В осколках кривых зеркал

      У рыцаря нет цели. Есть только путь…       — Что это за название такое нелепое, «Голубая луна»? Мы наемные убийцы или бордель?!       Фауст, вальяжно развалившийся на диване, виновато разводит руками.       — Ну, ты же просил провести этот, как его Цини обозвала? Ребрендинг, во! Вот мы и придумали.       — «Мы» это случайно не Ее высочество с леди Эмильен на пару?!       Фауст молча отводит взгляд. Шевалье хочется побиться лбом о стенку. «Спокойствие, только спокойствие!» — повторяет он про себя как мантру и устало трет переносицу.       — Ладно, черт с ним с луной, можно притянуть за уши что-нибудь пафосное, про героев во тьме ночной, народ такое любит. Но, Тенебрарум тебя побери, почему именно голубая?!       — Цини уж очень понравилось, — при воспоминании о принцессе губы Фауста сами собой растягиваются в глуповатую улыбку. Ромео качает головой. Что только с людьми любовь творит. Был же нормальный паренек, хитрый, задиристый, не боялся идти на риск. Прекрасный лидер. А сейчас в облака уносится от одного только упоминания о Ее высочестве.       — Спасибо хоть, не «Голубая устрица», — ворчит он, смиряясь. Луна так луна. Могло бы быть и хуже.       — О, а Цини сначала тоже этот вариант предложила, — удивленно смотрит на друга «нормальный паренек», — Правда хохотала при этом до слез. Там, кажется, что-то еще про академию было. Я так и не понял.       — Люкис, храни нас всех! — Шевалье передергивается всем телом и чертит на груди священный символ Храма. Что страшнее: понимать, о чем речь или осознавать, кто именно соизволил так пошутить, он до сих пор не решил. Ее высочество в своем репертуаре. Ляпнет что-нибудь, а бедному замглавы их самозваной гильдии потом валерьянку пить приходится. Надо будет пополнить запасы.       — Странный ты, Ромео, — хмыкает Фауст, закидывая ноги на подлокотник, — Вроде бы ведьмак, а дерешься на стороне церковников.       — От кронпринца Бругантии слышу, — огрызается Шевалье, непроизвольно кривясь. Фауст дергает ртом и хмурится. Тема для обоих больная. Оба из-за короля-чародея потеряли что-то очень ценное.       Первый, знаменитый на оба королевства врач, сильный телепат, в одночасье лишился своей жены. Его величество, снедаемый самодурством (пополам с откровенным безумием, не иначе), приказал обезглавить чету дю Мон безо всяких объяснений. У Шевалье на тот момент еще оставались друзья при дворе, так что, об отправленном отряде зачистки он узнал заранее. Однако, это не помогло ему спасти свою Брию. Лучшая швея Анжиела погибла от яда, однажды утром так и не открыв глаза.       Второй же, рыжий нахальный юнец лет шестнадцати от роду, до сих пор хранит в глубине шкафа порванный парадный камзол кронпринца Бругантии. Соседа уже три года как не существует на общеполитических картах материка, а правящая семья внесена в архивы как полностью уничтоженная. Впрочем, Клода-Много-Красивых-Имен-Альмонте сие смущает мало.       — Ладно, извини, — Фауст чешет бровь, криво улыбаясь другу, — не стоило мне эту тему поднимать.       Шевалье молча кивает. Ему не обидно. Их обоих помотала судьба. Романтичный, в чем-то насквозь наивный доктор, ненавидящий насилие больше всего на свете, сейчас управляет целым сборищем отпетых негодяев. А блистательный принц, в прошлом любимец светского общества, с превеликим удовольствием это самое общество режет. Как врач, Ромео со сто процентной вероятностью готов заявить: они оба наглухо спятили.       — Как ты думаешь, Ромео, а Циане понравятся лилии? — лицо Фауста вновь приобретает выражение счастливого идиота. У Шевалье так и чешутся руки отвесить ему оплеуху.       — Зачем ты меня спрашиваешь? Я что, стал похож на леди Эмильен? — ворчит ведьмак, показательно зарываясь в кипу документов, которые разбирал до прихода друга, — Кто из нас тут известный сердцеед, в конце концов.       — Точно! Ромео, ты гений! — Фауст поспешно вскакивает на ноги, — Пойду у нее спрошу. И как я не догадался раньше?       Ведьмак вздыхает в который уже раз за день. Как там было? «У рыцаря нет цели»? Что ж, Шевалье дю Мон не рыцарь, и цель у него есть вполне очевидная. Не дать всему этому гребаному цирку развалиться к хренам собачьим. И, желательно, самому не скопытиться в процессе.       — А, кстати, я тут вспомнил! — Фауст разворачивается в дверном проеме, — Цини где-то накопала старинную рукопись про мертвого языческого божка, покровителя убийц. Там ритуал интересный есть, «Поцелуй, милосердная матушка». Думаю, нам вполне по профилю будет.       …Последний пункт, пожалуй, можно скоро смело вычеркивать.