Молитва плоти

Окраина города. Легкий весенний ветер то поднимает, то опускает кончики ярких волос. Сердце нервно сжимается, при виде великого здания. Су Бон и Нам Гю любили ходить в неизвестность. Появляться там, где уже давным-давно не ступали человеческие ноги. Максимум, что там было – зеленые листья, едва касающиеся земли. Каждый раз, как впервые, пробегал холодок по спине. Только теперь это не «холодок». Это страшный, опасный, ледяной мороз. Ведь в таких местах им бывать ещё не доводилось... Перед ними – церковь. Заброшенная церковь. Она возвышалась перед парнями, окутывая животным страхом. Такая рыхлая, словно бумажная. Будто вот-вот она распадется на мелкие куски бетона. И в каждом кусочке будут забытые души, которые навечно остались в этих стенах. Парни подходят ближе. Танос улыбается. Его всегда привлекало такое. Загадочное, мистическое, страшное. Вокруг колышется серая трава, сбрасывая со стен штукатурку. Нам Гю немного пугает такое. Не то, что бы он верующий, не то, что бы он боится грехов. Просто пугает это всё. Это атмосфера вокруг здания безумно нагнетает. Вокруг ни души. Гю хватает Су Бона за руку. — Ты чего? — обернулся к парню Танос — Страшно? — Ничего мне не страшно. Просто решил взять любимого за руку. Нельзя что ли? Как же по нему заметно, когда он врет. — Ладно — отвечает с улыбкой — Пошли? У Нам Гю глаза на лоб полезли. Нет, ему совсем не страшно. Ну может быть чуть-чуть. Может быть не чуть-чуть, но всё же. — Прям внутрь? — решает переспросить он. — Ссышь. — сухо констатирует Су Бон. — Давай по кругу походим, посмотрим. — игнорирует его Гю. — Боже, любовь моя, мы на заброшках были уже раз сто. Что такое? — Да ты посмотри на это! Нам Гю прав. Выглядит действительно жутко. Голые стены, черная крыша и такого же цвета купола с крестами. Но это же не повод уходить. Верно? Танос как раз решает, что пора идти, поэтому, пользуясь возможностью держать парня за руку, он направляется внутрь. Пара минут, и перед их глазами открывается ужасно-прекрасная картина. Все те же облезлые, голые стены, со следами прежнего слоя покрытия, серые колоны и, кажется, тонна пыли. Каждый шаг отпечатывается следом на полу. Вокруг старые иконы, окна-витражи, лавки. Великий купол заканчивает свой путь где-то совсем вверху, а впереди – деревянный аналой. — Нам Гю, — Танос тянет последнюю гласную, оглядываясь вокруг, — это же джекпот! Здесь даже граффити нет. — То, что нет граффити — это плохой знак. Не знаешь главное правило заброшек что ли? — Не душни. Посмотри, как здесь классно. Большой зал и двое людей. Один проглядывает каждый уголок, запоминает все детали, всматривается в бесконечность белых стен и любуется. Второй оглядывается со страхом, так, будто за ними кто-то наблюдает. Рука Нам Гю непроизвольно сжимается, трясется, потеет. Это необычно. Но Су Бон ведет дальше. Прямиком к деревянному аналою. Гю еле плетется, ноги не слушаются. Хочется сбежать. Спрятаться. Одним движением руки Танос смахивает всю пыль с поверхности, а потом берет Нам Гю на руки и кладет спиной на дерево. Гю от неожиданности сцепляет ноги за спиной парня, не понимая, что происходит. Руки Су Бона обхватывают талию другого, сминая черную ткань футболки. — Что ты делаешь? — с долей опасения решает спросить Гю. Но ему не отвечают. В тени такого дальнего угла помещения, куда почти не доходит свет, было видно животную ухмылку Таноса. И это по-настоящему страшно. — Су Бон, что ты делаешь, блять? Нам Гю только хотел начать брыкаться, как его руки перехватила теплая чужая, заставляя тихонько лежать на месте. Свободной ладонью парень одним движением стянул до колен спортивки с Гю, а в следующий момент повторил это же действие с собой. Лежачий смотрел на происходящее с нескрываемым ужасом. Нет, он привык к резкому приливу пубертата у собственного парня, но, может, не сейчас? — Сука, Танос… — желания как-то останавливаться особо не было, поэтому Нам Гю просто смирился с происходящим и опрокинул голову назад. — Умничка. — Знаешь где умничек? — Just enjoy. — с этими словами Су Бон прильнул к чужим губам, обхватывая каждую поочередно. Он целовался по-особенному. С ноткой жестокости в неуловимой страсти. За этим невозможно уследить. Танос отпускает руки Нам Гю и снова обхватывает ими пояс другого, пока Гю хватается за его шею, сжимая и пробираясь подушечками пальцев от челюсти до ушей. Бон не теряет времени и, отрываясь, облизывает свою ладонь, смазывая собственный член. Большим пальцем размазывает по головке полупрозрачный преэякулят. — Мы ж под самим Богом… — секунда, и громкий стон, который отбивается эхом по всему этому проклято-священному помещению. Никто его здесь не собирается слушать. Су Бон любит жестко, грубо, быстро. Он резво наращивает темп, вбиваясь всё глубже. Шлепки мокрых от пота тел разносятся повсюду. Они резкие, точечные и их перебивает протяжный скулеж. Танос хватает за бедро, сжимая, кажется, до синяков, сразу же проводя губами по шее, извиняясь за грубость. Нам Гю не был против, он выгибался и тянулся навстречу таким касаниям – рваным, грубым, но при этом очень нежным. Ему не оставляли выбора – только жестокое, требовательное движение. Каждый толчок отзывался острой, почти сладостной болью. И это было хорошо. Чужие руки оставляли столь обжигающие следы, что хотелось выть от одних касаний. Все свободные моменты они отдавали поцелуям. На губах, шее, лице, ладонях. И с каждым толчком оба чувствовали, как впускают в себя непростительный грех, которого не избежать. В последние моменты движения стали хаотичными, инстинктивными. Их настолько окутал жар, что бежать было некуда. Они кончают почти одновременно, Нам Гю на пару секунд позже. — Больше не боишься? — с улыбкой Танос поворачивает голову на парня. — Я и так не боялся. Два парня держатся за руки и смотрят на здание. Такое рыхлое, словно бумажное. Будто вот-вот оно распадется на мелкие куски бетона. И в каждом кусочке будут забытые души, которые навечно остались в этих стенах. А Нам Гю, кстати, боялся.