Стихи

«Что со мной не так?» Что со мной не так, Это задаваемый вопрос уже лет 5 И все тычут мне пальцем: — В характере дело. Простите. Убейте. И вырежьте сердце. В нем нету любви, Любви хоть к кому-то, К животным и людям, Да даже к себе нет. Есть галочка в списке, И роль вечной жертвы: «Мой прайм», «моя эра». А я вечное чмо. И этим стихом я не поделюсь ни за что, Эмоции, слезы — всё в нем присуть, Лишь рифма хуева, Но ты не обессудь. Я вечное чмо с миллионом проблем, И список все время будет полон дел. Продуктивность, развитие, общение, друзья, И это поглотит меня в никуда. Я скучаю по времени, когда некогда спать, Когда гулянки и рефераты не дают мне пропасть, Я вечный должник, провакатор и цепь, Была бы возможность повесилась в ней. Я вечное чмо, но писать не могу, Не могу я сказать, что, когда, почему. Голова болит до тошноты И с таблеток чудесных мне уже не слезть. Загоняюсь по весу, и что сделаете мне, Ведь циферка 70 висит на животе, Жирные ляхи и пузо висит: «Я не могу погулять сегодня, прости». Прости, я снова ревела, Снова раз 6, «Бродлерский цыплёнок» лежит на уме. У меня нет даже сил держать телефон, И голова болит, будто меня кто-то бьет. Я боюсь до сих пор и уже себя, Я ненавижу его, убила бы в раз, И подавляю агрессию, Постоянно и сейчас. Но нет сил у меня даже кричать, Ведь снова потемнеет в глазах, Кружит голова, но не позволю в рот и куска взять, я жирная шлюха и тупорылая тварь. Молекула кормит, а отвесов все нет, Идет 6 день, и принимаю по 2, Накроет инфаркт или обострится гастрит, мне похуй, хочу сдохнуть худой. Мне мама в детстве говорила: «Смотри, какая жирная тетка, не дай бог такое нажрать». Сейчас я ведь такая же весом, И боюсь осуждения в глазах. Я пытаюсь голодать, Но так и тянется рука, Можете меня распять, Тогда я перестану жрать. "Тело - аварийный выход" Мой позвоночник — эвакуационная лестница, где каждая ступенька — позвонок, кричащий под весом невыплаканных слёз. Я спускаюсь вниз, а мои рёбра — это решётка лифтовой шахты, за которой воет ветром ненависть к себе. Кожа — не кожа, а аварийный люк, заклёпанный шрамами намертво. Я царапаю ладонью по металлу — под ногтями остаётся синь вен и ошмётки инструкции: «В случае пожара — разбейте голову». Внутри: — на третьем этаже сердце устроило истерику, разбило витрину с дорогими фарфорами «Надежды»; — в подвале кишечник сводит судорогой, выкручиваясь в цифрах на весах; — а мозг — это охранник с фонарём, который всё ищет, ищет, ищет пропавшего ребёнка в зеркалах. Я дёргаю ручку «АВАРИЙНОГО ВЫХОДА» — она отваливается мне в ладонь, как палец у трупа в морге. Оказывается, всё это время дверь наружу была моим ртом. "Я" Таким, как я, не дарят розы Таких, как я, не признают И про таких не пишут прозы Такие заживо гниют Везде чужие в этом мире И не нужны тут никому Мы будто мишени в тире Не сможем пережить стрельбу "Не лучший период" К идеалу приближалась, Но всё так же далека. За жизнь уж и не цепляюсь, Я здесь не очень-то и нужна. Но боюсь еды коснуться, А от жира тяжело дышать. Надеюсь скоро задохнуться И тебя на дно не цеплять. Снова срываешься. Сладость и горечь. Царапаешь лезвием Грубое: «сволочь».