытянутого скальпеля и становится напротив, слегка склонив голову. Уилл поднимает голову и думает об этой странной гармонии: Ганнибал всегда был хищником, харизматичным и уверенным в себе, он не обладал восприимчивостью к эмоциям и потому крайне изощренно мог ими манипулировать в угоду себе, сам Уилл пал жертвой великих многообразий этих манипуляций, но он не смог устоять перед шквалом эмоциональных морей Уилла, соблазнился возможностью понимания и попал в свою же ловушку, создав монстра. «Вскрыв нарыв» — поправляет себя Уилл. Он никогда не был таким уж невинным. Несчастным, скованным, замкнутым в кокон чужих общественных конструкций, но не невинным. Он раскрылся с помощью Ганнибала и все, что произошло между ними (и то, чего удалось избежать) — лишь путь к этому преображению. Это всё — лишь подтверждение их связи, Уилл мог бы назвать это смешным словом любовь, но оно слишком ёмкое, слишком однозначное для них. — Вероятно. — отвечает уклончиво Уилл. Ему не хочется выдавать свою слабость так легко. — Уилл Грэм, неужели ты преисполнен ревности? — Ганнибал улыбается шире, показывая свои острые, кривоватые зубы. Морщинки возле его глаз искривляются в намеке на возраст, раскрывая искренность. Грэм опускает глаза, давая этому своё название, как и чувству, что заставляет сбиться с нужного пути пульс. — Неужели Вы флиртуете со мной, доктор Лектер? — Уилл снова поднимает взгляд на Ганнибала, прищурившись. Он проводит кромкой языка по нижней губе, наклоняясь к Лектеру. Ганнибал берет его за подбородок, притягивая для легкого поцелуя, с нажимом и принадлежностью. Впрочем, как всегда; Лектеру, по мнению Уилла, не хватает разве что помочиться на его вещи, чтобы уж точно на всех уровнях присвоить Грэма себе. Он, конечно, так не делает, — хотя сама мысль вызывает иррациональный смех в голове у него — но у Уилла и так шампунь, кондиционер и лосьон Ганнибала. Они пропитаны одним запахом, как бы ни старался добавить к нему запах смерти Джек и каждый гребаный убийца США. — Если тебе так угодно, на эту пятницу мне нужен спутник в оперу, и я был бы благодарен, если ты сопроводил меня. К тому же, это отличный способ, чтобы убить всех зайцев одним махом. — Ганнибал поправляет волосы Уилла, заправляя пряди за ухо, продолжая прикосновение вниз по шее. — О, — наигранно хмурится Уилл, — Но у меня нет костюма такого кроя, который подошел бы под мероприятие, так что, пожалуй, придется отказать. — Уилл придет туда вместе с Ганнибалом Лектером и пусть все зайцы в чертовой опере будут видеть, кому принадлежит их волк. Ганнибал лишь улыбается, едва заметно, с некоторым вызовом во взгляде — он тоже принял условия сделки, а то, что она подписана, было предрешено еще с жестким щелчком механизма. Следующее утро Уилл проводит в Куантико, потому что, как он и думал ранее, в этом чертовом штате ни один убийца не может устроить себе выходной. С раннего времени у него трупы, потом — лекции с описанием мотивов к трупам. Вся его жизнь крутится вокруг неуемного присутствия смерти и совсем неудивительно, что он притянул к себе очередного вершителя судеб. Тяжелый вздох тонет в звуке перекладываемых предметов, пролистывании страниц и отзвуке флюоресценции ламп. Беверли подходит к нему, медленно снимая перчатки в крови. — Ну что, Уилл, раскрой мне секрет. — она заразительно улыбается, упирая руки по бокам ее халата. — Если ты мне сообщишь какой, то, возможно, я открою тебе эту тайну. — Уилл упирается взглядом в материалы дела, по сотому разу перечитывая данные, собранные на месте преступления. — Бесполезно. Ничего нового я не вижу, пока не получим результаты экспертизы… — он машет рукой в бессилии разобраться в новом деле. — Я был бы благодарен, если бы у убийц наступило что-то вроде шаббата и я мог просто заняться своими делами. — Под своими делами ты подразумеваешь одного горячего «Я-хочу-трахнуть-Грэма» психиатра? — она всегда улыбается так, будто знает больше. «Это ее работа» — думает Грэм. Впрочем, это не мешает ему закатить глаза. — Может быть. — отвечает он уклончиво, поднимая в поддразнивании бровь. Возможно, ему не стоит так разбрасываться словами, но Беверли для него друг, несбыточная старшая сестра и он позволяет себе и ей это. Ее глаза расширяются, она, не сдерживаясь, ударяет его по плечу. — Грэм! Черт возьми, я хочу записать это на видео и утереть Прайсу нос, он должен мне двадцатку! — Вы, ребята, спорили на мои отношения? — Уилл хмурится в неудовлетворении, складывая руки в замок, а потом проклинает себя за внушительную оговорку, шанс которой остаться незамеченной в цепких руках Катц равен нулю. Что ж, если реальность складывается неутешительно, то стоит просто признать смену событий. Может быть, в действительности, их терапия с Ганнибалом работает. — Уилл, — шепчет завороженно она. — Сомневаюсь, что ты бы хотел, чтобы об этом узнал кто-то лишний. — Если это в твоих силах, Беверли. — она усмехается, а потом проводит сложенными пальцами по губам и выкидывает несуществующий ключ. — Но двадцатка моя. Появись там где-нибудь в поле зрения фотографа на своих делах с Ганнибалом, Зеллер читает светскую хронику. — Уилл считает, что это малая кровь за отсутствие кромешных последствий и потому кивает. — Забились! — Мне пора на лекции, не скучай. Сегодняшняя группа — первокурсники. Уилл ожидает, что они будут заинтересованы предметом больше, чем им, но заранее знает, что первые несколько лекций придется им просто обозначать границы их общения (только почта, вопросы в конце лекции, никакой личной заинтересованности и встреч). Это заранее утомляет Уилла, но он все равно собирается с силами и идет в аудиторию. Каждый раз он надеется, что кто-то инструктирует их раньше, чем это сделает он (и это, если быть честным, единственный слух, которому он был бы рад), в конце-концов, когда он обучался, старшекурсники всегда оставляли наследие в виде правил поведения с преподавателями, пускай Уилл их в большинстве своем и нарушал. — Добрый день. — он проходит мимо толпы к своему столу, запуская за собой учеников и пока он раскрывает свой портфель и настраивает проектор, толпа молча рассаживается по местам, стройно открывая свои лед-топы и тетради. Что ж, сегодня у него информированная группа. — Как вы знаете, уже долгое время, по крайней мере в двух штатах (Верджиния и Мэриленд), происходят особо изощренные убийства. Кто-то может мне назвать имя? Уилл включает группу в свое повествование, рассказывая о Чесапикском Потрошителе — это была его любимая игра: что они думают сейчас, когда у них за спиной какое-то количество собственных знаний и что они будут думать после, когда он будет их выпускать. Факт того, что Потрошитель не будет найден до этого времени, не подвергается сомнению — Уилл делает максимум для этого. — Кто-нибудь видит здесь подсказки? — Уилл указывает на проектор, на котором одна из фотографий с места очередного убийства Ганнибала. Он ждет от аудитории хоть какой-то реакции и пара рук все-таки поднимается вверх. Возможно, и только возможно, часть из них сможет увидеть хоть что-то на местах преступлений в своей будущей работе, но точно не сейчас. Он обрывает других, кто нерешительно пытался заполнить тишину движением (впрочем, это неважно, остальные выделившиеся либо ничего из себя не представляют, и потому просто пытаются сделать вид, что понимают хоть что-то из сказанного им, либо понимают неправильно): — Здесь нет подсказок. — говорит он разочарованно. — Если бы были, мы бы уже поймали его. Вы свободны, на будущий семинар составьте мне профиль Потрошителя. Он собирает свои бумаги, поправляя очки. Ему некуда торопиться, его машина сдалась под гнетом лет, так что сегодня в роли водителя у него Ганнибал, и оставаться в своей аудитории у него нет ни единого желания: новые студенты всегда начинают с пересудов и оценки преподавателя, в этом нет ничего нового. По крайней мере он сможет пообедать с Аланой. Когда за ним закрывается дверь, толпа оживает: — Черт возьми! — шепчет одна из девчонок, поворачиваясь к другим. — Крайне сексуальный и крайне неприятный мужик. — Успокойся, еще не женат, так что все шансы есть. — отвечает другая. — Зато теперь мы понимаем, с чем имеем дело. Давай-ка мы лучше… — она молчит несколько секунд, раздумывая. — Лучше подготовимся, мне кажется, что на следующих лекциях он не даст нам даже записать и слова из тех, что произнесет. — она встает и первая выходит из аудитории, ведя за собой остальную группу. Вибрация оповещает о пришедшем уведомлении: От Сьюз: «Реб, у нашего препода нет соцсетей, катастрофа» Реб: «Не беда, можно поискать где-нибудь еще. Он же препод, какие-то публикации у него должны быть» От Сьюз: «Только его научные статьи и кучу странных статей в Tattlecrime» Реб: «Почему странных?» От Сьюз: «Каждая вторая называет его психом и по крайней мере три про его связь с психиатром.» «Фредди Лаундс здорово постаралась» Ребекка выключает телефон, включает, залезает в Гугл, ищет сайт. Да, Фредди Лаундс действительно постаралась: десятки статей об их преподавателе, фото с места убийств, фото психиатра, фото Мистера Грэма… в крови? Господи, она будто преследователь. Реб: «Господи, она сумасшедшая, я бы на месте мистера Грэма ограничила к себе доступ!» От Сьюз: «Дыма без огня не бывает, детка. По крайней мере часть про психиатра меня заинтересовала. Ты же понимаешь, что он и правда странноватый?» Черт, да, но её это не волнует, не должно волновать, просто хороший препод с хорошими навыками. Она кивает себе, проходя мимо столовой.

***

Уилл сидит с Аланой на обеде: сегодня у него собранный Ганнибалом ланчбокс, у Аланы — казённая курица и рис. Она смотрит на него заинтересованно, но этот взгляд прекрасно знаком Уиллу — ей хочется выведать, почему он стал таким нормальным, потому что он нравился ей только когда был нестабильным. «Алана прекрасная женщина, — думает Уилл — Но она никогда не может определиться». Уилл чувствует, как раздражается, но позволяет этому разговору произойти: — Скажи мне, — начинает она, мягким голосом, будто подбирается к бешеному животному. — Ты такой отдохнувший. — Алана поджимает губы и коротко улыбается. — Уилл, у тебя все хорошо? — Просто отлично, Алана, спасибо. — он откидывается на спинку стула и старается улыбнуться как можно нахальнее, просто чтобы доставить ей неудобство довольным жизнью собой. — Вкусная еда, отличный секс — попробуй, я тебя уверяю, помогает лучше некуда. Красивые глаза Аланы расширяются, но она быстро берет себя в руки. Вряд ли она предполагала, что у Уилла без нее может случиться хорошая жизнь, он видит, она борется между любопытством и злостью. Ох, она и правда злится на то, что больше ему не нужна. Уилл достает телефон при женщине и набирает Ганнибалу сообщение: «Только что узнал, что Алана разочарована моим благополучием.» Ответ приходит настолько быстро, что Уилл не успевает даже посмотреть реакцию Аланы на эту небольшую сцену. «Прискорбно. Передай, что только она вершительница собственной судьбы, и я в нее верю.» Уилл не сдерживает улыбку и тихий смех, о, стоит только передать эти слова… Он слегка качает головой, решая, что это будет даже слегка жестоко: Алана только что лишилась своего запасного аэродрома, неловко будет лишать ее еще и основного. Он все-таки поднимает на нее взгляд. Красная блузка Аланы слегка сбилась в сторону и почему-то это больше не умиляет его, теперь он морщится на это так, будто не он еще буквально недавним временем носил старую и поношенную одежду. Она сжимает вилку в руках, Уилл может буквально физически увидеть эту борьбу внутри нее: он больше не нуждается в ее помощи, он больше не интересен ей как уникальный психиатрический случай, потому что он в норме, но она разрывается от любопытства и зависти. — Ты так улыбаешься, кто же она? — интересуется отвлеченно она, совладав с собой. — Это он. — легко парирует Уилл. Алана в очередной раз меняет направление мысли и пытается держать лицо. «Бесполезно» — решает Уилл. Он все равно видит. — Неожиданно. — она прекрасно уведомлена о том, что долгое время нравилась ему. — А я никогда и не говорил, что мне нравятся только женщины. — возможно, он говорит это слегка громче, чем того требовала ситуация, но, в конце концов, все равно в субботу каждая пылинка этого места будет уведомлена о его романе и пусть уж общество будет слегка подогретым сплетнями об их сегодняшней ссоре, пускай будет обсуждать спокойствие Уилла и яркую реакцию Аланы. В конечном итоге, каждое действие несет за собой последствия. — Мне пора. Он уходит, забирая с собой ланчбокс и оставляя после себя тишину, звенящую между ними. Он правда не хотел бы так разговаривать с ней, но это лишь результат ее собственных действий. Уилл снова пишет Ганнибалу: «Я полностью свободен, надеюсь увидеть тебя и закончить свои мучения.» Ему необходима передышка и потому он снова уходит в аудиторию. В спокойной холодности столов, когда тишина настолько свободная, и нет даже скрипа проектора, он дает волю воображению: через этот кабинет проходят сотни специалистов, определивших свой путь, кто-то лучше, кто-то, откровенно говоря, должен будет пройти еще множество испытаний, чтобы достигнуть уровня первых. Здесь он начинал свое становление, уйдя с полевой работы в Новом Орлеане, здесь понял Ганнибала, здесь началось зарождение. Оно и продолжается до сих пор, но уже преобразованный Уилл Грэм — сильный и чётко знающий — отдаёт зерна помыслов в чужие головы. Нет, всё-таки предельно ясно, почему Лектеру так нравится менять суть своих пациентов, подобно Богу, сам Уилл взращивает птенцов, насильно натаскивая их на чужое горе. Он продолжает думать о Ганнибале и Боге, пока не натыкается на назойливую мысль, воспоминание о том человеке, выходящем из кабинета терапевта — Франклин Фруадево. Пришлось слегка познакомиться с компьютером Беверли, чтобы узнать о нем побольше, хотя Уилл видел и так достаточно. Франклин жил один и явно этим тяготился. Это был бесхитростный индивидуум, оплачивающий за неделю кредиты и ни разу не задерживающийся со штрафами по парковке. Но он все ещё интересовался Ганнибалом. Если бы это был интерес убийственного толка, то Грэм точно знал бы, что делать, но Франклин посягал на личность Лектера и частность его постели, в которой не было места для лишних людей уж точно. Что делать в такой ситуации? Единственным галантным вариантом было заявить права, пойдя в оперу с Ганнибалом, и пусть Уиллу не прельщало такое времяпровождение, но он мог подтолкнуть на нужные мысли всё светское общество одним правильным выходом. Когда Уилл открывает глаза, он видит перед собой Ганнибала, тот стоит напротив него и улыбается лишь одним намёком. — Давно ждёшь? — Время, проведённое в томлении наслаждения не является ожиданием. — Ганнибал подходит к нему, перебросив пальто через руку, мягко и едва слышно — не крадётся - заполняя собой все выверенное ему пространство и внимание. Уилл улыбается затейливому комплименту. — Мне нравится наблюдать, как бесконечный поток мыслей вплетается в твой разум. Пустая аудитория, семь часов вечера, академия осталась практически голой, только редкие практиканты и преподаватели до сих пор стирают свои нервы об этот гранит. Уилл, прислушивается к тишине, собственному дыханию и сердцебиению, и ему жутко хочется поиграть с Ганнибалом Лектером. — А мне нравится, когда этот поток направлен только на определённые мысли, может ты знаешь, как мне в этом помочь? — Уилл склоняет голову в любимом жесте Ганнибала и ухмыляется. Ганнибал делает последний шаг навстречу, пересекая границу вежливой учтивости к говорящему, и коротко, с легким нажимом, целует Уилла. Звук встречи их губ звонкий в темноте аудитории. Ганнибал коротко пожимает его ладонь, а после, положив руку на плечо, подталкивает его к выходу. На пути Лектер мягко кивает каждому знакомому, не прерываясь на разговор и Уилл позволяет себе закрыться в этом ощущении всевозможности, не отвечая никому. К счастью, вопросов тоже никто не задаёт. Уже дома, вечером среды, как напоминает сам себе Уилл, они готовят незамысловатый по Лектерским меркам ужин. Стол, окроплённый таинственным теплом свечей, придаёт им интимности. С болью и наслаждением в равной степени, Уилл вспоминает, как когда-то каждый их приём пищи напоминал борьбу, но это было на другой стороне реки, в момент незнания и неопределённости. Это было болезненно и порой ныло ментальными шрамами, но то было противостоянием, достойным рассказов, интеллектуальный армагеддон на поприще их принципов и привычек. Сейчас они жили в том спокойствии, на которое оба были способны. Среда означала, что через два дня наступит пятница, а он до сих пор не построил план своего представления, предназначенного для установления четкой, как удар хлыста, точки. Он хотел заявить, что человек, которого так страстно желают в широких светских кругах (и узких медицинских), занят. Ганнибал, по мнению Уилла, падок на небольшую драму и гиперболизацию, свойственную его образу интеллигентного европейца. Можно было бы и импровизировать, но это было ненадёжно, особенно, когда существует фактор нелучших социальных навыков Уилла. Он приятно преуспел в этом, но слова не складывались мягко и гармонично, его речь была все ещё наполнена резкими, обрывистыми, прямыми фразами, оскорбляющими достоинство людей без зачатка критического мышления. В нем теплилась злость, месть переливалась из сосуда в сосуд, оставляя на стенках вспышки раздражения. Скоро пятница, и все разрешится. Одна только эта мысль облегает мягкостью шипастый разум. Да, Уиллу нужна стратегия поведения, но он понимает, что в общении с Ганнибалом она все равно будет зря разыграна, они никогда не подчинялись планам друг друга, поэтому мысленно он набрасывает главные точки-цели: Франклин, пара фотографов, небольшая чувственная сцена, не ярко кричащая, но утверждающая между строк. В конце-концов, это делается не только для одного Франклина, это чтобы сказать всему Балтимору, так притягивающему девиантов, что этот хищник в паре с собственной ищейкой и она способна учуять запах дурных намерений за несколько миль. Спотыкаясь о мысль, Уилл неохотно признает, что всё-таки сравнивает себя с животным, как когда-то начал Ганнибал. Он редко об этом задумывается, но сейчас ему хочется подобрать прототип и для него, но основная проблема в том, что он, хоть и чувствует животное начало в Ганнибале (в его непривычно длинных и острых зубах, возможности передвигаться совершенно неподвижно, и, о, конечно же, каннибализм), но определяет его трудно. В моменты разногласий ему кажется, что Ганнибал — ворона, злопамятная и умная, но в основном он, скорее, хищник, большой и опасный, как… Полярный медведь, почему нет? От этой мысли Уилл усмехается вслух. Это привлекает внимание Лектера: — Теперь мне, пожалуй, интересно. — он поворачивается к Уиллу, слегка склоняя голову. — Я подумал, что ты похож на полярного медведя. — Ганнибал слегка приподнимает брови. — Интересное сравнение, почему? — Ты знал, что они могут передвигаться совершенно беззвучно, несмотря на величину своего тела? Когда они охотятся, ты можешь их не чувствовать до самого последнего момента, пока не повернёшься к верной гибели. — Уилл накрывает на стол, скромно и неброско — нововведение, пришедшее в этот дом вместе с ним. — И верно, ты считаешь, что это именно то, что меня характеризует лучше всего? — его тон, при слабом понимании личности Ганнибала мог бы казаться смешным, но Уил знал, понимал как никто другой в этой Вселенной (и у него была на это гарантия), что тот скорее заинтригован. Такая аналогия скорее польстит ему, чем развеселит. — Я вижу тебя так. — просто отвечает Уилл, потому что только это он и имеет в виду. Ганнибал его ответ принимает и он уверен, что тот будет обдумывать эти слова ещё некоторое время. Они ставят тарелки с ужином и Ганнибал кратко поясняет, что сегодня они едят. Уилл испытывает некоторую смешливость к его претенциозным скотским ужинам, но их помпезность его поражает. Со временем, Уилл думал, ему придётся смириться с небольшими представлениями и для него одного, но его удивили: их совместные приёмы пищи все больше сводились к краткой сноске перед употреблением и больше он узнавал только когда задавал вопросы. Такая ретроспектива, неожиданная в своей сути, указывала на ту сторону Ганнибала, которую, как он думал, никогда не откроет — способность подстраиваться и адаптироваться под ситуацию. А то, что ситуацией стал сам он…что ж, у Уилла тоже есть эго. После ужина они вместе убираются: посуда требует тщательного мытья, нужно ее также протереть и поставить обратно. Они недолго сидят в гостиной каждый со своими делами, Уилл пьет налитый на два пальца виски (дурная привычка, оставшаяся со времен его дерьмовых времён), сидя возле камина, и пересматривает план своих лекций на будущий день. Ганнибал играет на клавесине, придавая вечеру легкий налет загадочности и интимности. Уилл складывает свои записи, оставляет стакан на резной дубовый стол и подходит к Ганнибалу, протягивая руку — время не совсем для сна, но им не помешает немного расслабиться. И пока Уилл настраивает воду, он чувствует прикосновения теплых сухих ладоней к коже своей голой спины, они двигаются по мышцам с лёгким нажимом, обводя лопатки, а потом резко толкают в душевую кабину. Его грудь врезается в холодную плитку ванной, но он успевает остановить столкновение своей челюсти со стеной, выставив ладони по обе стороны от своей головы. Чужие ладони прижимают его крепко, а потом и чужое тело прижимает его. Вода льётся сверху на них, все еще недостаточно горячая, но тело позади него горячее, наполненное жизнью, а приходящее возбуждение разгоняет кровь по собственным венам и поэтому это несущественно. Губы Ганнибала проходятся по плечам, шее, позвонкам. Он прикусывает кожу под челюстью, а потом и засасывает. Незаметно для невнимательного глаза, потому что будет прикрыто частично волосами, но достаточно будет поднять голову в нужном ракурсе, чтобы это стало заметным. Он стонет, ощущая ладони теперь уже на своих бедрах, они плавно двигаются вокруг его члена, не задевая его даже кончиками пальцев, и в отместку такой кощунственности сам Уилл подаётся назад, проскальзывая по члену Лектера, тут же отрываясь. Эта игра может продолжаться бесконечно, они оба ответственны за то, что любят играть, двигаться в параллели на одной плоскости, разрушая законы и в конце-концов соединяясь. В конечном итоге руки Ганнибала находят свое место: одна остаётся лежащей на ягодице Уилла, а вторая проходится по внутренней части правого бедра, вжимая ногти в нежную и чувствительную кожу. Уилл дёргается, не выдерживает и отрывает руку с плитки на стене, и, заводя ее назад, обхватывает член Лектера, проводя по длине несколько раз. Его прижимают к стене, отпихивая ладонь и теперь член Ганнибала лежит между его ягодиц. Он медленно начинает двигаться, едва-едва и Уилла это не устраивает, он слегка раздвигает ноги, чтобы проходило легче и естественная смазка срабатывает на отлично, поэтому движения становятся более сильными, уверенными, задевая каждый раз колечко мышц. Уилл мог бы кончить только от этого, но ему понадобится больше времени, чем хотелось бы сегодня тратить до разрядки, поэтому он обхватывает собственный член, двигаясь быстро. Ганнибал ставит еще один засос, но уже ближе к плечу. Вероятно, его не будет видно вовсе, если только не раскрыть рубашку на две первые пуговицы, но это было, пожалуй, слишком. Жаль, — думает Уилл. Оргазм, как бывает с Ганнибалом, приходит на Уилла лавиной. Он чувствует сперму на внутренней части своих бедер и выдыхает удовлетворенно. По крайней мере они уже в душе. После этого они помогают друг другу помыться, но уже куда более лениво, чем если бы у посещения ванной была одна цель. Мокрые кудри Уилла Ганнибал аккуратно покрывает бальзамом. С тех пор, как они стали жить вместе, произошли несколько очевидные изменения в его внешнем виде, что Беверли всё-таки пару раз намекнула, что выглядит он теперь как сытый и довольный жизнью пёс, которого забрали с улицы. Он не ответил ничего, кроме искренней улыбки и лёгкого кивка. Он чувствовал, что они разделили эту тайну на двоих. Беверли была для него другом, переживающим за него искренне и не имея в своих чувствах двойного дна. Не то чтобы отношения с Ганнибалом были великой тайной, но никогда более ему не хотелось давать кому-либо смотреть и видеть, и знать. Это чувствовалось слишком близким и до сих пор неуверенно стоящим на ногах, чтобы просвещать общественность. Но судя по намеченному курсу, ждать открытия полной гаммы мнений осталось недолго, сдают нервы: Ганнибал по своей натуре жуткий собственник и не мог бы и дальше ходить по грани, ему нужно заявление прав, и если они в обозримом будущем не откроют факт их отношений, то ему станется встать на колено посреди академии или что-то в таком роде. Поскольку самая лучшая профилактика с хищниками — это кормить их регулярно, то Уилл пришел к выводу, что среда была бы лучшим вариантом. Если только кто-то не заметит намеченный синяк под челюстью. Возможно, так будет даже интереснее. На следующий день Уилл появился в академии чуть раньше положенного, для того, чтобы собраться с мыслями в одиночку и хорошо наметить стратегию поведения для оперы. У него не получалось обозначить в голове что-то элегантное, что могло бы дать точный сигнал, но при этом не скатиться в драму. Его размышления прервала Беверли, внезапно заметившая его в дверях аудитории и прошедшая внутрь. Как всегда красивая и уверенно стоящая на каблуках, источаящая бесконечный поток иронии, она поздоровалась с ним легким махом руки. — Ты такой задумчивый, как во время раскрытия преступления в своей голове, но при этом имеешь настолько одухотворённый и влюблённый вид, что я боюсь за свой холодильник. Скажи, Уилл Грэм, мне нужно прятать труп в холодильник? — она легко улыбается одними губами и кладёт руку на бок. Уилл неожиданно смеётся. — Нет, никаких трупов в голове этим утром. — он склоняет голову, глядя на нее, и решается принять ее помощь. — Я просто… — он выдыхает, пытаясь правильно сформулировать свою идею. — Я хочу заявить права на человека, мы оба этого хотим, но это будет в опере и я пытаюсь придумать, как это сделать достаточно элегантно, чтобы не скатиться в звенящую пошлость. Что-то в ее лице меняется и Уилл знает, что она благодарна его доверию. А еще она что-то для себя понимает. — Боже, да ты отхватил крупную рыбу, правда? Если это тот, о ком я думаю, то мне кажется, что вам стоит просто быть самими собой. Возможно, ты можешь пару раз прошептать ему что-то на ухо, я уверена, что это уже будет для высшего общества подтверждением каких-либо слухов. Но если хочешь знать мое мнение, я бы навела беспорядок. — Беспорядок? — Да. Представь себе, Ганнибал Лектер, весь такой собранный и прилизанный даже во сне, выходит с тобой ну, предположим, слегка растрёпанный. Это все равно, что если бы ты повесил на него огромную надпись «собственность Уилла Грэма», неправда ли? — она улыбается, ловит ответный теплый взгляд самого Уилла, а потом смотрит и на часы и разворачивается к выходу: — Мне пора. Мои мысли, к сожалению, занимает всё-таки труп в холодильнике. Уилл остаётся в хорошем настроении вплоть до появления студентов и в состоянии убрать улыбку со своего лица только с первыми звуками отодвигаемых стульев. Беспорядок. Это он может, да. Телефон Ребекки взрывается сообщениями. От Сьюзи: «Что у него на лице?» «Это что, улыбка?» «Я впервые вижу его таким, твои ставки, что произошло?» Ребб: «Боги, я не знаю Си, не знаю! Ребята говорят, что до этого выходила девушка из его аудитории.» От Сюз: «Как она выглядела?» Ребб: «Азиатка и она ушла в сторону холодильников. Думаешь это его девушка? Вряд ли жена, кольца нет.» От Сьюз: «Блин, нет. Это криминалистка из ОПИ. Они вместе работают.» Откуда она вообще это все знает? Сьюзен была прирождённой ищейкой, но тратила все свои ресурсы не в ту область. Профессор Грэм читал лекцию, быстро и явно не собираясь повторять для кого-то материал, а потому Реббекке пришлось одновременно записывать, анализировать и пытаться не сорваться прямо сейчас на преодоление той информационной ямы, которая появилась между ними с Сьюзен. На то, чтобы узнать всю информацию, существующую вообще в интернете понадобилось без малого вечер. Вся основная информация появилась быстро, но вот на то, чтобы разобраться со слухами, ушло больше двух часов. Да, у Джека работают очень опытные люди. Да, с приходом Уилла Грэма ни один серийник больше не уходил в небытие, это не было удивительно для Реббекки. Все, кроме Чесапикского Потрошителя. Сугубо говоря, такое прозвище было непонятно для неё. Маньяк не потрошил своих жертв, он скорее их преображал, работа потрошащего обычно менее эксцентрична и более неряшлива. Слово потрошитель всегда ассоциируется с грязью, но точно не с филигранной работой. В целом, снова приглядевшись к статьям Фредди Лаундс, Реббекка пришла к выводу, что отсутствие судебных исков от ФБР является невероятным везением. Или же упущением их профессора. Она решает посмотреть последнюю статью, прежде чем уйти спать, но увиденное вдруг становится интереснее подушки. Она тут же копирует ссылку на сайт и присылает ее Сьюзи. Телефон звонит через минуту. — Реба, Господи! — говорит девушка возбужденно. — Это крышесносно горячо и пугающе. На сайте огромными чёрными буквами звенел классический для Фредди заголовок: «Когда психоанализ беспомощен: как личный псих ФБР устраивает личную жизнь на месте преступления» В статье Фредди прикладывает много фото Уилла в компании женщины. Из текста ей становится известно имя — Алана Блум. Эта женщина стоит к профессору очень близко, успокаивающе держит за окровавленные руки. Вся рубашка тоже в крови, как и штаны. — Боже, что там произошло? — шепчет Реббекка. — Есть ещё кое-что. Шестое фото. Кажется, даже сама Лаундс не обратила внимание на это. На шестом фото мистер Грэм стоит на переднем плане, весь в крови и грязи. Рядом видна частично эта женщина, мисс Блум. Но позади… Мужчина с острыми чертами лица, Ганнибал Лектер, — она знала это имя из других статей, держал за руку Уилла Грэма. Их пальцы были переплетены. Если не рассматривать фотографию, если не искать намеренно, то и не заметишь. Да уж, вряд ли психиатры так любят своих пациентов. Сама статья была про эту женщину и профессора Грэма, какие-то нелепые додумки, особенно на фоне найденной фотографии номер шесть. Вот так ты неосознанно находишь больше, чем искал. — Есть еще кое-что. — говорит Сьюзи. — Сегодня делали фото места происшествия. Посмотри, внизу у мистера Грэма какой-то подозрительный синяк. Реббекка смотрела на фото и думала только о том, что такое короткое расследование, принесшее плоды, является лишь исходом несильного желания сокрытия тайны. Обозначение личных границ для других, если надо, но точно не секрет. — Закругляемся, Си, разочаруй там девчонок, но в общих чертах. Все, что нам надо, мы выяснили. Реббекка скинула вызов и закрыла вкладку, но ещё долго у нее перед глазами всплывала фотография номер шесть, пиксели соединённых рук.

***

Четверг прошел слишком быстро для Уилла, так что вечером он уже смотрел на выбранный Ганнибалом для него костюм. Это был глубокий чёрный вариант, с классической белой рубашкой и без галстука. Все, чтобы Уиллу было комфортно. Все, чтобы показать его в лучшем свете. Пятничное утро он провел в некотором волнении. Заметившая это Беверли легко толкнула его локтём в кафетерии, присаживаясь рядом с ним. — Не терпится устроить беспорядок? — она улыбалась широко и заговорщически. — Волнуюсь. Завтра наше фото, скорее всего, будет среди десятков фотографий с мероприятия в какой-нибудь светской газете. — Ответишь мне на один вопрос? — она отставила свой кофе и заинтересованно взглянула на него, но закусила губу, будто бы не решаясь произнести слов. Но боги, это же была Беверли. — Почему сейчас? — У Ганнибала есть поклонники. — ответил Уилл, глотнув из своего термоса приготовленный Лектером кофе. — У тебя тоже. — сказала она и ее взгляд метнулся к Алане. — Меня не волнуют все его поклонники, только переходящие черту. Крайне настойчивые. — Я что, слышу злость в голосе? — Беверли приподнимает в удивление брови. — Это не… злость. Раздражение. — Уилл допивает свой напиток, закрывает ланч-бокс и встаёт. — Мне пора, Бев. Еще куча приготовлений, и все такое. — Удачи, красавчик! — она тоже встает и хлопает его по плечу. Уилл добирается домой через пару часов пробок и теперь у него куда меньше времени, чем он планировал. Ганнибал уже ждёт его, одетый пока что в темно-синий тяжёлый халат. — Прости, застрял среди потока. — Уилл быстро целует его и убегает наверх. Ему нужно принять душ, как минимум, а по программе максимум сделать хоть что-нибудь со своими волосами. Ганнибал встречает его с душа, разгорячённая влажная кожа встречает прохладную и Уилл оказывается заперт между телом своего мужчины и дверью. Ганнибал гладит его по волосам, мягко заправляя их назад, очерчивает шею и плечи. Уилл тянется к нему, целует сначала ладони, а потом и его самого. Мягкий поцелуй перерастает в чуть более пылкий, чем того требует время. — Ганнибал… — Лектер кладет свою ладонь на его губы, а второй ведет ниже по телу, очерчивая мягкие следы пресса. — У тебя, мой Уилл, фигура тренированного человека, а может тигра, запертого в клетку. Хотел бы я увидеть тебя в бою. — полотенце падает на пол, за ним с плеч падает халат. — Мы опоздаем, если продолжим. — Небольшое опоздание на такие мероприятия не считается моветоном. — Уилл улыбается на это заявление. Есть ли вообще что-то, ради чего Ганнибал готов попереться своими принципами? Как оказалось, вполне себе. Они целуются долго, Уилл бы признался, что откровенно лапал Ганнибала. Уилл меняет их местами, прижимает его к двери, а сам опускается на колени с гулким стуком, о котором потом пожалеет. Но это все будет когда-то завтра-послезавтра, а сейчас ему нужно почувствовать языком каждую вену крепкого члена. Он все равно ускоряется, плотно обхватывает головку губами и втягивает. Собственное возбуждение не дает стоять спокойно на полу, хочется дотронуться до себя, но руками Уилл держит равновесие. Внезапно он чувствует, как ступня Лектера прижимается к его паху и останавливается, чтобы вдохнуть воздуха. — Не останавливайся, давай. Ошеломительные ощущения. Уилл снова берёт в рот, втягивает в себя, пытаясь пропустить в горло, пока Ганнибал гладит ступней его эрекцию. Дело в новизне ощущений, а, может, все дело в том, что это он, но Уилл кончает скоро и додрачивает ганнибаловский член над своим лицом. — Теперь снова в душ. — У всего есть свои потери. — философски говорит Ганнибал. Душ принимают вдвоём, но без приключений. Ганнибал не позволяет ему высушить волосы обычным феном и находит специальный, для кудрявых волос, и эта деталь снова заставляет сердце Уилла колоть. Ганнибал кудрявостью не страдал. Бентли мягко подъезжает на парковку с некоторыми опозданием, присущим всяким приличным людям, обладающим определённой властью и статусом. Уилл пропускает Ганнибала вперёд и аперитив на секунду прерывается в заинтересованных взглядах. Уилл заходит после него, но становится на равных. Небольшая разница в росте позволяет Лектеру положить ладонь на его поясницу практически незаметно, если бы только кто-то заинтересованный не смотрел на них сбоку или из угла. Приветствия недолгие, сразу после — звонки. Оперу они смотрят с центральной ложе. Для Уилла все, происходящее на сцене — обман зрения, а потому он не может почувствовать самостоятельно красоты произведения или тонкости вокала, и поворачивается к Ганнибалу, наблюдая за его профилем, внимательно наблюдающим за драмой: его чуть нахмуренные брови, но совершенно глубокий, сосредоточенный взгляд, мелкое сжатие губ и даже дыхание и замирание ресниц. Ганнибал весь в искусстве и через него, как через призму, Уилл видит оперу, ее красоту и звучание, смысл. Перерыв перед вторым актом происходит внезапно для него, он слишком сильно погрузился в Ганнибала и потому его поведение слегка заторможенно. Они выходят в лобби, и Лектер забирает для них два флюте шампанского. Уилл едва трогает его губами, больше прижимается к Лектеру и после оперы это кажется даже более органичным. До Уилла доходит — ему не нужно играть, ему нужно быть самим собой с Ганнибалом, но на просмотр публики, что в целом неплохо, если представить, что в конце он получит награду. Ну, если быть точнее, он эту награду заберёт. — У тебя невероятно одухотворённый вид, Уилл, о чем ты думаешь? — Ганнибал держит его за талию. — Думаю о том, какую награду вечером я заберу. — Уилл всё-таки глотает шампанское и в ответ на это Ганнибал сжимает руку на его теле. Сила ладоней чувствуется через ткань пиджака и рубашки. У него расстёгнуты первые две пуговицы и это создаёт для его образа некоторую расхлябанность, но и на это у него есть планы. Уилл замечает где-то в углу человека, наблюдающего за ними. — Скажи, мужчина плотного телосложения, низковат, странные усы — это тот, кто является моей сегодняшней целью? — Уилл улыбается подходящим людям, пока шепчет это ему на ухо. Ганнибал кивает. Это их общие знакомые и они приятны Уиллу. Они разговаривают недолго, но взгляд женщины игриво проходит между ними двумя и у них нет ни единого повода вести себя как-то иначе от этого — они не стесняются и от этого органичность их пары повышается. Франклин Фруадево — тот самый мужчина — сидит рядом с другим, слишком хищного вида темнокожим человеком и смотрит на них не отрываясь, даже пока разговаривает со своим другом. В конце-концов они оба направляются к ним и Уилл представляет, как зажигает очень длинный фитиль. — Кажется, это Ваш неустанный пациент, доктор Лектер. Боюсь, опера живет на его деньги, потому что он покупает билет на каждый перформанс. — Миссис Комеда ухмыляется им. — Здорово, что ты увлек за собой Уилла, Ганнибал. Может быть, это остудит его пыл. Нам пора, прошу нас простить. — она кивает и на прощание и уходит со своим мужем как раз к моменту, когда Франклин и его странноватый сопровождающий подходят. Он нервный — замечает Уилл. Не тот, что рядом, а Франклин. Полноватый мужчина ниже Уилла, отмахивается сложенным платком, и явно перевозбужденный. Франклин переминается с ноги на ногу, гладит влажной рукой светлый костюм, оставляя небольшое пятно на нём. Его глаза расширены от таящихся в уме предположений, взгляд бегает между ним и Ганнибалом. — Д-доктор Лектер, добрый вечер. И… — он смотрит на Уилла, ожидая, когда их представят друг другу, но Ганнибал проявляет исключительное игнорирование происходящей бестактности и продолжает молчать. — Уилл Грэм. — Уилл представляется, но руки не протягивает. — Замечательно, да. Доктор Лектер упоминал, что не держит пациентов близко. От подобного вопроса в лоб брови Уилла взлетают, и его раздражение начинает возрастать. Это грубость, граничащая с постыдным раболепием и то, что Франклином движет сладкая и липкая как патока влюблённость — он чувствует. — Уилл не мой пациент, Франклин. — спокойно говорит Ганнибал, улыбаясь. Паршивца это забавляет — понимает Уилл. — А кто тогда? — Фуадево спрашивает слишком громко и это привлекает внимание окружающих. Мужчина рядом с Франклином кладёт руку ему на плечо, останавливая и перехватывая диалог: — Тобиас Бадж. Прошу простить моего друга, он, уверяю вас, переборщил с сегодняшней выпивкой. — Да, шампанское особенно крепкое сегодня. — кивает Лектер. Уилл замечает в этом немощном человеке, к которому он чувствует такую волну пренебрежения, протест к тому, как все они делают вид, что его не существует. Франклин смотрит на Ганнибала с непоколебимым обожанием, очевидно, что он создал себе кумира и то, как он пытается приблизиться к Ганнибалу, а, соответственно, к их жизни, его теперь совершенно точно бесит. Он тянет руку к Лектеру, но резко меняет движение и указывает пальцем на Уилла. — Доктор Лектер, Вы не ответили на вопрос. — наконец-то лицо Ганнибала искажается в раздражении, а Тобиас удивлённо сдвигает брови. Похоже, Франклин действительно принял на грудь слишком много. Но потом он поворачивается к Уиллу и тирада льётся уже на него: — Я Вас видел там, в кабинете и приёмной, а также читал статьи. Вы псих, Вы не можете находиться в обществе! Лицо Ганнибала вовсе теряет все эмоции, что гораздо опаснее, чем его исключительное раздражение, а сам Уилл переполняется негодованием. — Вы перешли черту, Франклин. Я отвечу раз и навсегда, и надеюсь это дойдёт до Вас в том виде, в котором я задумываю. — Ганнибал делает недолгую паузу, как каждый раз, когда хочет подчеркнуть глупость собеседника. — Моя личная жизнь Вас не касается, мой партнёр — тем более, и оскорблять его я Вам не позволю. Франклин сдувается на глазах, расстроенный и разочарованный. А потом его сносит волной последней решимости, вызванной отчаянием: — Не верю! Тобиас Бадж грубовато уводит Франклина куда-то в сторону, а Уилл смотрит на Ганнибала, такого злого сейчас. Его состояние выдает слегка приподнятая верхняя губа, показывающая зубы. В лобби приглушенность нарастает охами и возмущениями, а Уилл срочно увлекает за собой Лектера подальше. Он чертовски возбуждён. Ему всегда нравилось видеть разные эмоции Ганнибала, но такое явное подтверждение его чувств и защита вызывала не бабочки в животе, а чудовищно скручивающийся узел в животе, уходящий вниз. Они заходят в туалет на несколько кабинок и Уилл толкает Ганнибала вглубь, а после усаживается на стол, между раковин, провокационно раздвигая ноги. Лектер привычно вклинивается между них, встраивая одну ладонь на бедро, а второй притягивает Уилла к себе, надавив на поясницу. Они срываются в поцелуе, кусаясь и влажно дыша, настолько громкие, насколько вообще возможно в условиях небольшой мужской уборной. Уилл думает, что эта ситуация с ревностью воспламенила в них новый сексуальный голод — Ганнибал прижимает его к столешнице, а Уилл скрещивает лодыжки у него за спиной. Трение даже через одежду просто великолепное. — Ганнибал. — шепчет Уилл. — У нас нет времени, нам пора возвращаться. — он спрыгивает на пол, открывает кран, чтобы освежиться. Лектер стоит на своём месте ещё буквально несколько секунд, но также возвращается к реальности, до бесконечности поправляя свой костюм и причёску, неудовлетворённо поджимая губы, когда у него не получается привести всё в идеал. Внутри Грэма горит сладкий огонёк и слова Беверли. Беспорядок. О да, это действительно ему по силам. — Уилл, подожди. — Ганнибал перехватывает его руки и встаёт за спину. Они долго смотрят друг на друга в отражении и для Грэма эта картина настолько нереальная, что страшно моргать: серийный убийца оказался для него самым большим выигрышем в жизни, дав ему безусловное понимание и любовь, которых он желал. — Я люблю тебя, Ганнибал. — слова произносятся неожиданно чётко и ясно, чтобы у них был один смысл. Ганнибал вдыхает его запах, проводит носом по шее. — Ты будешь моим мужем, Уилл? — Грэм резко вдыхает, заворожённый словами. — Ты наверное в ужасе от того, где произнёс это. — Не так важно место, где произносятся слова, как их смысл. Ты не ответил, Уилл. — он чувствует, что Лектер сильно сжимает его тело в напряжении. — Да, а ты моим? — В горе и радости, Уилл. У меня есть с собой нечто, что тебе понравится. — Ганнибал расстёгивает свой пиджак и достаёт из внутреннего кармана два кольца, простых, сделанных из платины. На каждом из них тонкая гравировка оленьего рога. Да, он прав, это очень нравится Уиллу и Грэм протягивает руку, чтобы кольцо оказалось на его безымянном пальце, а потом берет второе, надевая его уже на руку психиатра. Это настолько приводит его в шок и радость, что он ненадолго закрывает глаза, проживая момент, сцепляя их руки. Они пережидают волну возбуждения и выходят обратно. Второй акт уже начался без них и в лобби были только Франклин и его друг, Тобиас. Они приглушённо о чем-то разговаривали, но когда Уилл и Ганнибал вошли, прервались. Судя по сгорбленной фигуре полного мужчины, он переживал прилив стыда и раскаяния, но не спешил направить его на пострадавших. Тобиас оказался куда более расторопным и интеллигентным, а потому заговорил первым: — Я искренне прошу у Вас прощения за моего дорогого друга. Я обещаю, что он более не побеспокоит Вас, мистер Лектер и… — глаза Тобиаса цепляются за кольцо на пальце Уилла. — Вашего мужа. Примите мои поздравления, желаю вам счастья. Окончание второго акта знаменуется вышедшей ранее всех миссис Комедой, услышавшей последние слова. Она восклицает неожиданно громко для всех: — Ганнибал! Ох, Боже мой, ты всё-таки это сделал и этот милый юноша сказал да! — она активно жестикулирует и улыбается им. — Миссис Комеда, какой из меня юноша… — тушуется Грэм. — Для меня и Ганнибал не больше, чем мальчишка. — от такого заявления на лице у оного появляется неприкрытое удивление, а Уилл озаряется улыбкой. — Что ж, мальчишка, нам пора сделать пару фото и укатить в медовую ночь, не так ли? — шепчет Уилл Ганнибалу возле уха. Буквально через несколько минут действительно возникает дежурный фотограф, который делает их общий снимок, на котором, Уилл уверен, полнейший беспорядок и блеск колец. Последствия нагрянут на него в понедельник, но сейчас он может быть просто счастлив. Они избегают всех остальных, а также прощаний. Ганнибал позволяет себе уйти по-английски, будучи несусветно грубым. Бентли везёт их обратно по дорогам, и разговаривать не хочется совсем, но напряжение, вызванное сегодняшним вечерним хаосом требует свободы. Наверное, именно поэтому рука Уилла, сидящего на пассажирском, мягко ложится сначала на правое бедро. Он легко гладит мышцу от подвздошной кости до колена, а потом заходит на внутреннюю часть и впервые нога легко дёргается, и сверху слышится короткий вздох. — Будь аккуратнее, нам нужно доехать живыми, помнишь? — уверенно говорит Уилл и продолжает движение к паху и обратно, никогда не задевая ширинку. Теперь он двигается ладонью вдоль ремня, ведёт вниз, задевая кончиками пальцев вставший член через слои ткани… и резко отрывает свою руку. Ганнибал произносит задушенный вздох-стон, его руки крепче сжимают руль. Он глубоко дышит, чтобы не променять дорогу на Уилла прямо сейчас, но его греет небольшая искрометная фантазия о домашнем уюте кровати и ограничении движения для этих рук. Чертовски повезло, что дороги относительно свободны, без сумасшедших водителей и внезапных оленей, хотя одного он как раз знает. Внезапно Уилл стонет со своего места и Лектер замечает, что теперь руки Уилла водят по себе самому: он расстегнул рубашку, но не выдернул ее полы из брюк, и теперь водит ими по себе, сжимая себя, имитируя, как его сжимает другой человек. Бентли ускорилось почти незаметно для сидящих внутри пассажиров и резко повернуло к площади Чандлер. Ганнибал был очевидно возбуждён и держался на последних силах тренерованной самодисциплины. — Вперёд, Уилл, беги домой, как только можешь быстрее. — Уилл повернулся к Лектеру и его голодные, тёмные глаза, кровавые в этом свете фар. Чертовски серьёзные и общающие расплату. Позади него темный дом, и Уилл знал, что у них всегда открыта задняя дверь. Он вспоминает, что ключ от главной двери находится во внутреннем кармане пиджака. Как быстрее, открывать дверь или через заднюю? Как только ключ повернулся и мурлычущий звук двигателя меркнет, Уилл отстёгивает ремень и выскакивает из машины, не закрывая двери. Мозг его просчитывает собственный путь, строя предполагаемую траекторию Ганнибала. Он добежит до задней двери, что находится дальше, но в таком случае Ганнибалу можно даже не стараться, он доберётся гораздо быстрее через главную. Что ж, тогда придётся ускориться. Уилл на ходу достает ключи и вставляет их в скважину, не оборачиваясь. На входе он скидывает пиджак и ботинки, чтобы не быть стесненным в движениях и быть тише. Он подумывает над тем, чтобы включить проигрыватель, но в таком случае и ему тоже не будет слышно чужих шагов. Он забегает на второй этаж, в гостевую спальню и решает немного запутать Ганнибала, слегка сдвинув ковер возле кровати так, будто он залез под неё и после этого прячется в большой шкаф, и, в темноте нащупав телефон, выключает его. Его дыхание слишком поспешно и он заставляет себя успокоиться, чтобы гул крови в ушах не мешал слышать звуки снаружи. Он пытается аккуратно прочувствовать, что есть рядом с ним, но вокруг только полотенца. В принципе, и это сгодится. Ганнибал медленно проходит в дом, на ходу убирая обувь и забирает с собой пиджак. Его милый мальчик настолько энергичен, что оставляет после себя аромат парфюма, вступившего в реакцию с разгоревшейся кожей. Уилл знал его слабые и сильные стороны, и поэтому старался уменьшить собственный шум, сняв туфли — Ганнибал поступил также. Он прошелся быстро по первому этажу, но было совершенно ясно, что здесь Уилл не был. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Ганнибал думал о том, что мог бы просто уйти в ванную, замерев, пока добыча сама не выйдет к нему, подстегнутая любопытством и злостью за несостоявшийся поединок, но он был сильно возбуждён ментально и физически и не мог такого допустить. Дверь их спальни показалась ему крайне простым вариантом и поэтому Ганнибал замер. Полы его дома на втором этаже были устланы коврами и небольшая вмятина бросилась ему в глаза, он направился в сторону гостевой комнаты, в которой Уилл бывал не раз. Грэм замер, его интуиция горела. Маятник крутился вокруг и ему пришлось излишне крепко зажмуриться и сильно укусить себя за ладонь, чтобы не вставать на места таких же жертв, как и он. Эта игра была очевидной, но не теряла настоящих чувств. Он выдохнул слишком громко, замолкнул в тот же момент. Тишина. Тишина и темнота, будто Лектер издевается над ним, он даже не проверил, действительно ли за ним погоня. Член в брюках чудовищно стоял и это казалось странным, но таким органичным для них. Послышался едва слышный прокат двери по ковру на входе в их главную спальню и Уилл выдохнул. Монстр пошел по неверному следу. Он решил отсчитать десять секунд, прежде чем покинуть свое место и перейти куда-то. Дверь шкафа перед ним резко открылась и его вытащили, кинув на пол. Растерянность стоила драгоценных секунд и Ганнибал навис над ним, придавливая шею. Уилл задерживает дыхание и дёргается вперёд, сбрасывая с себя Лектера, а потом убегает в их спальню. Если это и будет продолжаться, то хотя бы в комфортных для него условиях. Ганнибал быстр и догоняет Уилла в ту же секунду, на ходу скидывая и свой пиджак. Они сцепляются, снова валятся на пол и просто давят друг на друга телами. Лектер чертовски силён, но Уилл всегда был более ловкий и тягучий, к тому же на его стороне возраст, поэтому он, все ещё сдерживая Ганнибала руками, выскальзывает бёдрами из-под него и тому приходится свалиться. На какое-то время они замирают, тяжело дыша, растрёпанные, а потом все начинается по-новой: Ганнибал прыгает на него, придавливая бёдрами, но вместо иных действий руками, грубо и быстро расстёгивает ремень и стягивает с него брюки. — Нет, Ганнибал, так не пойдёт, мы оба должны быть на равных. Уилл выворачивается, теряя бельё и рубашку, а потом поднимает вслед за собой Ганнибала и, толкнув его в стену, сам снимает с него одежду. Голые, они снова замирают. Возбуждение разгоняет кровь по телу, и Лектер скалится — Уилл улыбается. Теперь и правда это они. Они, страшные, сильные, до ужаса влюблённые монстры. Они целуются грубо и Уилл стонет от укусов, сильных рук, которые проходят по его телу. Сначала его отнимают от пола, поднимая на руки, а после его спина встречается с хрустом свежих простыней. — Скажи это еще раз. — требует Ганнибал. — Что именно, Ганнибал? Я чертовски много говорю рядом с тобой. — он извивается под сильным горячим телом, стонет и вскрикивает на укусах шеи. Его бедра сжимают и останавливают, придавливая. — Скажи, что готов быть со мной женатым. — О боже, Ганнибал! — красивый рот Уилла открывается буквой «О», а глаза зажмуриваются от удовольствия. — Конечно я хочу быть с тобой, я же люблю тебя. Ганнибал раскрывает его бедра, откидывается назад и достает лубрикант. Он смазывает пальцы и даже не разогревает смазку, просто очерчивая вход и сразу же вводя палец. От такой скорости и напора Уилл хватает воздух, скребя руками по постели, и тогда Ганнибал ненадолго выходит из него, вытирая руки о простынь. Он берет оставленный на полу ремень и жестами просит сцепить свои руки, после чего скрепляет их, цепляя за выступы на изголовье. Теперь он крайне ограничен в движениях и точно не может помочь себе. Пальцы возвращаются внутрь, с новой порцией смазки, и теперь их два. Его достаточно грубовато растягивают, широко разводя пальцы внутри и задевая простату сильными нажатием. Все это, вкупе с адреналином, заставляет быть его громче, чем обычно. — Всё, Ганнибал, я прошу, пожалуйста! — Пожалуйста что, Уилл? — шепчет ему в губы Лектер. — Господи, да трахни уже меня! — Ганнибал целует его и в наказание, после, кусает за шею. Пальцы выходят из него, скользкие, цепляются за бёдра. Член входит в него даже слишком легко, но Ганнибал с первого толчка задаёт нужный темп и плечи Уилла регулярно встречаются с изголовьем. Ганнибал трахает его насколько жёстко, насколько может, его пресс напрягается и пот капает вниз. Его руки сжимают по очереди все части тела Уилла, пока его член, его отличный для него член, бесконечно проезжается по стенкам и тревожит анус, когда он выходит и входит с новым толчком. Бедра Уилла дрожат и без того, как вдруг раздаётся оглушающий звук удара ладони о ягодицу и эта сладкая боль почти подводит его к краю. Он кричит, не в силах совладать с собой, его руки натёрты ремнем и Ганнибал снова и снова попадает по простате, поэтому со следующим ударом он проезжается снова по постели, его плечо встречается с деревом спинки и он кончает, сжимаясь. Ганнибал продолжает входить и выходить из него, даже когда Уилл становится слишком чувствительным, поэтому сжимается сильнее, чтобы быстрее довести до разрядки. — Укуси меня по-настоящему. Я хочу ещё один шрам от тебя. — негромко говорит Уилл. Ганнибал склоняется к нему, кусает мышцу плеча и кончает глубоко внутрь. Когда он выходит, Уилл чувствует, что сперма вытекает следом, но это не самое неприятное чувство, которое он испытывал. Ганнибал вытаскивает его руки и они вместе ложатся на более чистую сторону кровати, обнимая друг друга. Субботу решают провести раздельно: Уилл уезжает на рыбалку, где стоит почти по пояс в воде — больше ради самого чувства сносящего его потока, чем ради ловли ужина. Собаки носятся по поляне рядом, счастливые от объёма свободы, что у них есть сейчас, переехав к Ганнибалу, у них был только задний двор. Уилл думал о своём доме в Вульф Трап, простом и понятном, не совсем уютном, но обжитом и практичном. Сейчас он неделями мог стоять пустым и это чувствовалось сродни предательству. Дом надо навещать, чтобы он не стал объектом любопытных глаз. К тому же, это место ощущалось как его друг, с которым он пережил множество проблем. Он поймал всего две небольшие рыбины, но расстройству не было места в его теле и он шел обратно под недолгий бой отдающей жизнь рыбы. Путь обратно в Балтимор займёт несколько часов, но в этом не было ничего страшного, пусть и выматывающе, одиночество и молчание лишь зарядит его силами. Ганнибал посвятил субботу уборке своего огромного дома (по меркам Уилла) и уходу за садом (или, по крайней мере, тем, что от него осталось). Он готовился встретить Уилла с уловом и приготовить вместе с ним пряную рыбу. Когда он в очередной раз вспоминал, что кольцо на его пальце находится по его собственному чувственному решению, его тело замирало вместе с воздухом буквально на секунду. В его разуме тонкая, плотная верёвка под именем Уилл Грэм оборачивалась вокруг его шеи — рано или поздно их напряжение уйдёт в другую сторону и то, как они покажут себя в настоящей ссоре в первый раз решит всё. Решит ли Уилл его убить? Сможет ли сам Ганнибал сделать это? Когда день мыслительных упражнений и изгнания пыли из темных мест закончился, вечером, Ганнибал стоял в мягких домашних брюках и темном свитере на веранде, выпивая кофе. Показался свет фар и шорох шин от машины Уилла. Губы начало колоть неведомым желанием прикосновений чужих волос. На ужин была рыба, вкусная и приготовленная Уиллом, с лимонным соком. Воскресенье они провели в кровати, начиная его нежным утренним сексом, продолжая неторопливыми перекусами и ленивым времяпрепровождением. Понедельник означал, что у Ганнибала сегодня сеанс с Франклином, а у Уилла толпа студентов и недолгое посещение поведенческого отдела. Засос под челюстью прошёл практически полностью, оставив легкую желтоватость, что в условиях неполной освещённости аудитории никем замечен не будет. Совершенно непонятно, сожалеет об этом Уилл или радуется, и это еще одна тема для рефлексии. Что ж, психиатр дома у него уже присутствует, везде есть свои плюсы. Или минусы. Иногда тяжело определиться. Другое дело кольцо, которое невозможно не заметить ни при каких обстоятельствах. Уилл долго смотрит на свою левую руку пока умывается, одевается и даже пока едет на работу, он смотрит на отблеск платины, пока его руки лежат на руле. Он совершенно точно уверен, что это будет невозможно скрыть, чтобы избежать вопросов, поэтому приходится просто глубоко вдохнуть на парковке перед академией и приготовиться. Это была его социальная плата за приобретённое счастье. Студенты стояли на входе уже за десять минут перед началом, и их шум перебивал все мысли. В конце-концов, он взрослый мужчина, и он может с этим справиться. От Сьюзи: «Бог мой, Реббекка, ты же тоже это видишь?» От Реб: «Что именно? Я сейчас заплачу, он никогда так быстро не говорил столько информации» От Сьюзи: «Кольцо на пальце. Его ТОЧНО не было до выходных» Реббекка отрывает голову от конспекта и, жертвуя информацией, вглядывается. Действительно, кольцо на безымянном пальце и вряд ли оно там в виде простого аксессуара. Даже издалека заметно, что оно слишком дорогое и значимое для простой бижутерии, которую никогда не носил их преподаватель. От Реб: «Что ж, теперь точно аут. Только конспекты и только они.» «Интересно, кто?» «Вряд ли же та азиатка» Версия была слабой и написана исключительно ради намека на ту тему, которую нужно будет раскопать. Хотя, если честно, она догадывается. От Сью: «нет, я ее сегодня видела, у нее на руках не было ничего, кроме стаканчика с кофе.» Реббекка больше ничего не ответила и заблокировала телефон. Она была уверена, что их преподаватель женат на очень богатом психиатре, но, пожалуй, это уже не ее дело. Алана замечает его вновь в столовой, тогда же к нему подсаживается и Беверли. — Я надеюсь, что ты сможешь что-то сказать по новому делу, потому что еще раз разделять дерево и обугленную человеческую кожу мне не хочется. — Бев говорит это пока жует, и Алана, не привыкшая к обсуждениям чужого разлагающегося тела в идейном приступе убийцы, морщится и откладывает свой сендвич. От чего-то это настолько комично, что Уилл негромко смеётся. — Не могу обещать, но я постараюсь. — Уилл пользуется приборами для своего индивидуального ланча. Беверли первая цепляется взглядом за его руки. — Бог ты мой! — она прерывается, бросая вилку и тянется к его левой руке. — Я думала мы друзья, Уилл Грэм! Я хотела бы знать, что в пятницу намечается такое событие! — Я сам не ожидал, если честно. — он слегка улыбается и Алана теперь тоже смотрит на кольцо, долго и задумчиво, пока пережёвывает пищу. — И что теперь? Сменишь фамилию? Или это будет двойная история? Уилл Грэм-Лектер звучит как-то странно. — Если честно, я не хочу этого. — он возвращается к своему обеду, мельком поглядывая на Алану, что-то ищущую в своем телефоне. — Да, куча мороки с документами. Поздравляю, мистер «Никогда ни с кем не встречаюсь». — она улыбается ему широко и по-настоящему, что Уилла пробивает желание пригласить ее на их торжество. Алана поворачивает свой телефон к ним. Сайт оперы публикует фотографии с каждого мероприятия и их последнее с Ганнибалом уже попало в сеть. Алана показывает им именно ту самую фотографию, сделанную до того, как они с Ганнибалом сбежали. Если честно, то на ней они выглядят чертовски помято, будто только что вылезли из драки или… из куда более щекотливой ситуации. — Воу, реально беспорядок. — говорит Беверли, допивая свой кофе. — Мне пора, я все еще должна отделить руку бедного парня от дерева. Они остаются вдвоем с Аланой, она смотрит на него долго, будто ожидает его оправданий. Уиллу не за что оправдываться — она должна знать, что такое любовь и она точно знает Ганнибала практически так же близко, как и он. — Ваши отношения… — начинает она и Уиллу не хочется что-то объяснять, но это неизбежно. — Вы тогда уже расстались, Алана, а он больше не был моим психиатром. — она выдыхает облегчённо. — Это все равно на грани этики. — Так же, как и ваши отношения. Ты была его ученицей, я был его пациентом. — он смотрит ей в глаза и видит ту обиду и разлом. Она хороший человек, и, наверное, это действительно обидно, когда оба мужчины, с которыми у тебя не получилось, сходятся. Как будто бы ты лишняя в этом уравнении. — Я хочу сказать тебе, что мы всегда ходили по грани, но пересекли ее после того, как он расстался с тобой и, я не знаю точно, но возможно именно из-за этого вы и разошлись. Это жизнь, Алана. Я думаю, что ты ещё найдёшь своё. — Не надо стелить мне перину, будто бы я не выдержу жизненной правды. — она выдыхает. — Но спасибо. Поздравляю. — она ещё несколько мгновений молчит, а потом улыбается коротко. — Некомфортно быть настолько увиденной. — Тогда благодари, что не тебе со мной жить. — он тоже ей улыбается и доедает наконец-то свой обед. Франклин тих весь сеанс, и говорит только о себе, пространственно и отвлеченно. Он позволяет себе всплеск только в самом конце, когда время его сессии подходит. — Я видел фотографию в интернете и сегодня Ваша… Ваше кольцо. — Что Вы пытаетесь сказать мне этим, Франклин? — Ганнибал склоняет свою голову в видимости интереса. — Ничего, простите, мне пора. Он уходит, слишком быстро, едва попрощавшись и не закрывает дверь. Ганнибал думает, что Франклину стоит завести хороших друзей и перестать реагировать на убийц. Вечером они сидят у камина, в гостиной, и Уилл вдруг разрушает лёгкость тишины: — Я хотел бы видеть на нашей свадьбе Беверли. — Мисс Катц твой друг, верно? — отвечает Ганнибал. Он отрывается от чтения какой-то статьи на своём планшете. Уилл кивает. — Что ж, вход друзьям только писан.

И они улыбаются друг другу.