Единственный выход

Новый день ничем не отличался от предыдущих, такой же серый, предсказуемый и безнадежный. Нэп проснулся от привычного гула вентиляции, с трудом оторвал голову от тонкой подушки и неподвижно лежал несколько минут, глядя в потолок, покрытый паутиной трещин. Воздух в крошечной камере был спертым и холодным. Он медленно поднялся, костяшки его пальцев побелели от напряжения, с каким он вцепился в край койки. Умывание стало ежедневным испытанием, ледяная вода обжигала кожу, заставляя судорожно вздрагивать, зато моментально прогоняла остатки тяжелого сна. Он смотрел на свое искаженное отражение в дрожащей поверхности воды, на темные круги под глазами. печать этого места. Выйдя в коридор, он тут же прижался к стене, пропуская патруль. Мимо строем прошли «чернухи» военные в угольно-черной униформе, с непроницаемыми лицами и автоматами наготове. Их сапоги отбивали на каменном полу мерный, зловещий ритм, эхом разносившийся по всему подземелью. Бумажный листок с заданием оказался в его руке почти что сам собой. «Прокопать угольную шахту вглубь. От 20 до 30 метров». Обычная, почти рутинная работа. Каждый день — копать, добывать, тянуть. Бесконечная, сизифова мука. Нэп безучастно сунул листок в карман и поплелся в столовую, его пустой взгляд скользнул по знакомым, обшарпанным стенам. Столовая встретила его гулким гулом голосов и металлическим лязгом посуды. Воздух был густым и тяжелым от запаха безвкусной баланды и пота. Он пробился к своему столику, островку привычности в этом море серой тоски. Здесь сидели его «свои». Не то чтобы друзья в этом аду не было места таким роскошествам, скорее, знакомые, товарищи по несчастью, лица, на которые можно было опереться взглядом, чтобы не сойти с ума. Первым он увидел Дэя, оранжевого пёсика, чья шерсть казалась неестественно ярким пятном в унылом интерьере. Даже сейчас на его мордочке играла натянутая, но упрямая улыбка. Дэй был воплощением надежды, что тлела, как уголек в пепле, и он постоянно пытался эту надежду раздуть, пошутить, ободрить. Рядом сидел Файер Блейз,оранжевый пони. Он редко поднимал голову, предпочитая уставленно ковырять ложкой в миске. Его тишина была красноречивее любых слов — она говорила о беспросветной усталости, въевшейся в кости. Их третий компаньон,Гличик, черно-зеленый кот, казалось, был собран из обрывков и теней. Его взгляд был отстраненным, блуждающим, и глядя на него, невольно возникало ощущение, будто от его фигуры что-то ускользает, какая-то важная деталь, без которой весь образ был неполным. Едва Нэп присел, как по всему залу, оглушительно, как удар набата, раздался скрежещущий голос из репродукторов. Все разговоры разом смолкли. — Внимание всем обитателям. Поздравляю с началом набора на ежепятилетние Игры! — голос директора был лишен всяких эмоций, словно его произносил механизм. — Количество мест ограничено — сто. Победитель получает право на выход из проекта. Навсегда. Желающие — подойти после завтрака ко входу в карантинную зону. На принятие решения отводится тридцать минут. Гул в столовой нарастал, в нем смешались азарт, страх и отчаяние. Когда объявление стихло, первым заговорил Дэй. Его улыбка исчезла, уступив место маске страха. — Опять это... — его голос дрогнул. — Снова эти Игры... Я уже столько раз это слышал. И каждый раз после них пустеют койки. Ребята, вы же... вы же не пойдете? Умоляю... — Я пойду, — тихо, но отчетливо сказал Гличик. Он поднял голову, и в его глазах горел странный огонь — смесь апатии и решимости. — Каждый день одно и то же. Мы — расходный материал, рабы. Какая, в сущности, разница — сгнить здесь за год или сгореть там за минуту? Хотя бы шанс... — Я тоже, — поддержал его Файер Блейз, не глядя на собравшихся. Его голос был глухим и усталым. — У меня просто не осталось сил. Ни на что. Даже на эту ложку... — он бессильно отпустил ее, и она с грохотом упала на стол. Нэп лишь молча кивнул, встретившись взглядом с Дэем. Этого было достаточно. По мордочке пёсика покатилась единственная блестящая слеза. — Ребята... — он сдавленно всхлипнул. — Можно... можно я вас обниму? Хотя бы в последний раз? Он распахнул свои короткие лапки. Никто не отказал. Обнялись молча, отчаянно, как обреченные — Нэп, Гличик, Файер Блейз и трясущийся от беззвучных рыданий Дэй. В этом объятии было все — прощание, благодарность, отчаяние. — Дэй, — осторожно начал Гличик после паузы. — А ты? Ты здесь дольше всех. Почему никогда не участвовал? Дэй вытер лапой мордочку и попытался снова улыбнуться. Получилось жутковато. — Я... я просто очень люблю жить. Даже такую жизнь. — Но фальшь в его голосе была слышна всем. Остаток завтрака они просидели в гнетущем молчании, никто не притронулся к еде. Когда пришло время, они поднялись и, не глядя друг на друга, двинулись к выходу. — Постойте! — крикнул им вдогонку Дэй. Они обернулись. — Обещайте... Обещайте мне, что если кто-то из вас выживет... он расскажет всем. Всем на поверхности! О том, что здесь творится! Пусть узнают! В ответ — лишь безмолвные, но твердые кивки. Обещание, скрепленное не словом, а взглядом. Дорога по лабиринту коридоров слилась в одно серое пятно. И вот они стоят у массивной бронированной двери с табличкой «Карантинная зона. Доступ воспрещен». Очередь из таких же, как они, добровольцев медленно таяла, поглощаемая люком. Воздух здесь был стерильным и холодным, пахло озоном и страхом. Нэп шагнул вперед, чувствуя на себе взгляды товарищей. За стойкой сидел все тот же безэмоциональный «чернух». — Имя. —Нэп. Военный что-то долго искал на своем планшете,скользя пальцем по экрану. Его глаза сузились. —Лапу. Нэп механически протянул лапу. Острое жжение укола, быстрый щелчок шприца-пистолета. — Проходи. Жди. Отлично, вот переработанный вариант с усиленной атмосферой в финальной сцене: --- Комната за дверью оказалась пустой и белой, без единого окна. Гладкие стены излучали мягкий, безжизненный свет, словно они сами были источником этого неестественного сияния. Его друзья присоединились к нему через пару минут, но говорить они не решались — слова застревали в горле, натыкаясь на давящую тишину. Воздух здесь был другим — стерильным, мертвым, лишенным привычных запахов жилья. И снова, уже здесь, внутри, зазвучал бездушный голос из громкоговорителя, казалось, исходящий из самих стен: — Набор добровольцев завершен. Зарегистрировано девяносто два участника. Для комплектации группы требуется еще восемь человек. Они будут выбраны методом случайного отбора. Голос начал зачитывать имена. Одно, второе, пятое... Каждое имя — как приговор. И вдруг, словно удар обухом по голове, прозвучало: — Дэй. Номер в реестре: 044. Вокруг Нэпа кто-то ахнул. Они переглянулись — в глазах у всех был ужас и неверие. Он сам хотел что-то крикнуть, протестовать, но внезапно тело перестало его слушаться. Комната поплыла перед глазами, краски смешались в мутное пятно, звуки исказились и отдалились. Последнее, что он почувствовал, прежде чем сознание отключилось, — это чувство горькой, чудовищной несправедливости. --- Его разбудил пронзительный, вибрирующий звонок, будто кто-то провел стальным ножом по стеклу. Звук впивался в виски, заставляя сжиматься каждый нерв. Он лежал на жесткой, как камень, койке, укрытый тонким серым одеялом, от которого веяло холодом и чужим потом. Голова была тяжелой, неподъемной, во рту стоял противный металлический привкус, словно он жевал ржавые гвозди. С трудом открыв веки, он несколько минут просто лежал, уставившись в высокий, утопающий во тьме потолок. Фонари под ним бросали на бетонный пол резкие, искаженные тени. Он медленно сел, с трудом фокусируя взгляд, и мир предстал перед ним во всей своей мрачной грандиозности. Он находился в огромном, похожем на ангар помещении, настолько vast, что противоположная стена терялась в полумраке. Ряды таких же металлических коек, словно саркофаги, уходили вдаль, теряясь в туманной дали. На них — фигурки самых разных зверьков. Одни лежали без движения, другие, как и он, ошеломленно оглядывались, их глаза блестели в полутьме, полные страха и непонимания. В воздухе висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь низким, непрерывным механическим гулом, исходящим откуда-то из глубин комплекса, и прерывистым, сдавленным дыханием сотни грудей. И прямо напротив, на голой бетонной стене, сияла огромная, в полстены, цифра, холодным, ядовито-красным неоном, словно запекшаяся кровь: 100. Он опустил взгляд на себя. На нем была надета не его привычная роба, а яркий, кислотно-зеленый комбинезон из грубой, колючей ткани, напоминающей мешковину. На груди, прямо над сердцем, был грубо нашит белый номер, будто клеймо, швы от которого давили на кожу сквозь ткань: #097. Вокруг царила тишина, но не спокойная, а зловещая, напряженная, словно туго натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Воздух был холодным и влажным, пах озоном, пылью и страхом. Где-то вдали капля воды с равномерным, гипнотизирующим стуком падала на бетон, отсчитывая секунды до начала неизвестного.